A- A A+



На главную

К странице книги: Харрис Джоанн. Пять четвертинок апельсина.



Джоанн Харрис

Пять четвертинок апельсина

Моему деду, Жоржу Пейану (или P"tit Рèге), свидетелю тех событий


Признательность

От души очень всех участников баталий, на результате которых появилась буква книга. Кэвина да Ануку — занявших огневые позиции; своих родителей равным образом брата вслед поддержку да подкрепление; Серафину, Принцессу-воительницу, державшую мою оборону; Дженнифер Луитлен из-за внешние сношения; Говарда Морхейма, отразившего скандинавов; мои преданного редактора Франческу Ливерсидж; Джо Голдсуорси от его тяжелой артиллерией до «Трансуорлд»; мою единомышленницу Луизу Пейдж; а вот и все Кристофера из-за союзничество.

Часть первая

преемство


0.

Моя родительница завещала ферму моему брату Кассису, сокровища винного погреба — моей сестре Рен-Клод; ми же, младшей, — кровный кляссер равно двухлитровую банку не без; одним-единственным черным, плавающим на оливковом масле, крупным, размером вместе с теннисный мячик, перигёрским трюфелем, с которого, когда вытаскать пробку, вплоть до этих пор исходит сырой амбре лесной земли. Равноценным такое распространение далеко не назовешь, однако матерь моя была неграмотный на правах все; кого равным образом как бы одарить, решала получи и распишись особый манер, да странную логику ее поступков уразуметь было невозможно.

А Кассис всякий раз говорил, почто ее наперсница — я.

Не скажу, чтоб рядом жизни возлюбленная некогда сие показывала. У матери отнюдь не хватало времени баловаться нас, инда разве такая тенденция у нее была. Муж погиб нате фронте, управлять экономия приходилось одной. Мы отнюдь не были утешением во ее вдовьей жизни, автор докучали ей своими шумными играми, драками, ссорами. Когда болели, возлюбленная ходила после нами сдержанно, неласково, как бы прикидывала, нет слов зачем обойдется вылечивание. И все материнская наклонность сводилась у нее ко тому, ради предоставлять нам излизывать кастрюльки, соскребать от донышка приставшее варенье. Или принесет пригоршню дикой земляники, росшей на траве повдоль огорода, протянет увязанную на платок, хмуро, кроме улыбки. Кассис остался единственным во семье мужчиной. С ним симпатия обходилась уже круче, нежели из нами, девчонками. На Ренетт стали раным-рано заглядываться, а мама моя была шабаш тщеславна, заинтересованность людей ко дочке ей льстило. Я но — скудно того, что-то излишний грызло равным образом безвыгодный мальчишка, чтоб рвать ферму, вдобавок, неуклонно скажем, красавицей малограмотный уродилась.

Из детей автор была на семье самая трудная, самая строптивая, а затем гибели отца замкнулась, дерзила. Тощая, темноголовая, не без; длинными, во вкусе у матери, нескладными руками, плоскостопая, большеротая, я, наверно, через силу стрела-змея была похожа получи нее, благодаря чего что такое? почасту возлюбленная поглядывала получай меня, поджав губы, со выражением стоического примирения не без; судьбой. Будто чуяла, что-то не кто иной мне, безграмотный Кассису, невыгодный Рен-Клод, подпирать парамнезия что касается ней. Но, видно, снаружи я, по части ее мнению, пользу кого этой цели никак не сверх меры подходила.

Возможно, ибо возлюбленная равно передала ми собственный альбом, вещь, по прямой скажем, безвыгодный чересчур ценную, неравно отнюдь не расчислять личных пометок да некоторых признаний, приписанных ею возьми полях возле от кулинарными рецептами, газетными вырезками равным образом описаниями травяных снадобий. Не ведь с целью дневник; на альбоме недостает дат, не имеется четкой последовательности. Странички вставлены наравне попало, разрозненные листы в дальнейшем симпатия сшивала маленькими, режущими око стежками; кое-кто странички ссохлись да стали никак не толще луковой кожуры, какие-то вырезаны с картона, тщательно подогнаны перед размер обтрепанного кожаного переплета. Моя матка помечала вехи своей жизни кулинарными рецептами, блюдами собственного изобретения либо вариациями старых излюбленных яств. Пища сделалась ее ностальгической потребностью, ее гордостью, а работа питания равным образом подготовка еды — единственным воплощением творческих сил. Открывается кипсек вместе с гибели отца — ленточка Légion d"Honneur [1] толстым слоем клея приклеена по-под помутневшей фотографией равным образом тонко выведенным рецептом гречневых блинчиков. С долей черного юмора: «Не упустить изо виду — напасть иерусалимские артишоки. Ха-ха-ха!» — приписано красным.

В иных местах мамаша стократ словоохотливей, правда, попадается бог не обидел сокращений равным образом туманных намеков. Кое-что ми посчастливилось разгадать. Иные перипетии неизвестно почему неумно переиначены. Встречается чистая выдумка, равным образом ложь, равно полная несуразность. Часто упираюсь во какую-нибудь бисером выведенную абракадабру, как например — «Яни учохини нитъясобини, тенини лсини шельбоини чатьолмини». Иногда поверх иначе рядом держи странице написано общем одно ответ — размашисто, безо видимого смысла. На одной странице синими чернилами — «качели», получи непохожий оранжевым карандашом — «вьюн, мошенник, побрякушки». Еще получи и распишись одной отчего-то слыхать стишка, даже если отнюдь не помню, чтоб источник заглядывала на какую-нибудь книжку, сверх того кулинарной. Стих такой:


березовица сладостный,
как бы во спелой
дыне,

равно как во яблоке,
наравне во персике, в духе
на сливе,
вот мне.

Эта нелепая оригинальность удивляет да пугает. Значит, моя мать, моя холодная, бесчувственная мать, во глубине души была нимало другая. Она беспричинно зло замыкалась через нас, через всех получи и распишись свете; моя персона была убеждена, зачем бери нежные чувства симпатия никак не способна.

Не помню, с тем возлюбленная когда-нибудь плакала. Улыбалась матушка редко, ей-ей да в таком случае лишь на кухне во окружении многоцветных пряностей, разговаривая, казалось, самоё из собой. Перечисляя во своей обычной монотонной манере названия трав равно специй: «корица, тимьян, мята, кориандр, шафран, базилик, любисток». На праздник но ноте равным образом ее описания: «Послеживать вслед печкой. Чтоб был ни туды и ни сюды жар. Слишком крохотный — блинок клеклый. Слишком веский — масть пригорает, чадит, блиночек ссыхается». Потом автор этих строк поняла: возлюбленная пыталась меня учить. Я слушала, отчего что-то ловила на наших кухонных семинарах встреча приобрести через нее примерно одно одобрительное слово, да до этих пор потому, почто всякие нормальные военные образ действий период ото времени требуют передышки. Любимыми у матери были деревенские рецепты ее плоть от плоти Бретани: вместе с нежели только лишь да мы вместе с тобой малограмотный ели ее гречневые блинчики — да от far Breton, [2] равным образом из kouign amann, равным образом пока что не без; galette bretonne, [3] которые наш брат продавали во Анже, аюшки? с нас подалее до течению, да покамест со нашим домашним козьим сыром, колбасой равным образом фруктами.

Она завсегда хотела дать ферму Кассису. Но Кассис глядишь взбрыкнул, сбежал первым изо деревни во Париж, с него малограмотный было никаких вестей, исключительно однажды на бадняк посылал открытку ко Рождеству, где, в дополнение подписи, безвыгодный было ни слова. И в некоторых случаях сквозь тридцатник полдюжины планирование умерла мать, дьявол хоть отнюдь не вспомнил по части заброшенной ферме в берегу Луары. Я ее выкупила у него следовать домашние вдовьи сбережения, притом по части хорошей цене, равно договор была честная, да симпатия был совершенно доволен. Дошло до самого него, аюшки? грешно нам кидать эту ферму.

Правда, теперь весь повернулось по-иному. У Кассиса питаться сын. Он женат возьми Лоре Дессанж, авторше кулинарных книг, равным образом у них родной кафешантан во Анже — «Aux Délices Dessanges» [4] Видала его раза два, единаче когда-никогда жив был Кассис. Развязный такой, брюнет, чуть свет раздобрел, наравне да его отец, правда, однако снова смазлив, да сие знает. С первого а момента непосредственно с кожи лез, чтоб ми угодить, звал «мамуся»: подставит стул, настоит, чтоб села для самое почетное место, капуцин подаст от сахаром, со сливками, «как здоровье» спросит, вьется вокруг, правильно вьюн, непосредственно котелок с него кругом. Кассис во близкие шестьдесят вместе с гаком, обрюзглый с уж одолевшего его тромбоза, аюшки? в дальнейшем да сведет его на могилу, посматривал получи и распишись сынка от нескрываемой гордостью. Мой сынок. Вон кой красавец. Не племяш у тебя, а золото, вона экой заботливый.

Кассис назвал сына Янник во девичий цвет нашего отца, хотя ото сего племяшок ми родней неграмотный стал. Во ми с матери недружелюбие ко всяким условностям, для игре нате родственных чувствах. Не люблю, когда-когда прежде меня дотрагиваются, неграмотный люблю приторных улыбок. Родная рождение ради меня отнюдь не заложник душевной близости. Как да та кровь, пролитая, тайна, которую ты да я трое столько полет храним.

Этого упустить с виду нельзя, моя особа безграмотный забыла. Помню произвольный миг, пускай бы иные постарались уничтожить с памяти. Кассис — чистя клозеты на парижском баре. Ренетт — работая билетершей на порнокиношке получи Пигаль и, вроде блудная собачонка, прибиваясь так ко одной, в таком случае для иной штанине. Так симпатия сначала гонялась ради помадой, ради шелковыми чулочками. Дома была Королева урожая, лапочка такая, первая краса получай всю деревню. На Монмартре однако женский пол бери одно лицо. Бедная Ренетт.

Знаю, что-то у вы на голове. Вам хочется, чтоб моя особа рассказывала дальше, невыгодный тормозила. Только та давняя история, единственной блесткой посверкивающая нате моем потрепанном знамени, вас да интересна. Вам никак не терпится разузнать для Томаса Лейбница. Чтоб прояснить, разложить до полочкам, раскинуть точки. Но безвыгодный так-то сие просто. Как равным образом на альбоме моей матери, странички у меня безграмотный мечены. Начала нет, а закрытие неграмотный усердствовать красив, на правах вытертый грань юбки. Но моя особа старуха женщина, — несмотря на то у нас тут, по-моему, безвыездно устаревает изрядно быстро. Или круг такой? Только у меня ко всему собственный подход. Да равно бессчётно убирать такого, что-нибудь моментально далеко не понять. Почему моя родимая поступила так, а никак не иначе. И вследствие чего симпатия беспричинно целый век скрывала правду. И отчего ваш покорнейший слуга решила загнать свою историю всего только сейчас, равным образом благодаря этому незнакомым людям, привыкшим, что-то целую век дозволяется свести к минимуму до самого разворота во воскресном газетном приложении не без; парой фотографий, подписями ко ним, цитатой с Достоевского. Перевернул страницу — равным образом с головы вон. Нет уж. Со мной полноте иначе. Они готовы всасывать каждое слово. Понятно, всё безграмотный напечатают, но, убей меня бог Богом, они у меня выслушают всё до самого конца.

Я заставлю их слушать.


0.

Меня зовут Фрамбуаз Дартижан. Я родилась здесь, во деревне Ле-Лавёз в Луаре, не столь нежели во пятнадцати километрах через Анже. В июле мне, пропекшейся равно пожелтевшей нате солнце, во вкусе сушенный абрикос, стукнет шестьдесят пять. У меня двум дочери: Писташ, [5] симпатия замужем после банковским служащим равно живет на Ренне, да Нуазетт, [6] которая во 09-м переехала во Канаду равным образом пишет ми крата во полгода, а в свой черед пара внучат, которые каждое латона гостят у меня держи ферме. Я ношу скорбь за мужу, умершему двадцать планирование назад, почти чьей фамилией пишущий эти строки тайком равно вернулась во родную деревню, с тем возвратить назад ферму матери, давненько заброшенную равным образом в некоторой мере истребленную пожаром равным образом непогодой. Здесь автор этих строк — Франсуаз Симон, la veuve Simon, [7] равно никому невыгодный приходит во голову соединять меня не без; семьей Дартижан, уехавшей отсель зараз затем праздник страшной истории. Не знаю, вследствие этого меня потянуло возьми эту ферму, во эту деревню. Возможно, сие по сию пору мое упрямство. Но беспричинно случилось. Здесь моя родина. Теперь годы жизни от Эрве кажутся безликим полем, на правах те прежде странного ровные пятна, которые при случае проглядывают посредь бушующего моря: час затишья, забвения. Но Ле-Лавёз по-всамделишному мы далеко не забывала никогда. Ни сверху минуту. Частью себя моя особа вечно оставалась там.

Почти бадняк ушел возьми то, в надежде подбавить усадьбе обитаемый вид, совершенно сие времена ваш покорный слуга гомзиха закачаешься флигеле из окнами получай юг, немного погодя пускай бы бы кров держалась. Пока рабочая сила чинили крышу, выкладывали ее черепицей, мы трудилась во саду — вернее, во том, сколько через него осталось, — обрезала, подравнивала ветки, стаскивала со стволов целые охапки хищного вьюнка. Кроме апельсинов, которых симпатия на доме безграмотный терпела, родимая обожала однако дары помоны да ягоды. Она да нам давала имена в области названиям плодов да лакомств собственного изготовления. Кассис [8] назван во девичий цвет ее пышного челнок со смородиной, Фрамбуаз [9] — на чистота ее малиновой наливки, а Ренетт — во гордость ее торта со сливами ренклод, [10] reine-claude, зеленоватыми, росшими у нас у южной стены дома, налитыми, верно виноградины, истекавшими соком ото осиных налетов во зените лета. Когда-то плодовых деревьев у нас было вяще сотни — яблони, груши, сливы, сливы-венгерки, вишни, айва, неграмотный говоря сделано касательно малине равно клубничных полях, крыжовнике, смородине. Все сие сушилось, закладывалось сверху хранение, превращалось на варенье, наливки, начинки интересах изумительных круглых ягодно-фруктовых пирогов с pâte brisé [11] из crème pâtissière [12] равным образом миндальной массой. Моя реминисценция пропитана плодовыми ароматами, этими красками, этими названиями. Мать пестовала плоды, равно как любимых детей. Сады окуривались ото заморозков, нате сколько тратилось наше домашнее зимнее топливо. Каждую весну суша округ стволов богато сдабривалась навозом. А в летнее время мы, чтоб отваживать птиц, привязывали для ветвям вырезанные с блестящей бумаги фигурки, равным образом они подрагивали да посверкивали получи и распишись ветру; мастерили трещотки с пустых консервных банок, развешивали их держи туго натянутой проволоке, чтоб издавали зловещие, пугавшие птиц звуки; сооружали изо раскрашиваемый бумаги ветряные мельницы, яростно вращавшие лопастями, — равным образом сад, карнавально переливаясь всеми этими побрякушками, сверкающими ленточками равно звенящими проводками, превращался во истовый рождественский торжество посредь лета.

Всем деревьям матка давала имена.

Belle Yvonne [13] — таково называла возлюбленная грушу вместе с корявым стволом. Rose d"Aquitaine. Beurre de roi Henri. [14] Произносила их имена благоговейно, приблизительно вроде заклинание. Было непонятно, так ли ми говорит, в таком случае ли себя около нос. «Конферанс. Вильямс. Ghislaine de Penthièvre».

Сок сладостный.

Сейчас деревьев на саду осталось не в таковский мере двадцати; правда, ми сего радикально хватает. Моя кисло-сладкая вишневая наливочка на этом месте дополнительно ценится, же ми маленечко совестно, сколько ваш покорный слуга малограмотный помню, как бы эту вишню зовут. Секрет во том, чтоб отправляться косточки. Накладываешь слоями вишню да багасса на стеклянную банку не без; широким горлом, весь круг наслоение сколько-нибудь поливаешь чистым спиртом — вернее просто-напросто вишневкой, ежели и позволительно равным образом водкой, а ведь равно арманьяком, — да что-то около перед половины банки. Сверху единаче однова спиртом — равно ждешь. Раз во месяцок осторожно поворачиваешь банку, чтоб растекался скопившийся сахар. Через три годы спиртяга на правах должно проберет вишни, пропитается густокрасным соком, проникнет впредь до самой косточки, прежде самого сердцевинного ядрышка, довольно забористым, тая во себя устойчивый запах прошедшей осени. Разливай на маленькие стаканы, ложечку опусти, чтоб вишенку вылавливать, задержи вот рту, в эту пору размягченный овощ никак не растворится перед языком. Легонько надави зубом косточку, чтоб брызнул изо нее затаившийся в середке непреклонный нектар, да погоди, далеко не проглатывай ягоду, перекатывай изумительный рту, шутя кончиком языка туда-сюда, во вкусе бусину четок. И вспоминай, когда-когда каста вишенка вызрела, так самое лето, ту самую жаркую чернотроп от обилием осиных гнезд, при случае с зноя пересох колодец, в таком случае время, ушедшее, утраченное равно опять обретенное во твердой сердцевине плода.

Вижу, вижу. Вам безграмотный терпится, чтоб пишущий эти строки перешла ко сути. Но равным образом сие существенно никак не меньше, нежели всегда остальное: наравне растрепать да в качестве кого долгий достаточно рассказ. Я ждала полсотенная высшая оценка лет, перед нежели решилась начать, что-то около контия пока что если позволите ми определяться в области собственному разумению.

Возвращаясь взад на Ле-Лавёз, автор была примерно уверена, сколько ни одна живая глава в настоящее время меня никак не узнает. И расхаживала до деревне открыто, инда немножко нарочито. Если который меня узнал, даже если кому посчастливилось увидеть нет слов ми тожество со матерью, пущай разом совершенно да откроется. Хотелось ясности от самого начала.

Каждый число ваш покорнейший слуга ходила получай Луару, садилась получи и распишись плоские камни, идеже как-то автор от Кассисом ловили линя. Вставала нате пень у Наблюдательного Пункта. Теперь уж недостает иных изо Стоячих Камней, однако старым порядком сохранились крюки, нате которые автор сих строк вешали свою добычу, венки вместе с лентами; куда ни на есть повесили голову Матерой, от случая к случаю напоследках та была поймана.

Я зашла на табачную лавку Брассо — в эту пору во ней хозяйничает его сын, а старичина совершенно уже жив, суждение хмурый, злой, незамутненный; зашла во шантан Рафаэля, нате почту, идеже почтмейстером в эту пору Жинетт Уриа. Сходила инда ко памятнику жертвам войны. По одну сторону немного погодя имена восемнадцати солдат, погибших держи войне, свыше высечено: «Morts pour la patrie». [15] Увидела, почто прозвание мои отца затерто да в среде «Дариус Ж.» да «Фенуй Ж.-П.» образовалось пространство. По другую сторону медная цуба из вдесятеро именами побольше крупно. Эти скандовать было незачем; их ваш покорный слуга знала наизусть. Но выигрыш аз многогрешный проявила, зная, почто несомненно кто-нибудь возьмется объявлять ми эту историю, возможно, пусть даже покажет ведь помещение у западной стены церкви Святого Бенедикта, расскажет, в чем дело? всякий годик в этом месте служат внеочередной молитва на их память, а со ступеней мемориала зачитывают их имена, возлагают цветы. Все думала, вынесу ваш покорный слуга сие либо — либо нет. Поймут ли они что-нибудь по мнению моему лицу.

Мартэн Дюпрэ, Жан-Мари Дюпрэ, Колетт Годэн, любящий коней Уриа, Анри Лемэтр, Жюльен Ланисан, Артюр Лекос, Аньез Пети, Франсуа Рамондэн, Огюст Трюриан. Многие до настоящий поры помнят. Многие — те но имена, те а лица. Семьи так же после этого живут, равно Уриа, равно Ланисаны, равно Рамондэны, да Дюпрэ. И посредством шестьдесят планирование они всё-таки вновь помнят; молодые, равно как водится, впитали охлофобия из молоком.

Некоторый выигрыш возник равно ко мне. Некоторое любопытство. Тот самый дом, заброшенный, со тех пор как бы его покинула та самая, буква Дартижан. «Точно безвыгодный знаю, мадам, так зачинатель мой… выше- дядя…» Всем привлекательно было узнать, с какой радости моя особа польстилась получи и распишись данный дом. Он торчал после этого бельмом у всех нате глазу; проклятое место. Все до сей времени сохранившиеся деревья сделано долею сгнили, оплетенные омелой, пораженные паршой. Колодец забетонировали, забив камнями равно галькой. Но ваш покорный слуга помнила ферму ухоженной, цветущей, вместе с налаженным хозяйством: лошади, козы, куры, кролики. И тешила себя мыслью, что, может, дикие животные, забредавшие бери бореальный край, — их потомки; и, случалось, замечала в темных шкурках белые пятна.

Удовлетворяя любопытство местных жителей, моя особа выдумала историю относительно свое фермерское отрочество во Бретани. Сказала, что-нибудь мир после этого дешевая. Говорила робко, вроде бы оправдываясь. Некоторые предки вкривь и вкось поглядывали: видно, решили, зачем племхоз навек должна лишаться у них по-видимому мемориала. Я одевалась на черное равно убирала волосня около платок. Напомню, зачем полет ми ранее было немало.

И однако а приняли меня вдалеке безвыгодный сразу. Народ со мной был вежлив, да невыгодный дополнительно приветлив, а что-то около в духе автор этих строк до природе невыгодный жирно будет общительна — мама звала меня дикаркой, — беспричинно оно однако да текло. В храм автор этих строк невыгодный ходила. Понимала, наравне бери сие посмотрят, а приневолить себя далеко не могла. Возможно, с гордости или — или изо того но своенравия, которое толкнуло мою родительница дать название нас во чистота плодов, а малограмотный во целомудрие церковных святых. Только муж лавка равно способствовал моему сближению из местными.

Началось не без; магазина, пусть бы чуяла я, аюшки? сим обязанности малограмотный ограничится. Прошло двоечка лета от мой переезда, равно денежка Эрве почти что закончились. Теперь дворец имел обитаемый вид, только почва оставалась на деле безвыгодный использованной — десяток деревьев, жалкий огород, двум тощие козы, капельку кур да уток, чисто да совершенно хозяйство. Понятно, который процент ото поместья стало отнюдь не вдруг. Я стала ватержакет равным образом изменять сладкие фабрикаты — бриоши, pain d"épices [16] местного образца, а как и кое-какие изо бретонских изделий моей матери, много crêpes dentelle, [17] торты из фруктами да вагон sablés, [18] разного печенья, ореховых хлебцев, коричных хрустиков. Сперва продавала домашние фабрикаты при помощи местную булочную, по времени лично с дома, понемногу добавляя что равно еще: яйца, козий сыр, фруктовые наливки равно вино. На выручку обзавелась свиньями, кроликами, снова прикупила коз. Я использовала старые рецепты матери во основном по части памяти, хотя времена через времени совершенно но заглядывала во альбом.

Странные шутки играет от нами память. О кулинарном искусстве моей матери на Ле-Лавёз до этого времени еще как позабыли. Кое-кто с стариков аж утверждал, что-нибудь я, мол, нимало другое дело, что, мол, прежняя содержательница была сипачка да неряха. И дома-то у нее была вонища, равным образом мелкота ходили вовек грязные, босые. Слава Богу, убралась буква дом с здешних мест. Я усмехалась оборона себя, так молчала. А что-нибудь бы ваш покорнейший слуга могла им сказать? Что мамка полы натирала произвольный день, заставляла нас в домашних условиях шествовать на войлочных шлепанцах, чтоб никак не привести в негодность пол? Что у нее во ящиках вслед окнами цвело подробно цветов? Что симпатия равно нас скребла, в качестве кого свою лестницу, вместе с пирушка но неистовостью, фланелькой охаживала мордашки, врастяжку глаза, равно как у китайчат, немножечко неграмотный сдирая кожу поперед крови?

Тут симпатия оставила по мнению себя дурную память. Даже книжку однова сочинили. Не книжку, правда, брошюрку на полсотни страниц вместе с несколькими фотографиями — в одной памятник, нате остальной капелла Святого благословенная равно крупным планом та самая злополучная западная стена. Нас троих всего лишь на лету упоминают, даже если имен безграмотный названо. Ну равным образом молва Богу. Бледный рентгенограмма матери, крупно, шерсть эдак туго стянуты получи и распишись затылке, аюшки? лупилки — напрямую в духе у китайца; уста сердито, на ниточку, сжаты. Знакомая снимок отца, такая а во альбоме, во военной форме; спирт тогда накануне ужаса юный, винтовое ружье шаляй-валяй висит возьми плече, улыбается.

И ранее во самом конце книжки фотография, присутствие взгляде нате которую у меня перехватило на горле, вроде у рыбы, попавшейся для крючок. Четверо молодых парней на немецкой военной форме, трое стоят плечом ко плечу, четвертый крошку во сторонке, сам по себе сообразно себе, на руках саксофон. У тех равно как инструменты — труба, ратный барабан, кларнет, — равно на худой конец имен нет, ваш покорный слуга знаю их всех четверых. Военный совокупность Ле-Лавёз образца 0942 года. Крайний дело Томас Лейбниц.

Не мгновенно ваш покорный слуга сообразила, отколе они раскопали столько подробностей. Где взяли фотокарточку матери. Я-то считала, аюшки? у нее фотографий заключая отнюдь не было. Даже ми лишь только как-то раз довелось вкусить одну, старую свадебную фотографию, получи самом дне комода во спальне: парочка, одетая по-зимнему тепло, нате ступеньках церкви Святого Бенедикта. Он во широкополой шляпе, возлюбленная вместе с распущенными волосами, во них цветок. Совсем непохожа сверху мать, улыбается натянуто, сконфуженно во объектив; эфеб рядом одной рукой бережно обнимает ее вслед плечи. Я поняла: коли матушка узнает, что такое? ваш покорнейший слуга видала фотографию, ми несдобровать. И дрожащими руками, охваченная какой-то необъяснимой тревогой, сунула ее поскорей обратно.

На фотография во книжке родимая вяще похожа получай себя, для ту, какой, на правах ми кажется, ваш покорнейший слуга ее знала, хотя бы безграмотный знала никогда, — от каменным лицом, вопрос дней готовую заорать. И тут, увидев получи и распишись форзаце фотографию автора книги, ваш покорнейший слуга нежданно-негаданно поняла, отонудуже сколько взялось. Лора Дессанж, журналистка, авторша кулинарных книг, короткие рыжие волосы, деланая улыбка. Жена Янника; жена сына Кассиса. Бедный дуралей Кассис. Бедный, бессознательный Кассис, разомлевший ото гордости после своего удачливого отпрыска. Осмелившийся загубить нас, да ради… про чего? А может, спирт равно во самом деле поверил во сии басни?


0.

Я хочу, чтоб вам поняли: для того нас взятие была нимало невыгодный то, почто ради тех, кто такой жил на малых да больших городах. Жизнь во Ле-Лавёз равно без дальних разговоров через силу ли поменялась вместе с времен праздник войны. Глядите: небольшая чингил улочек, отдельные люди по старинке невыгодный отличишь через грязных проселочных дорог, разбегаются ото центрального перекрестка. В глубине — церковь, обелиск получай Place des Martyrs [19] со небольшим садиком равным образом старым фонтаном позади, далее получи и распишись улице Мартэна равно Жан-Мари Дюпрэ — почта, мясная зеленная Пети, «Café de la Mauvaise Réputation», [20] бар-табак не без; вертушкой изо фотооткрыток военного мемориала равно со старым Брассо во своей качалке получи крыльце, вопреки — похоронное состав вместе с цветочным магазинчиком (снедь равным образом казнь — доходное труд во Ле-Лавёз), универмаг, которым так же заправляет стая Трюриан. К счастью, правда, днесь — новобрачный парень, внук, спирт только лишь без году неделю семо приехал. Старый, окрашенный желтой краской почтовый ящик.

Позади главной улицы течет Луара, плавная, бурая, в точности змея, греющаяся получи солнце, широкая, в качестве кого поле; геликоид покрыта неровными лоскутами островов да песчаных отмелей, равно туристам, проплывающим в соответствии с реке мимо нас во Анже, симпатия наверное гладкой, пунктуально проезжая дорога. Мы, конечно, иного мнения. Островки по сию пору минута во движении, в духе перекати-поле. То да мастерство подталкиваемые исподнизу темным течением, они в таком случае погружаются, ведь всплывают, вроде медлительные желтые киты, оставляя ради собою небольшие водовороты, совсем безобидные пользу кого тех, кто именно во лодке, же здорово опасные интересах пловцов, — подо сглаженной поверхностью бродят безжалостные прибойные токи, затягивают беспечного сверху дно, душат незаметно, беззвучно. В Луаре так же свойственный рыба: линь, щука, угорь; вскормленные сточными водами да гнилью, скапливающейся во верхнем течении, они вымахивают по неимоверных размеров. Почти некоторый число получай реке видны лодки, так половину улова рыбаки выбрасывают.

У старого мола нужно сарайчик Поля Уриа, откудова некто торгует наживкой да рыболовными снастями; от того места рукой форос вплоть до места, идеже автор сих строк как-то ловили рыбу, он, Кассис да я, да идеже держи Жаннетт Годэн напала водяная змея. Старый песик Поля лежит у его ног от устрашающим видом, вроде равно та бурая дворняга во те прежние годы, а самовластно возлюбленный малограмотный сводит глаза из реки — забросил удочку, по образу личиной надеется в некоторой степени поймать.

Интересно, помнит ли он. Иногда мы замечаю, почто дьявол получи меня смотрит — Поль единолично изо постоянных моих клиентов, — равно ми хоть кажется, почто узнал. Понятно, возлюбленный постарел. Как я все. Круглое, вроде луна, личико почернело, помрачнело, банально складками. Поникшие усы стали цвета жеваного табака. Изо рта торчит альвеола сигареты. Говорит жидко — симпатия издревле был малоразговорчивый, — хотя посматривает; кубовый беретка туго натянут бери голову, иллюминаторы грустные, во вкусе у собаки. Он любит мои блинчики равным образом выше- сидр. Может, вследствие этого равно молчит, шиш безвыгодный скажет. Выяснять связи симпатия равным образом тем временем безвыгодный любил.


0.

Только через цифра лета в дальнейшем приезда автор открыла свою crêperie. [21] К тому моменту у меня поднабралось деньжат, появилась клиентура, меня приняли. Я наняла парня заниматься получай ферме — никак не с здешних, с Курлэ, — да снова девушку Лиз на пособничество за хозяйству. Начала вместе с пяти столиков — предумышленно задумала сынициировать из маленького кафе, чтоб отнюдь не очень высовываться, — только поспешно мое предприятие выросло вдвое, ага еще, ежели мокропогодица позволяла, хуй кафушка ваш покорнейший слуга устраивала terrasse. [22] Ничего особенного. Меню ограничивалось гречневыми блинчиками со всевозможными начинками, одним обязательным жарким равным образом несколькими десертами. Причем со готовкой управлялась аз многогрешный сама, а Лиз обслуживала посетителей. Я назвала свое кафушка «Сrêре Framboise» [23] за названию фирменного блюда — сладких блинчиков от малиновой coulis [24] равно моим домашним малиновым ликером — равным образом во душе посмеивалась, представляя, что такое? бы вместе с ними всеми сделалось, если бы б узнали. Некоторые ажно принялись хвалить мое учреждение «Chez Framboise», [25] равным образом сие меня веселило сызнова больше.

Тогда-то сильный пол вновь стали держи меня поглядывать. Ну наравне же, за местным стандартам автор в настоящее время стала отроковица обеспеченная. Да да во конце концов ми было в то время сумме полсотни. К тому а равно кулинарка, равным образом содержательница отменная. Некоторые даже, ей-ей, стали после мной приударять, одни — мужики подходящие, для примеру Жильбер Дюпрэ сиречь Жан-Луи Лелассьян; правда, были равным образом лодыри, на правах Рамбер Лекос, желавшие, чтоб их за обе щеки да на даровщину кормили по конца жизни. Был середь ухажеров равно Поль, душка Поль Уриа, молчун не без; желто-табачными усами. Это все, конечно, в целях меня тотально было исключено. Не такая автор дура, чтоб вдеться бери их удочку. Слегка подзавело, правда, же моя персона устояла безо особых проблем. У меня было свое дело, усадьба моей матери; равным образом до этих пор воспоминания. Муж ми присутствие этом был бы ни ко чему. Больше ваш покорный слуга отнюдь не смогла бы утаивать свое нынешнее имя, равно аж разве бы народ деревни равным образом простили ми мое родство, они отнюдь не простили бы пятилетнего обмана. Потому автор этих строк во всех отношениях отвечала отказом, кому вежливым, кому посмелее, эдак что-нибудь женихи перво-наперво меня посчитали безутешной вдовой, после привередой, а после, годы спустя, сверх меры старой.

Я живу во Ле-Лавёз смотри быстро спешно червон лет. В последние пятью моя особа стала кликать для себя погостевать возьми эпоха летних каникул Писташ со семейством. Смотрела, наравне вырастают внуки, во вкусе превращаются изо смешных, большеглазых, нескладных карапузов на маленьких птах вместе с ярким опереньем, во вкусе порхают во моем лугу равно сообразно моему саду для невидимых крылышках. Писташ — замечательная дочь. Моя тайная взысканница Нуазетт хлеще пошла на меня: строптивая бестия, со такими но черными, вроде у меня, глазами, душа непокорный, взрывной. Я могла бы ее удержать, — наверно, порядочно было одного слова, улыбки, — да так-таки неграмотный удержала, может, изо страха, что-нибудь возле не без; ней превращусь во собственную мать. Письма Нуазетт скупые равным образом вежливые. Ее венчание оказался неудачным. Работает официанткой во ночном кафушка на Монреале. Денег через меня безграмотный принимает. Писташ такая, что за могла бы конституция Ренетт: пухленькая, доверчивая, мягкая из детьми равно готовая до чертиков их защищать, вместе с мягкими каштановыми кудрями, со глазами зелеными, в качестве кого орех, во почтительность которого названа. Благодаря ей равно ее деткам нет слов ми оживает лучшее, что такое? осталось ото детства.

С внуками моя особа сначала научилась бытовать матерью, пеку им блинчики равно готовлю плотные, приправленные травами яблочные колбаски. Варю им джем изо инжира, зеленых помидоров, вишен равно сливы-венгерки. Позволяю исполнять из маленькими проказливыми бурыми козочками, содержать их остатками пирогов равно морковкой. Мы неразлучно кормим кур, гладим влажные носы наших пони, собираем кроликам щавель. Я показываю внукам реку, учу отвечать ко песчаным отмелям. С замирающим сердцем твержу что до разных опасностях — относительно змеях, подводных корягах, водоворотах, зыбучем песке, — беру не без; них название никогда, ни из-за почто в отдалении безвыгодный заплывать. Вожу их вслед за реку во лес, показываю соль земли грибные места, рассказываю, во вкусе отличить ложную лисичку с съедобной, учу вербовать кисловатую дикую чернику промежду подлеска. Таким надо было бытийствовать неискушённость моих дочерей. Вместо сего у них был Кот-д"Армор, дальше наш брат в своё время жили со Эрве, — открытые ветрам берега, сосновые сооружение равно каменные, от шиферными крышами домики. Я старалась, клянусь, состоять им хорошей матерью, так всё-таки промежуток времени чувствовала, почто по неизвестной причине ми никак не хватает. Теперь понимаю: отнюдь не хватало сего дома, этой фермы, сих полей, этой сонной, отдающей затхлостью Луары у Ле-Лавёз. Вот почему хотела бы мы с целью них. А со своими внуками автор вводные положения весь не без; самого начала. Балуя их, автор тешила себя.

Мне чешется думать, почто равным образом матушка моя рядом эдакий потенциал поступала бы эдак же. Представляю себя ее кроткой бабушкой равным образом себя неподалёку равно что автор ей выговариваю: «Слушай, мать, твоя милость однако портишь ми детей!» — а она, упрямица, слушает равным образом подмигивает, равно об эту пору такое ми еще невыгодный возможно немыслимым, равно как раньше. Хотя, наверно, аз многогрешный придумываю: может, симпатия равным образом на самом деле была такой, экий аз многогрешный ее помню, — непроницаемой, угрюмой, да нате меня поглядывала колюче, из тайной досадой.

Она вовеки малограмотный видала своих внуков, ажно неграмотный знала в рассуждении их существовании. Я сказала Эрве, который мои черепки умерли, а на подробности дьявол в жизни не безвыгодный вдавался. Отец его был рыбак, матушка — маленькая, похожая получай куропатку толстуха — торговала рыбой сверху рынке. Я натянула их всех сверху себя, в качестве кого одолженное получи момент одеяло, понимая, который на сам сообразно себе образцовый число придется сдергать да холодиться снова. Хороший был невежа Эрве, спокойный, сверх острых углов, об него невыгодный порежешься. Я его любила, далеко не жгуче, безвыгодный отчаянно, вроде Томаса, хотя все же любила.

В 0975-м Эрве умер — его убило молнией, если они не без; отцом отправились нате ловля угрей, — ко моему горю пристал наскок неизбежности, несколько похоже облегчению. Да, ми со мужем жилось неплохо. Но мое деятельность — моя бытье — неграмотный остановилось вовсе. Через один из половиной годы моя особа вернулась на Ле-Лавёз от чувством, так сказать просыпаюсь позднее долгого тяжкого сна.

Вам может взойти странным, что-то моя особа столько парение тянула, малограмотный заглядывала на кипсек матери. Это было единственное, сколько влетело ми во наследство, — невыгодный считая перигёрского трюфеля, — да, планирование пятью автор этих строк на него приблизительно отнюдь не заглядывала. Я, понятно, многие рецепты помнила наизусть, равно заходить во них безвыгодный было нужды, так до этого времени же. Я пусть даже безвыгодный была нате оглашении завещания. Я инда малограмотный знаю, какого правильно числа мамаша умерла, и так как следует скажу, идеже — на доме к престарелых на Витре, называется «La Gautraye», — через саркофаг желудка. Она да похоронена тама же, бери местном кладбище; правда, автор ездила тама общей сложности однажды. Ее каюк у самой дальней стены, близко из мусорными контейнерами. Надпись «Мирабель ДАРТИЖАН» равно даты. С легким изумлением моя персона отметила, почто матка врала нам относительно своих лет.

По правде говоря, пишущий эти строки да хозяйка отнюдь не знаю, аюшки? прямо толкнуло меня завершать вслед за ее альбом. Это произошло на на певом месте лето, что автор приехала на Ле-Лавёз задним числом смерти Эрве. Стояла засуха, да Луара осела, наверно, держи пару метров вверх обычного, оскалившись согласно берегам безобразными, безошибочно гнилые зубы, ссохшимися выступами. Выбеленные солнцем бледно-желтые, корявые истоки деревьев протянулись ко воде, равным образом ребятня играли средь них нате песчаной отмели, шлепая на лысую ногу в области грязным темным лужам, вороша палками разношерстный мусор, осуществляемый течением. Вплоть вплоть до этой поры аз многогрешный избегала хвататься вслед за увраж изо чувства непонятной вины, якобы подглядываю да как матушка как враг с коробочки войдет равно застанет меня во одну секунду раскрытия ее странных тайн. Честно говоря, ми неграмотный нужны были ее тайны. Это равно как входишь заполночь во комнату, идеже твои шнурки занимаются любовью. Какой-то естественный глас говорил ми «не смей», равным образом надо было прекратиться чирик лет, чтоб аз многогрешный поняла: отнюдь не бас матери — выше- собственный.

Как моя особа уж сказала, многое изо ее записей автор этих строк проанализировать безвыгодный могла.

Язык многих записей — как бы через итальянского, а от трудом произносимое — мы видела впервой равно за нескольких неудачных попыток распутывать вынуждена была сдаться. С рецептами на синих иначе лиловых чернилах совершенно обстояло нормально, только ее безумные каракули, стишки, рисунки, пометки рядом были безоговорочно лишены всякого смысла, дрянной последовательности на них автор заявить неграмотный смогла.

Сегодня видала Гийома Рамондэна. С новой деревянной ногой. Смеялся, эпизодически в него выпучилась Р.-К. Она спросила «не больно?», некто сказал, почто счастливчик. Папаша чуни тачает. Так пока что заместо испарения нужен сумме нераздельно башмак, ха-ха, равным образом чтоб вальсировать, красавица, получи и распишись что один доставление появляться невыгодный придется. Интересно, какой-либо получи видимость там, во подколотой штанине, его обрубок. Думаю, как бы недопеченный пудинг, извязанный бечевкой. Кусаю губы, чтоб безграмотный расхохотаться.

Приписано архи незначительно по-над рецептом сливочного пудинга. Мне ото таких коротких баек равным образом через сего юмора делается никак не до себе.

В другом месте родительница говорит в рассуждении деревьях так, точно бы сие люди: «Провела всю Никс рядом со Belle Yvonne; возлюбленная решительно расхворалась через холода». Между тем имена собственных детей у матери с вечно появляются во сокращенном виде — Р.-К, Касс, Фра., — об отце а симпатия вместе отнюдь не вспоминает. Никогда. Долго аз многогрешный ломала голову: почему. Правда, у меня далеко не получалось разобрать, почто написано на других местах, тайных. Мой батя — присутствие всей малости, сколько автор этих строк слыхала что касается нем, — в качестве кого бы равно никак не существовал.


0.

И здесь возникла буква летопись со статьей. Сама я, как бы вам понимаете, ее отнюдь не читала; симпатия появилась во одном изо журналов, идеже об еде пишут по образу насчёт модном развлечении — «В этом сезоне, милочка, совершенно едят кускус, сие просто-таки de rigueur» . [26] А к меня провизия — сие пища, хлебный спас чувств, кропотливо создаваемая быстролетность, — что-то фейерверка, деятельность основательный, да невыгодный требующий серьезного отношения. Нет, лишь только никак не искусство, боженька упаси: вместе с одного конца вошло, сквозь разный вышло. Словом, появилась во сам отличный воскресенье артикул на одном изо сих модных журнальчиков. «Путешествия по части Луаре», несколько почитай того; славящиеся своей кухней рестораны нате пути ко побережью. Я равным образом его самого запомнила: высох такой, низенький, со внешне во салфетке возит солонку равным образом перечницу, получи коленке во блокнотик строчит. Отведал моей paёlla antfflaise, [27] запил моим cidre bouché [28] да завершил стаканчиком liqueur framboise [29] напоследок.

Закидал меня вопросами относительно рецептов, пожелал обследовать кухню да сад, восхищался, нет-нет да и показала ему нестандартный погреб, идеже у меня рать вместе с terrines, [30] консервированными плодами равно душистыми маслами — ореховым, розмариновым, трюфельным — равно всякими ароматическими уксусами: малиновым, лавандовым, яблочным. Спросил, идеже аз многогрешный обучалась, равно ажно почитай огорчился, нет-нет да и мы рассмеялась во ответ.

Может, моя особа болтала неумеренно много. Но, знаете ли, комплиментарно было. Давала ему того попробовать, сего. Ломтик rillettes, [31] до этих пор кусочек своей saucisson sec. [32] Дала набраться своей грушовки, праздник самой poiré, [33] ась? матка естественным путем делала на октябре с груш-падалиц, когда-когда они уж начинали брести возьми жаркой земле равным образом были прежде эдакий степени облеплены осами, сколько приходилось захватывать их деревянными щипцами. Показала переданный ми матерью трюфель, крепко впечатанный во масло, во вкусе мухач во янтарь, веселилась присутствие виде его выпученных с изумления глаз.

— Вы представляете, какое количество овчинка выделки стоит буква штука? — спросил он.

Что говорить, его забота тешило ми самолюбие. Может, сие с одиночества; несложно обрадовалась случаю потрепаться вместе с сим малым, однако дьявол говорил со мной получай понятном языке, сумел, отведав terrine, окрестить травы, какие тама вошли, назвал меня сокровищем на этой глуши, сказал, в чем дело? со моей стороны прозябать на ней преступление. Возможно, аз многогрешный несколько размечталась. Надо было прежде соображать.

Через пару месяцев появилась статья. Кто-то ми ее занес, вырвав изо журнала. С фотографией моей crêperie равно парочкой других снимков.

«Тот, кто такой едет во Анже во поисках истинной пищи для того гурманов, был в состоянии бы прямиком обратиться во привлекательный кафешантан „Aux Délices Dessanges“. Но во этом случае спирт обязательно упустит одну с самых восхитительных моих находок во путешествии соответственно Луаре…»

Я страстно припоминала, невыгодный говорила ли ваш покорный слуга ему насчет Янника.

«За непритязательным фасадом обычного сельского домика прячется истинное кулинарное чудо…»

Дальше шла всякая абсурд касаясь «деревенских традиций, на которые вдохнул новую дни изобретательный молодец этой женщины».

Жадно, от нарастающим страхом ваш покорнейший слуга скользила взглядом в соответствии с странице на предчувствии неизбежного. Одно отмечание имени «Дартижан» — равно совершенно мои старания равно записки полетят на тартарары.

Вам может показаться, что такое? автор преувеличиваю. Ничуть. В Ле-Лавёз прежде этих пор помнят войну. Остались такие, кто именно равно в области нынешний число никак не общается товарищ не без; другом. Дениз Муриак не без; Люсиль Дюпрэ, Жан-Мари Бонэ из Коленом Брассо. Вспомним, в духе пару планирование отворотти-поворотти получи чердаке обнаружили оказавшуюся вслед за тем один старуху. Родители во 0945-м посадили нате мультилок собственную дочь, обнаружив, почто возлюбленная якшалась из фашистами. Ей было шестнадцать. Через полста лет, в некоторых случаях папаша перед разлукой помер, ее извлекли оттуда, дряхлую, безумную.

Ну а в духе по поводу тех стариков — иным еще полет восемьдесят, девяносто, — которых упекли после военные преступления? Вот они: старые, слепые, больные, слабоумная улыбочка, отсутствующий, ни бе ни ме взгляд. Невозможно представить, что такое? во дни оны равным образом они были молоды. Невозможно вообразить, какие кровавые книга гнездятся на сих ветхих, отнюдь не соображающих черепушках. Разбей барботер — содержание навек ускользнет. Всякому преступлению своя жизнь, свое оправдание.

«По странному совпадению властительница „Сгêре Framboise“ мадама Франсуаз Симон случается родственницей владельцам „Aux Délices Dessanges“…»

У меня перехватило дыхание. Словно цвета коралла килоом застрял во горле, автор негаданность почувствовала, в чем дело? тону, почто наказание поток так и подмывает меня сверху дно, языки пламени объяли глотку, лижут легкие.

«…нашей любимицы Лоры Дессанж! Удивительно, в чем дело? ей предварительно этих пор далеко не посчастливилось изведать секреты своей двоюродной бабки. Я, например, без отговорок предпочту непритязательную экстра-класс „Сгёре Framboise“ любому изысканному — только до этого времени а заурядному! — деликатесу Лоры».

Я перевела дыхание. Не внучатый племянник. Племянница. Разоблачение далеко не состоялось.


Я твердо обещала себе, сколько вяще подобных глупостей безграмотный допущу, ни пустозвонство в большинстве случаев всяким кулинарным писакам. Через неделю явился от расспросами фотокорреспондент изо очередного парижского журнала, однако пишущий эти строки безграмотный стала не без; ним разговаривать. Приходили корреспонденция от просьбами встретиться, моя особа оставляла их не принимая во внимание ответа. Какой-то владелец во письме предложил выпустить книгу рецептов. Теперь во «Сгêре Framboise» стали навещать народ Анже, туристы, элегантная люди во сияющих новеньких авто. Я десятками заворачивала их обратно. Хватит вместе с меня моих постоянных клиентов равным образом моих десяти-пятнадцати столиков; чрезмерно большую ораву ми невыгодный вместить.

Я из всех сил старалась малограмотный растеривать присутствия духа. Отказывалась зачислять приобретать предварительные заказы. На тротуаре выстраивалась очередь. Пришлось навербовать снова одну официантку, так по сию пору но непрошеных гостей автор отваживала. Даже от случая к случаю оный невеличка пресса вернулся, чтоб уговорить, склонить меня, автор да выслушивать его далеко не стала. Нет, невыгодный позволю проэксплуатировать мои рецепты на его колонке. Нет, ни по части кой книге далеко не может составлять да речи. Никаких снимков. «Сгêре Framboise» останется, в духе прежде, сельским кафе.

Я знала: ежели сумею промурыжить полно долго, они ото меня отстанут. Но непоправимое сделано случилось. Теперь Лора не без; Янником узнали, идеже меня найти.

Должно быть, им сказал Кассис. Он поселился на квартирке неподалёку с центра Анже и, взять хоть корреспонденция записывать никогда в жизни безграмотный любил, период через времени ми пописывал. Все расхваливал преимущества своей знаменитой невестушки равно расчудесного сынка. Вот по прошествии пирушка статьи равно шума, кто поднялся, те равно надумали изумительный почто бы ведь ни отсюда следует меня разыскать. В качестве бесплатного приложения прихватили от из себя Кассиса. Вероятно, рассчитывали, что такое? пишущий сии строки не без; ним, увидевшись после столько лет, все-таки расчувствуемся, да взять хоть иллюминаторы ревматика Кассиса да слезились по-стариковски жалобно, мои безустанно оставались сухими. В нем почитай синь порох никак не осталось через того старшего брата, вместе с которым столько было связано; некто раздобрел, памятные внешний облик расплылись, ряшка утратило былое выражение, что на витрине побагровел, щеки, что растрескавшейся глазурью, покрылись изломанной сеткой сосудов, лыба подрагивала. Прежнее — когда-когда во моих восторженных глазах выше- старший братан был герой, умевший до этого времени получай свете, даровитый вторгнуться в самое высокое дерево, бояться со дикими пчелами, чтоб выцарапать их мед, переехать Луару напротив равным образом на самом широком месте — уступило район легкому ностальгическому, никак не кроме легкой жалости чувству. Что поделаешь, столько парение прошло. Толстяк во дверях был ми сегодня иностранный человек.

Сперва они вели себя прилично. Ни в отношении нежели далеко не расспрашивали. Проявляли заботу об мне, одинокой женщине, дарили подарки: кашеварный комбайн, — изумившись, аюшки? у меня впредь до этих пор нет; зимнее пальто, радиоприемник, предложили куда-нибудь свозить. Однажды хоть пригласили на нестандартный здание — громадный, вроде амбар, столики лещадь парагона из клетчатыми скатертями, неоновые надписи; высушенные морские звезды равным образом броско раскрашенные пластиковые крабы, да до этого времени сие на рыбацких сетях, развешанных в области стенам. Я отчего-то с оглядкой вставила касаясь всей этой обстановки.

— Конечно, мамуся, это, почто называется, китч, — предупредительно пояснила Лора, похлопывая меня соответственно руке. — Вам, понятно, сие отнюдь не сверх меры по мнению вкусу, же поверьте, на Париже сие пугающе модно.

Она улыбнулась, выставив домашние зубы. Они у нее ужас белые, ужас крупные, а грива — цвета свежей паприки. Они от Янником не раз касались рукой наперсник дружки равным образом целовались бери людях. Признаюсь, ми было даже если а именно неловко. Еда у них… ну, скажем, современная. Тут автор им неграмотный судья. Какой-то гаспачо не без; жиденькой заправкой, горка мелких овощей, вырезанных розочками. Может, вьющийся салатик идеже равным образом попадался, а во основном переросшие листья обыкновенного, редиска равно детородный орган всякими фигурками. Потом горбушка хека — должна сказать, кусочек неплохой, исключительно маленький, — из белым винным соусом шалот равно листиком мяты поверху, паяц его знает зачем. После подали кусочек торта из грушами, поплесканный шоколадным соусом, покрытый сахарной равным образом шоколадной стружкой. Украдкой заглянув на меню, ваш покорнейший слуга обнаружила после сплошное самовосхваление, вроде например: «пралине с леденцов-ассорти для аппетитнейшем, тончайшем, что вафля, слое теста, из густым слоем темного шоколада по мнению краю равно со пикантным абрикосовым соусом». Я было решила, так сказать сие так-таки анахронический флорентин, только то, который принесли, оказалось размером никак не чище пятифранковой монетки. Можно подумать, Моня особо снес сие редкость со много получи и распишись землю, чтоб полюбопытствовать, во вкусе они на этом месте его распишут. Но цены! Раз на число желаннее мой самого дорогого меню, равно сие безграмотный считая вина. Я, понятно, безграмотный платила. Но основные принципы подозревать, почто ради безвыездно сие внезапное ухажерство мне, в эту пору нечётко как, хотя воздавать придется.

И в духе на воду глядела. Через двум месяца грянуло во-первых предложение. Тысяча франков, буде пишущий эти строки выдам им вывод своей paёlla antillaise равно позволю сделать сложный частью ее во их меню. Paёlla antillaise Мамуси Фрамбуаз — круглым счетом ее обозвал Жюль Лемаршан во июльском номере журнала «Hôte & Cuisine» после 0991 год. Сначала автор решила, зачем сие шутка. «Своеобразное смесь свежих морепродуктов на изысканном сочетании из зелеными бананами, ананасом, мускателем равно шафрановым рисом». Я расхохоталась. Неужто им своих рецептов мало?

— Не смейся, мамуся! — под резким движением оборвал меня Янник, наставив для меня малость ли невыгодный вплотную близкие черные глаза. — Уверяю, автор не без; Лорой будем тебе адски признательны. — Он торовато улыбнулся изумительный цельный рот. — Ну же, безграмотный скромничай, мамуся!

Это «мамуся» удовольствие маленькое меня резануло. Лора голой прохладной рукой обвила мои плечи:

— Я позабочусь, дабы совершенно знали, в чем дело? сей рекомендация — ваш!

Я уступила. Вообще-то автор этих строк невыгодный напротив делить своими рецептами; во конце концов, равным образом беспричинно сделано раздала хватит жителям Ле-Лавёз. Пусть берут paёlla antillaise безвозмездно, да до этого времени кое-что, коли эдак хочется, хотя от условием, почто больной «Мамуси Фрамбуаз» на подбор неграмотный упомянут. Я оставляла себя лазейку. Нельзя было ультра- засвечиваться.

Они стремительно, около никак не споря, согласились получи и распишись мои условия, а вследствие три недели совет «Раёllа antillaise Мамуси Фрамбуаз» появился на «Hôte & Cuisine» на сопровождении фонтанирующей статейки Лоры Дессанж. «Надеюсь, на ближайшем будущем смогу порадовать вам новыми рецептами сельской кухни Мамуси Фрамбуаз, — обнадеживала симпатия читателей. — А непостоянно вам сможете придать значение их объединение достоинству во „Аux Délices Dessanges“, рю мол Ромарэн, Анже».

Видно, отнюдь не ожидали, зачем часть попадется ми получи и распишись глаза. А может, безвыгодный приняли мои сотрясение воздуха всерьез. Когда ваш покорный слуга их уличила, принялись извиняться, в качестве кого дети, застигнутые врасплох. Уверяли, сколько мое беф-строганов имеет ошеломляющий завоевание равным образом что такое? что надо бы возбудить во их листок отдельную рубрику изделий Мамуси Фрамбуаз, подсоединить мои couscous a la provencale, [34] cassoulet trois haricots, [35] а вот и все «Знаменитые Мамусины блинчики».

— Видишь ли, мамуся, — победно заявил Янник. — Вся очарование на том, в чем дело? через тебя окончательно ни плошки безвыгодный требуется. Будь хозяйка собой. Какая есть.

— Я бы могла править на журнале колонку, — добавила Лора. — Скажем, «Советы Мамуси Фрамбуаз». Разумеется, вас черкать околесица малограмотный придется. Я сие сделаю после вас.

И одарила меня улыбкой, предлогом моя персона сикалка да меня сим проймешь.

Снова они притащили не без; на вывеску Кассиса, да оный как и безвыездно скалился, правда, порядочно сконфуженно, как бы бы безвыгодный чрезмерно чувствуя себя во своей тарелке.

— Ведь моя персона вам предупредила, — моя особа куда старалась баять спокойно, дай тебе бас безграмотный дрожал. — Я а сказала сразу. Не необходимо ми этого. Не хочу во этом во всех отношениях участвовать.

Кассис пристыженно взглянул возьми меня равным образом молящим тоном произнес:

— Так опять-таки сие в такой мере нужно моему мальчику. Только подумай, какая сие в целях него реклама!

Янник, кашлянув, бегом вставил:

— Отец имеет во виду, ась? через сего нам по всем статьям достаточно выгода. Если профессия пойдет, сможем скрутиться вовсю. Будем сбывать джем Мамуси Фрамбуаз, галета Мамуси Фрамбуаз. Ясное дело, ты, мамуся, получишь порядочный процент.

Я покачала головой:

— Вы никак не поняли, — произнесла пишущий эти строки отчетливо. — Мне никакая голубой яд отнюдь не нужна. Мне безграмотный нужен фиговый процент. Это целое безвыгодный для того меня.

Янник вместе с Лорой переглянулись.

— И даже если ваша милость думаете, а пишущий эти строки вижу, ваш брат думаете собственно так, — сказала ваш покорный слуга резко, — что-то обалденно обойдетесь равно без участия мой согласия, фактически вы всего только равно нужно, что-нибудь фамилия истинно фотография, так видишь почто ваш покорнейший слуга вас скажу. Услышу, почто до этих пор добро бы бы сам с беспричинно называемых рецептов Мамуси Фрамбуаз появится во этом либо во каком другом журнале, немедля звоню редактору. И продаю ему целое приманка рецепты. Нет, лукавый побери, отдам их ему вслед так!

Меня вдруг душили злоба да страх, машина сил кто в отсутствии до чего колотилось. Не скупить упрекать бери меня, дочечка Мирабель Дартижан! Словом, смекнули они, что-нибудь со мной шутки плохи. Было что ль по мнению их лицам.

Попытались было конфузливо возразить:

— Мамуся…

— Не решаться кликать меня мамусей!

— Дайте-ка мы из ней поговорю…

Кассис из трудом поднялся со стула. С годами дьявол в качестве кого бы усох, постоянно во нем слегка побрякло, в качестве кого опавшее суфле. Даже ото слабого активность некто больно сморщился.

— Пойдем во сад.

Мы сели держи поваленном дереве неподалёку от высохшим колодцем, да ми показалось, так сказать Кассис для моих глазах а именно чудеса в решете двоится, примерно будет снять маску обрюзгшего старика, равным образом дьявол еще раз довольно таким, по образу прежде, полным сил, бесшабашным, безудержным.

— Зачем твоя милость так, Буаз? — сказал он. — Это за меня?

Я черепашьим ходом покачала головой:

— К тебе сие безграмотный имеет отношения. К Яннику тоже. — Я мотнула головой на сторону дома. — Как видишь, моя особа сумела возбудить на режим старую ферму.

Он повел плечами:

— Никогда безвыгодный был способным взять хоть во толк, на какого хрена возлюбленная тебе. По мне, моя особа бы для ней неграмотный притронулся. И немедленно со страхом думаю, во вкусе твоя милость туточки живешь.

И возлюбленный по-китайски в меня взглянул, пристально, ажно а именно слишком. Улыбнулся:

— Хотя сие весть во твоем духе. Ты, Буаз, завсегда была ее любимицей. Ты даже если сейчас стала держи нее похожа.

Я вскинула подбородок, насухо бросила:

— Тебе никак не удастся меня уболтать.

— Ну вот, твоя милость равно баять стала, что она. — В голосе Кассиса смешались ласка, вина, раздражение. — Буаз…

— Хоть неизвестно кто в долгу сберегать эйдетизм относительно ней! — вскинулась я. — Я знала, ото тебя сего невыгодный дождешься.

Он растерянно развел руками:

— Но здесь, во Ле-Лавёз…

— Никто безграмотный догадывается, который я. Никто равно понятки отнюдь не имеет. — Я нечаянно усмехнулась. — Сам знаешь, Кассис, старые перечницы однако получай одно лицо.

Он кивнул:

— Думаешь, «Мамуся Фрамбуаз» всегда им откроет?

— Еще бы! Помолчали.

— Ты денно и нощно была отменной вруньей, — невнимательно бросил он. — И сие твоя милость равным образом через нее унаследовала. Умение скрытничать. Я гляди лицо открытый. Он хоть повсюду раскинул руки.

— Рада после тебя, — наплевательски отозвалась я. Кассис, похоже, да поистине в такой мере считал.

— Ты славная кулинарка. Надо дать тебе должное. — Он взглянул сквозь мое плечо сверху сад, нате ветви деревьев, отяжелевшие около тяжестью зреющих плодов. — Она была бы довольна. Если б узнала, на правах твоя милость после этого управляешься. Ты все во нее, — долго повторил Кассис, безграмотный как бы похвалу, равно как факт, со некоторой досадой, аж страхом.

— Она ми свою книгу оставила, — сказала я. — Там рецепты. Ее альбом.

Он выпучился:

— Правда? Ну да, твоя милость ж у нее была любимица.

— Не пойму, вследствие этого твоя милость эдак стойко сие твердишь, — возмущенно сказала я. — Если у матери равным образом была любимица, в таком случае малограмотный я, Ренетт. Помнишь, как…

— Она хозяйка ми говорила, — сказал Кассис. — Сказала, что такое? с нас троих всего твоя милость одна вместе с мозгами, всего только твоя милость что-то стоишь. «В этой маленькой хитрой мерзавке в один из дней во червон чище с меня, нежели на вы двоих, дружно взятых». Так возлюбленная сказала.

Похоже получай нее. В его словах прозвучал ее голос, ощутительный равно острый, как бы стекло. Видно, симпатия нате него позднее разозлилась и, по образу водится, разоралась. Лупила симпатия нас редко, да метла у нее был, бог упаси!

Кассис повел бровями.

— Да, во беспричинно симпатия припечатала, — тихонько сказал он. — Сухо, едко, со странным выражением, мнимый меня испытывала. Как как бы ждала, почто пишущий эти строки для сие скажу.

— Ну а ты?

Он пожал плечами:

— Понятно, разревелся. Мне да десяти если на то пошло далеко не было.

Разревелся, ясное дело. В этом огулом Кассис. С виду — храбрый, среди гниловатый. Он систематично сбегал изо дома, спал на лесу по-под открытым небом либо шалашик для дереве устраивал, знал, который матерь его пальцем никак не тронет. Втайне симпатия поощряла его выходки, они казались ей проявлением непокорности, своеволия. Я бы отнюдь не заревела, мы бы плюнула ей на лицо.

— Скажи, Кассис, — положение возникла внезапно, у меня даже если слепо захватило дух, — мать… Не помнишь, говорила симпатия по-итальянски? Или по-португальски? На каком-нибудь другом языке?

Кассис ошеломленно покачал головой.

— Ты уверен? Там на альбоме…

И ваш покорнейший слуга рассказала ему оборона страницы сверху непонятном языке, тайные страницы, которые у меня ни за что неграмотный получалось расшифровать.

— Покажи-ка.

Мы совместно стали перелистывать альбом, Кассис переворачивал ссохшиеся желтые листки лишенный чего особого трепета. Я отметила, сколько записей пальцами возлюбленный никак не касался, однако так да мастерство поглаживал фотографии, засушенные цветки, крыла бабочек, кусочки ткани, приклеенные для страницам.

— Боже твоя милость мой, — произнес спирт едва-едва слышно. — Я равным образом неграмотный подозревал, ась? у нее может предстать несколько подобное. — Он поднял держи меня глаза. — А говоришь, твоя милость малограмотный любимица.

Его лишше лишь заинтересовали рецепты. Казалось, пальцы, листая страницы, опять-таки обрели прежнюю ловкость.

— Tarte mirabelle aux amandes, [36] — шептал он. — Tourteau fromagé. [37] Clafoutis aux cerises rouges. [38] Я помню это, помню! — Голос его неожиданно зазвучал молодо, вроде у прежнего Кассиса. — Здесь все, — сказал дьявол тихо. — Все.

Я показала ему непонятные записи.

Кассис вгляделся во всю мочь равно нечаянно рассмеялся.

— Какой а сие итальянский! Разве твоя милость малограмотный помнишь, ась? это?

Видно, сильно уморительно ему показалось, спирт напрямик трясся на хриплом хохоте. Даже уши, отвислые стариковские уши, дрожали у него, на правах поганки.

— Этот квакало папаша придумал. Он его звал «нелини-былини». Не помнишь? Вечно сверху нем разговаривал.

Я силилась вспомнить. Мне было семь, если спирт погиб. Хоть хоть сколько-нибудь надо было остаться, говорила моя персона себе. Но осталось что-то около мало. Все кануло во бездонную, жадную глотку пустоты. Если моя персона равным образом помню отца, так только лишь моментами. Помню, на правах садило разрозненно равным образом табаком его большое минувшее пальто. Помню иерусалимские артишоки, которые всего дьявол равным образом любил равным образом которые всегда наша сестра должны были очищать единовременно во неделю. Помню, вроде автор как-то раз всадила себя во ладошку удильный крючок, средь большим равным образом указательным пальцем, помню его руки, обхватившие меня, его голос: «Не дрейфь!» Помню его ряшка по части фотографиям, всякий раз коричневато-желтым. Из темных глубин памяти подплывает отчего-то далекое. Отец, смеясь, бормочет непонятное, Кассис хохочет, ваш покорнейший слуга хохочу, невыгодный основательно соображая, который тогда смешного, матка для нынешний раз в год по обещанию грубо далеко, хватит за глаза далеко, нас никак не слышит, — видно, у нее на очереди налет основной боли, свой непредусмотренный праздник.

— Что-то припоминаю, — проговорила моя особа наконец.

И Кассис ми постоянно объяснил. Язык перевернутых слогов, переиначенных слов, дурацкие приставки равно суффиксы. «Яни учохини нитъясобини» — Я хочу объяснить. «Кольтони нени заюн мукони» — Только далеко не знаю кому.

Удивительно, же Кассиса, похоже, таинственные дневной журнал матери оставили равнодушным. Он неграмотный сводил глаза со рецептов. Остального на правах бы безграмотный существовало. Рецепты были интересах него понятны, притягательны, знакомы получай вкус. Я чувствовала, что такое? ему малограмотный сообразно себя оттого, сколько моя персона рядом, что-то его пугает мое одинаковость от матерью.

— Вот бы Яннику получи сии рецепты взглянуть, — вздохнул он.

— Не вздумай ему сказать! — отрезала я.

Я уж вводные положения смекать, зачем такое Янник. Чем поменьше хорошенького понемножку знать, тем лучше. Кассис повел плечами:

— Нет, что-то ты! Обещаю.

И аз многогрешный ему поверила. Чем доказала, сколько ни капельки никак не эдак похожа держи мать, на правах возлюбленный утверждал. Я поверила ему — прости, Господи! — равно попервоначалу ми казалось, зачем некто свое посул держит. Янник от Лорой ко ми отнюдь не совались, «Мамуся Фрамбуаз» чище безвыгодный возникала, а титанида перекатилось во осень, притащившую после внешне шушукающий смесь с сухих листьев.


0.

«Янник сказал, ась? видал нонче Матерую», — пишет она.

Вернулся во всю мочь до хаты не без; реки, ошалев ото страха, бормочет что-то. Сломя голову бежал, пусть даже рыбу свою позабыл, давай а автор его отчитала, что-то угробил времена зря. Глядит нате меня приближенно грустненько равным образом виновато, так сказать что такое? проговорить хочет, а безвыгодный может. Может, сие у него со стыда. А закачаешься ми что-то около ни ложки в глубине да неграмотный шелохнется, окаменело. Сказать в некоторой степени надо, а что такое? — безвыгодный знаю. Все твердят, увидишь Матерую — жди беды, согласен у нас бед да беспричинно полно. Может, ибо моя особа такая, какая есть.

Я далеко не спешила вчитываться на исходный альбом. Отчасти, наверно, с страха наткнуться бери такое, аюшки? безграмотный желательно бы вспоминать. Отчасти потому, что-нибудь рассказывалось тама сбивчиво, аллюр событий перетасован предумышленно равно со знанием дела, личиной умелым карточным фокусником. Я на волоске помнила оный день, кой описывала мать, ежели и потом симпатия являлся ми закачаешься сне. Она, на худой конец равно выводила старательно, однако писала что-то около мелко, аюшки? кабы автор медленно засиживалась по-над альбомом, у меня просто-напросто раскалывалась голова. В этом ваш покорный слуга также пошла во нее. Отчетливо помню ее головные боли, которым многократно предшествовали, что выражался Кассис, «выкрутасы». Говорил, что такое? по прошествии мой рождения боли у нее стали сильней. Он с нас самый старший, благодаря тому что спирт помнит, какая симпатия поначалу была.


Под рецептом душистого сидра у матери написано:

Я покамест помню, наравне это, при случае всегда светло. Когда ничто далеко не раскололось. Так длилось какое-то время, нонче неграмотный родился К. Пытаюсь вспомнить, как бы сие — ранняя молодость. Твержу себе, никак не полагается было уезжать. Не следует было рекуперироваться на Ле-Лавёз. Я. пытается помочь. Но прежней любви сейчас нет. Теперь спирт меня побаивается, маловато ли сколько дозволительно с меня ожидать. Ему. Детям. Нет лакомства во страдании, который бы ни говорили люди. Оно подина результат съедает все. Я. отнюдь не уходит чтобы детей. Я должна составлять ему благодарна. Вполне был способным бы уйти, сам черт бы его безвыгодный осудил. Ведь дьявол сын изо сих мест.

Она отроду да никому малограмотный жаловалась, терпела свою боль, на срок хватало сил, позже отлеживалась у себя во комнате следовать закрытыми ставнями, а да мы из тобой однако на доме ступали тихо, крадучись, на правах кошки. Примерно в один из дней во полгода нате нее обрушивался буквально мощный приступ, по прошествии аюшки? мамаша безвыгодный могла обмогнуться малость дней. Однажды, рано или поздно пишущий эти строки снова была отнюдь кроха, она, вышагивая с колодца ко дому, потеряла психика да рухнула лицом вниз напрямую возьми ведро, кипяток выплеснулась в пересохшую дорожку, соломенная размазня съехала набок, глотка открыт, остекленевший взгляд. Я одна собирала во огороде зелень. Сперва моя персона решила, аюшки? родимая умерла. Она лежала безграмотный двигаясь, зев зиял черной дырой держи обтянутом желтой кожей лице. Шарики зрачков застыли. Я поставила корзинку равным образом медленно-медленно пошла для ней.

Я шла, малозаметно спотыкаясь. Дорожка вот так фунт уплывала из-под ног, предлогом ваш покорнейший слуга нацепила чужие очки. Мать лежала держи боку. Одна ходуля откинута во сторону, черная миди крохотку задралась, приоткрыв ногу на носке равно ботинке. Рот жадно раскрыт. Я отнюдь не чувствовала ни малейшей тревоги.

Она умерла, сказала ваш покорный слуга себе. И внахлест не без; этой мыслью явилось странное да до того мощное чувство, аюшки? получи и распишись миг пишущий эти строки растерялась. Яркий да стремительный, в духе мантия кометы, веселье обжег по-под мышками, перевернулся во животе, на правах блиночек получи сковородке. Ужас, горе, стыд — их во себя я, бери удивление, малограмотный испытывала. Вместо сего во голове горячо полыхнуло злорадным фейерверком. Я бестолково смотрела сверху распростертое штокверк матери со облегчением, надеждой равно отвратительной, гнусной радостью.


Тот пресный сок…
Внутри, по образу лед,
на правах камень.

Вижу, вижу. Я равно безграмотный надеюсь, почто вам поймете в таком случае мое состояние. Мне самой будто оно чудовищным, нет-нет да и автор вспоминаю, равно автор спрашиваю себя, малограмотный первоочередной ли сие ложь памяти. Конечно, автор тогда, поскорее всего, испытала шок. От шока из человеком происходит черт знает что необъяснимое. Особенно со детьми. В первую черед от детьми, не без; зашоренными детьми, вместе с варварами на душе, какими автор сих строк были тогда. В своем замкнутом, безумном мирке среди Наблюдательным Пунктом да рекой, идеже Стоячие Камни высились дозором по-над нашими тайными обрядами. Но автор в сущности испытывала радость.

Я стояла надо матерью. Мертвые штифты смотрели для меня малограмотный мигая. Я раздумывала, безвыгодный зашторить ли их. Было хоть сколько-нибудь пугающее во этом округло-рыбьем взгляде, на правах у Матерой на оный день, когда-когда автор этих строк в конечном счете прибила ее для столбу. На губах поблескивала ниточкой слюна. Я придвинулась ближе.

Ее десница дернулась, ухватила меня ради лодыжку. Не мертвая, нет; выжидает, бельма горят зло, осмысленно. Губы анормально напряглись, возникли слова, четкие равным образом ясные, равно как стекло. Я зажмурилась, чтоб далеко не закричать.

— Слушай… Принеси мою палку. — Голос резкий, металлический. — Давай. В кухне. Быстро.

Я, остолбенев, смотрела получи и распишись нее, ее лапка как прежде сжимала мою лодыжку.

— Поняла утром: накатывает, — роняла возлюбленная плоско слова. — Знала: нерушимо прихватит. Увидела половину циферблата. Апельсином запахло. Палку неси. Помоги.

— Я думала, твоя милость умрешь. — Мой голос, на правах равно ее, прозвучал жутковато. — Думала, твоя милость умерла.

Уголок рта дернулся, возлюбленная издала заглушенный говорящий звук, на котором моя персона угадала смех. С сим звуком во ушах автор этих строк понеслась на кухню, отыскала палку — горестный метиз с переплетшихся ветвей боярышника, симпатия им подцепляла высокие ветки плодовых деревьев, — принесла матери. Она уж привстала получи и распишись колени, упираясь во землю ладонями. Время с времени резко, с нетерпением встряхивала головой, личиной отгоняла ос.

— Ладно. — Голос был вязкий, как бы как бы у нее зев плен глины. — Теперь уйди. Скажи отцу. Я… я… ко себя пойду.

И диким срыву от через палки поднявшись получи и распишись ноги, она, шатаясь равно с последних сил стараясь блюсти прямо, рявкнула:

— Кому сказала — пошел вон отсюда пошла!

И опираясь держи палку, некрасиво стукнула меня рукой плашмя, с грехом пополам быть этом отнюдь не упав. Я кинулась лететь да обернулась всего-навсего тогда, в отдельных случаях унеслась подальше через ее ярости, нырнула около кусты красной смородины равно смотрела, как бы мамаша ковыляет ко дому, петляя ногами соответственно пыльной дорожке.

Это было мое блюдо памятное стычка вместе с недугом моей матери. Потом, при случае возлюбленная лежала во темноте, священник объяснил, около нежели тутовник клепсидра равным образом апельсины. Из его рассказа автор чуточку зачем поняли. У матери, выдержано разъяснял он, случаются сильные приступы да эдак невмоготу от случая ко случаю болит голова, что, бывает, возлюбленная хозяйка никак не ведает, который творит. Знаете, который такое тепловой удар? Все наравне на тумане, наравне личиной невыгодный вместе с тобой, предметы надвигаются, звуки становятся громче. Мы непонимающе уставились в отца. Только, наверно, девятилетний Кассис, кой был старее меня для аж цифра года, вещь понял.

— Натворит чего-нибудь, — рассказывал отец, — а задним числом малограмотный помнит, равно как равным образом что. И весь с сих сильных приступов.

Притихнув, да мы из тобой нет слов всё-таки лупилки глядели в отца. Сильные приступы.

В моем детском сознании сии языкоблудие слились со сказками относительно злых ведьм. Про разукрашенный домик. Диких лебедей. Я представляла себе, по образу родительница лежит с годами на темноте не без; открытыми глазами да странные языкоблудие ужами сползают у нее со губ. Мне казалось, как симпатия видит насквозь стену, примерно видит меня, видит целиком равным образом исходит присутствие этом леденящим душу, зловещим хохотом. Бывало, отец, когда-никогда получай матерь нападали сильные приступы, спал на кухне возьми стуле. А однова на ране я проснулись равным образом увидели, который спирт стоит только наклонившись перед кухонным краном, а влага весь красная через крови. Сказал — ушиб голову. По-дурацки, нечаянно. Но у меня впредь до этих пор до глазами глянец алой месяцы сверху чистой плитке пола. На столе валялось полено. На нем равно как была кровь.

— А нас симпатия безвыгодный прибьет, а, пап?

Мгновение спирт смотрел получай меня. Секунды две, неграмотный больше. По его глазам автор этих строк поняла: прикидывал, аюшки? позволительно сказать, сколько нельзя.

Отец улыбнулся.

— Ну ась? ты, маленькая! — «Вот глупышка!» — говорила улыбка. — Да ни вслед что-нибудь в свете!

И симпатия обхватил меня обеими руками, равным образом моя особа почувствовала аромат табака, равно моли, равно вкусный букет застарелого пота. Но отроду отнюдь не забуду его замешательство, его оценивающий взгляд. Отец молчал равно взвешивал. Соображал ради себя, бессчетно ли позволяется нам раскрыть. Возможно, рассудил, что-нибудь горячиться некуда, хорош время: снова успеет рассказать, объяснить, при случае наша сестра подрастем.

Потом, получи и распишись следующую ночь, автор слышала, в качестве кого изо родительской спальни доносятся крики, дребезжание разбитого стекла. Проснувшись раным-ранехонько утром, моя особа обнаружила, зачем священник всю ночка провел во кухне. Мать проснулась поздно, да на веселом — елико ей было присущно — настроении, напевала нечто непонятное себя около нос, помешивая баксы яйца на круглой медной сковородке; вынула изо фартучного кармана, протянула ми пригоршню желтых слив. Смутившись, моя персона спросила, безграмотный следовательно ли ей лучше. Она непонимающе взглянула; моська белое, лишенный чего выражения, как бы чистая тарелка. Пробравшись впоследствии во ее комнату, Я видала, как бы батя заклеивает вощеной бумагой разбитое окно. Под ногами валялись осколки оконного стекла равно сызнова через каминных часов, которые лежали опрокинутые бери дощатом полу.

Красный слой алел в обоях, торчмя надо изголовьем, автор от каким-то непонятным восторгом глядела получи и распишись него, неграмотный отрываясь. Явственно точками выделялись отпечатки пяти распластанных пальцев, кляксой — ладонь. Когда моя персона заглянула во комнату путем пару часов, барбет была оттерта дочиста, округ постоянно было прибрано. Ни мать, ни благодетель ни одно слово невыгодный обмолвились об том, ась? произошло, по образу мнимый ни аза да отнюдь не было. Но позже сего случая благодетель велел нам держать получи и распишись запоре бери ноченька проем на детскую равным образом вплоть задраивал ставни, словно бы опасался, лже- самую малость может ко нам вломиться.


0.

Когда погиб отец, серьезно аз многогрешный никак не переживала. Ища на себя печаль, как только натыкалась в недрах возьми черт знает что твердое, в качестве кого вишневая косточка. Пыталась повлечь себе, который отродясь хлеще никак не увижу его лица, только его внешность уж да без участия того стерлись на памяти. Он стал пользу кого меня чем-то подобно иконы, вроде пластмассовая солдатик закатившего для небу иллюминаторы святого; в кителе сильно сияли пуговицы. Пыталась показать его ведь мертвым в край битвы, ведь посредь останков на общей могиле, так во момент, если осколки разорвавшейся мины бьют его по прямой на лицо. Воображала всякие ужасы, хотя они, по образу ночные кошмары, безвыгодный были натуральными. Кассис переживал острей. Узнав относительно смерти отца, возлюбленный сбежал с на дому равно при помощи неудовлетворительно дня вернулся измученный, голодный, огульно напухший ото комариных укусов. Видно, спал около открытым небом приблизительно в томище берегу Луары, после этого сооружение уходят во болота. Кажется, у него возникла шальная понятие уродиться воевать, хотя спирт безграмотный дошел, заблудился, длительное время кружил соответственно лесу, доколе опять-таки безграмотный вышел ко Луаре. Пытался черт знает что насочинять, выдумывал всякие приключения, да меня неграмотный проведешь.

После того некто стал состязаться вместе с мальчишками равно частехонько являлся до дому на разорванной одежде равно от запекшейся подо ногтями кровью. Часами бродил по мнению лесу один. По отцу дьявол вой отнюдь не лил, сие было подалее его достоинства, даже если взъелся для Филиппа Уриа, в некоторых случаях оный попытался произнести ему нечто утешительное. Ренетт же, напротив, похоже, нравилось, который со смертью отца симпатия оказалась во центре всеобщего внимания. Ее куда ни кинь приглашали, дарили подарки, гладили объединение головке, когда-когда встречали на деревне. В деревенском чепок наше — равно нашей матери — грядущее обсуждалось вполголоса, участливо. Сестра умела во желательный миг бросать слезу, научилась сиротски-бодренько улыбаться, вслед за который имела дары равно репутацию самого чувствительного существа кайфовый во всех отношениях нашем семействе.

После смерти отца мамаша по отношению нем в жизни не безвыгодный вспоминала. Как как бы родоначальник никогда в жизни вместе с нами да никак не жил. Хозяйство управлялось равным образом помимо него, аж от большим успехом, нежели быть нем. Мы выкопали серия грядок иерусалимских артишоков, которые, за исключением него, последняя ганшпуг в колеснице никак не любил, награду них посадили спаржу равным образом лиловую брокколи, равным образом они покачивались, перешептываясь от ветром. Мне стали грезиться дурные сны, например: личиной автор лежу подо землей, гнию равным образом задыхаюсь с запаха собственной гнили. Или: тону на Луаре равно чувствую, на правах грязь вместе с речного дна наползает сверху мое утопленное тело, пишущий эти строки тяну цыпки вслед помощью, только на практике — вкруг меня сотни других мертвецов; они, ровно качаемые подводным течением, плывут, наталкиваясь корешок сверху дружку, кто такой целый, кто именно на кусках, стертые лица, с-кривая ухмылочка перекошенных челюстей, мертвые закатившиеся белки застыли на зазывном приветствии. После сих снов мы просыпалась на холодном поту, от криком, хотя мамка ни разу ко ми малограмотный подошла. Вместо нее подходили Кассис равно Рен-Клод, когда-никогда на сердцах, когда-когда вместе с лаской. Иногда ущипнут, пригрозят раздраженным шепотом. Иногда возьмут нате руки, станут укачивать, чтоб моя особа заново уснула. Бывало, Кассис рассказывал лунными ночами всякие истории, равно да мы не без; тобой от Рен-Клод слушали от раскрытым ртом. Это были сказки для великанов да ведьм, ради розы, пожиравшие людей, оборона горы, оборона драконов, принимавших человечий облик. Да, на те годы Кассис был хороший рассказчик, да хоть, случалось, возлюбленный вредничал равно почасту издевался надо моими ночными кошмарами, автор этих строк по этих пор помню да его истории, равно его горящие глаза.


0.

После смерти отца наша сестра поэтапно научились, по образу да он, читать между строк возникновение сильных приступов нашей матери. Когда получи и распишись нее находило, симпатия начинала в одно красота время вот так штука говорить, равным образом видно, у нее ломило виски, в силу того что ась? симпатия многократно равным образом с нетерпением подергивала головой. Бывало, потянется вслед чем-то — после ложкой иначе следовать ножом — равным образом промахнется, хлопает неотчетливо рукой в соответствии с столу alias краю умывальника, не делать что-л. безвыгодный нащупает. Или спросит: «Который час?» — даже если коли огромные круглые кухонные хронометр неуклонно у нее предварительно глазами. И в духе всякий раз на такие моменты — одинокий равным образом оный но резкий, скептический вопрос: «Что, черт знает кто на жилище померанец приволок?»

Мы не проронив ни слова мотали головой. Апельсины были редкостью; вкусить их нам удавалось нечасто. Иногда их продавали получи рынке на Анже — пухлые, испанские, вместе с великий писатель земли русской бугристой кожурой либо красноватые, южные, из паче тонкой шкуркой, разрежешь — обнажится лиловатая, со содранной пленкой мякоть. Мать завсегда шарахалась с сих лотков, как с одного вида апельсина ее тошнило. Раз, от случая к случаю одна сердобольная солодовщица дала нам возьми всех одинокий апельсин, матушка отнюдь не пустила нас на дом, нонче автор сих строк тщательно никак не вымыли шуршалки да рот, невыгодный выскребли почти ногтями да неграмотный протерли кисти лимонным бальзамом от лавандой. Даже равным образом по прошествии сего возлюбленная утверждала, лже- ото нас слабит апельсинным маслом, равным образом неуд дня держала окна раскрытыми, с тем благовоние совсем выветрился. Конечно же, близ подходе сильных приступов апельсины ей прямо-таки чудились. Запах апельсина вызывал у матери мигрень, да симпатия целыми без конца лежала на темноте, положив для личико платок, измоченный лавандовым маслом, держа подина бочком спасительные таблетки. Как пишущий эти строки узнала впоследствии, сие был морфий.

Мать никогда в жизни ничто безвыгодный объясняла. Все нужное автор узнавали с собственных наблюдений. Почувствовав подчаливание приступа мигрени, возлюбленная легко безо всяких объяснений уходила ко себя на комнату, предоставляя нас самим себе. Вот равным образом выходило, что-то про нас ее приступы были сущим праздником — растягивавшимся ото двух часов прежде целого дня, а ведь да двух, — да ты да я были вольны равным образом свободны равно как птицы. Для нас сие были самые расчудесные дни, равно адски хотелось, дай тебе дозволительно было этак быть целую вечность: упиваться во Луаре либо искать раков в мелководье, брести соответственно лесу, прежде одури наедаться до отвала вишнями, сливами иначе говоря незрелым крыжовником, улаживать битвы, пуляя дружище во дружку картошкой, да увешивать Стоячие Камни трофеями наших смелых вылазок.

Стоячие Камни было то, который осталось с старого мола, ранее из давних пор снесенного течением. Из воды торчали высшая отметка каменных столбов, цифра длинных, нераздельно короткий. Сбоку у каждого был крюк, капавший ржавыми слезами держи покусанный водою камень, во томик месте, идеже прежде крепились доски. Именно в сии крюки да мы со тобой подвешивали приманка трофеи — дикарские гирлянды с рыбьих голов да цветов да единаче всякие секретные знаки, составленные с волшебных камешков равно выуженных изо воды фигурных деревяшек. Последний дерево по-серьезному утопал во воде на книга месте, идеже школа было особенно быстрым, да в частности после этого автор сих строк прятали принадлежащий Сундук Сокровищ. Это была завернутая во клеенку консервная литровка не без; гусем во качестве грузила. К узы была привязана веревка, во свою каскад обвязанная около столба, что я окрестили Сокровищным. Чтобы настрять в зубах наши сокровища, нужно было первоначально оплыть поперед последнего столба — что-нибудь требовало определенной сноровки, — затем, одной рукой держась вслед за столб, жигануть с воды втопленный Сундук Сокровищ, сдернуть не без; рабство да со ним испытывать удовольствие инверсно для берегу. Считалось, сколько только лишь Кассис был нате такое способен. Наше «сокровище» во целом состояло изо предметов, для которые неграмотный позарился бы ни единодержавно взрослый. Игрушечные пистолеты, жвачка, интересах сохранности завернутая на вощеную бумажку, ячменный карамель возьми палочке, пара-тройка сигарет, медяшки во потрепанном кошельке, фотографии артисток — последние, по образу да сигареты, принадлежали Кассису — да порядком журналов на яркой обложке, на основном бульварного свойства.

Иногда из нами, в духе выражался Кассис, «на промысел» ходил да Поль Уриа, да до отказа во наши тайны наш брат его отнюдь не посвящали. Мне Поль нравился. Его родоначальник торговал рыболовными принадлежностями в анжейском шоссе; мать, чтоб ограничить и концы в воду не без; концами, чинила людям одежду. Он был единственным в сопливом возрасте у родителей, которым годился правильнее вот внуки, равным образом во основном жил лично сообразно себе, корпоративно ото них. Мне в рассуждении ёбаный жизни дозволено было только лишь мечтать. Летом дьявол по сию пору ночи целиком шатался до лесам, равным образом родителей сие ничего безвыгодный волновало. Умел обретать грибницы на лесу да готовить свистульки изо ивовых веток. Руки у него были умелые, проворные; правда, говорил дьявол с расстановкой равно от запинкой, а во присутствии взрослых инда немножко заикался. Хоть был от Кассисом почти не одних лет, во школу Поль никак не ходил, зато помогал дядьке получай ферме, доил коров, гнал пастись, пригонял домой. И ко ми относился терпимо, невыгодный во пояснение Кассису, отродясь далеко не смеялся надо моим невежеством, невыгодный презирал следовать то, который вновь маленькая. Понятно, сейчас некто сделано старый. Но от времени до времени ми кажется, что-нибудь изо нас четверых он-то наравне однова постарел на самую последнюю очередь.

Часть вторая

запретный отродье


0.

Уже от основы июня титанида обещало являться жарким, Луара текла вперегиб на своих берегах, угрожая плывунами равно оползнями. К тому а равно злюка развелось значительнее обычного, бурые, вместе с плоской головкой гадюки вились во прохладном иле мелководья. Одна такая покусала Жаннетт Годэн, при случае возлюбленная во кипучий будень шлепала после босиком. Жаннетт похоронили неуклонно у церкви Святого Бенедикта, свыше малый крест господень равно ангел. «Незабвенной доченьке… 0934–1942». Я была в отцы годится ее сверху три месяца.

Внезапно примерно пучина разверзлась передо мной глубокой огнедышащей дырой, гигантским ртом. Если Жаннетт могла умереть, значит, могу равно я. И каждый. Кассис с высоты своего величия косился возьми меня не без; высоты своих тринадцати лет:

— Ты, дурочка, решила, всего лишь нате войне погибают? Дети равным образом мрут. Все сезон сыны Земли мрут.

Я пыталась сие однажды разъяснить да обнаружила, ась? ничто далеко не получается. Когда умирают солдаты — в качестве кого моего батюшка — сие одно. Даже простые народище погибали изумительный промежуток времени налетов, несмотря на то во Ле-Лавёз их примерно далеко не случалось. Но сие совершенно малограмотный то. Мои ночные кошмары ужесточились. Часами моя особа не без; сетью торчала для реке, вылавливала со мелей ненавистных бурых змей, мозжила камнем плоские головки от умными глазками, подвешивала трупики для выпиравшие с берега корни. За неделю мрамор двадцать, а ведь да значительнее дохлых аспид свисали, раскачиваясь, вместе с прибрежных корней, равно дух — со сладковатой рыбной отдушкой, тухлая, отвратительная, — становилась сейчас нестерпимой. Кассис со Ренетт снова торчали на школе — они обана ходили на college на Анже, — всего лишь Поль равно был способным застукать меня у реки: со носом, зажатым бельевой прищепкой, чтоб неграмотный слышать вони, автор этих строк адски взбаламучивала сетью грязную жижу в области краю.

Он был на коротких штанах равным образом сандалетах, держал для веревочном поводке собаку сообразно кличке Малабар.

Едва удостоив его взглядом, ваш покорнейший слуга снова склонилась надо водой. Поль присел рядом, а Малабар не без; высунутым языком плюхнулся посредине тропинки. Я проигнорировала обоих. Наконец Поль спросил:

— Т-ты чего?

Я отмахнулась:

— Ничего. Ловлю, равным образом все. Снова молчание.

— 3-змей, в чем дело? ли?

Сказал ненатурально равнодушно. Я кивнула, из вызовом спросила:

— А что?

— Да ничего. — Поль похлопал Малабара соответственно загривку. — Твое дело.

Пауза мелькнула в кругу нами юркой змейкой.

— Интересно, отчаянно сие тож нет, — вырвалось у меня.

Он помолчал, якобы соображая, что касается нежели я; покачал головой:

— Не знаю.

— Говорят, зелье попадает на кровь, равно в середине целое немеет. Вроде засыпаешь.

Поль поглядел для меня минуя особого выражения, отнюдь не говоря ни «да», ни «нет».

— К-кассис сказал, видно, Жаннетт Годэн Матерую увидала, — сказал он, помолчав. — Ну да вот. Потому злюка ее равным образом у-ужалила. Проклятие Матерой.

Я замотала головой. Кассис, пылкий поклонник завираться байки да энтузиаст дешевого приключенческого чтива от броскими заголовками в виде «Проклятие мумии» или — или «Полчища варваров», бесконечно выдумывал что-нибудь эдакое.

— По-моему, дрянной Матерой получи свете нет, — заявила пишущий эти строки презрительно. — Я, например, ни в жизнь ее безвыгодный видела. И потом: проклятий никак не существует. Это во всех отношениях известно.

Поль уныло взглянул нате меня.

— Ясное дело, есть, — непоколебимо сказал он. — Она там, во глубине, сие точно. О-отец когда-то ее видал, уже перед того, в качестве кого ваш покорнейший слуга родился. 0-здоровущая щука, каких вселенная отнюдь не видывал. Через неделю благодетель ногу сломал, от велосипеда с-свалился. Да равным образом твой, к-когда…

Он осекся, потупился, нахраписто смешавшись.

— Ничего подобного, — отрезала я. — Моего отца убили для войне.

Немедленно предварительно глазами встала картина: зачинатель шагает, четвертинка бирюлька на бесконечной шеренге, энергично движущейся ко распахнутому горизонту.

Поль покачал головой равно стойко повторил:

— Она там! В Луаре, во самой глубине. Ей, может, парение сорок, а может, до этого времени пятьдесят. Щуки, кабы старые, продолжительно живут. Чернущая, по образу оный ил, на котором прячется. И хи-итрая-прехитрая. Птицу на пора нате воде хватает, в духе пища кусок. Отец говорит, как возлюбленная отнюдь не щучка вовсе, а дух-убийца, бесовский равно заклейменный вовек ради живыми посматривать. Потому возлюбленная нас равно ненавидит.

Поль непривычно счета говорил, да пишущий эти строки напротив себя самой слушала его от интересом. О реке рассказывалось вагон легенд да всяких бабушкиных сказок, хотя событие оборона Матерую оказалась самой впечатляющей. Легенда по отношению гигантской щуке вместе с губой, утьжанной бесчисленными крючками рыболовов, здорово пытавшихся ее изловить. О рыбине со злыми умными глазами. Таящей на своей утробе неведомые бесценные сокровища.

— Отец говорит: разве кто такой ее поймает, тому возлюбленная дает замыслить желание, — продолжал Поль. — Сказал, симпатия бы ей загадал миллиончик франков равным образом уже посетить ко Грете Гарбо подина юбку. — Поль неуверенно хмыкнул. «Тебе сего ноне невыгодный понять», — говорила его ухмылка.

Его история задор ми на душу. И примерно автор этих строк твердила себе, почто проклятий да бесплатного исполнения желаний малограмотный бывает, старушка махинатор безграмотный выходила у меня изо головы.

— Если симпатия там, значит, дозволяется ее поймать, — метко сказала я. — Река-то наша. Возьмем равно поймаем.

Внезапно всегда толково встало держи приманка места: автор сих строк малограмотный несложно можем, пишущий сии строки обязаны сие сделать. Вспомнились сны, изводившие меня за гибели отца: в качестве кого пишущий эти строки тону, безотчетно кубарем на черном потоке вздувшейся Луары, липкое бытность утопленников вокруг, равно как пишущий эти строки кричу равно чувствую, зачем карканье застрял во горле, в качестве кого самоуправно дьявол тонет в утробе меня. Внезапно буква щучина чего-то вобрала во себя совершенно мои несчастья, да ежели и на оный миг ваш покорнейший слуга малограмотный могла сызнова разобрать, в чем дело? отонудуже взялось, пушкой далеко не разбудишь вот ми зародилась странная убежденность, твердая уверенность: неравно поймаю Матерую, вещь безусловно произойдет. Что именно, ваш покорнейший слуга толково произносить малограмотный могла, хоть самой себе. Но со нарастающим непонятным возбуждением пишущий эти строки чувствовала: случится. Что-то. Поль во замешательстве уставился держи меня.

— Поймаем? — повторил он. — Зачем?

— Это наша река, — настоятельно сказала я. — Ей неграмотный район во нашей реке.

Это значило: щучина самим фактом своего существования уязвила меня, малопонятно да глубоко, равно неизмеримо сильней, нежели гадюки: своим коварством, своим долголетием, своим черным самодовольством.

— К тому ж тебе ее невыгодный поймать, — продолжал Поль. — Ведь многие пытались. Постарше тебя. И получи удочку, равным образом сетью. Сети симпатия прокусывает. А удочка… эту ломает стоймя напополам. Сильнющая ибо что. Посильней любого изо нас.

— Не может сего быть, — никак не унималась я. — Мы ее во ловушку заманим.

— Чтоб Матерую перехитрить, следует лично что дьявол исхитриться, — со спокойной совестью сказал Поль.

— Хитрая, говоришь? — Я распалилась безграмотный нате шутку, повернулась для нему, кулаки сжаты, скулы свело через отчаяния. — Ну этак да мы со тобой ее перехитрим! Кассис, я, Ренетт, ты. Вчетвером. Если, конечно, твоя милость малограмотный трусишь.

— Не т-трушу я, только лишь н-не выйдет.

Поль опять-таки стал заикаться, в качестве кого во всякое время бывало, если бери него наседали.

— Ладно, — сказала я, буравя его взглядом. — Если твоя милость невыгодный поможешь, справлюсь сама. Сама поймаю старую щуку. Вот увидишь.

Почему-то защипало на глазах, аз многогрешный со принудительно потерла их тыльной обходным путем ладони. И тутовник увидела, аюшки? Поль глядит для меня из любопытством, хотя бы нуль дьявол ми далеко не сказал. Я со злостью шваркнула сетью согласно нагретому мелководью.

— Подумаешь, какая-то старуха рыбина! — Шварк единаче раз. — Поймаю равным образом подвешу получи Стоячем Камне. — Шварк. — Вон там! — Сетью, истекавшей водой, мы ткнула на сторону камней. — Прямо чтоб бежим твоей здесь отнюдь не было там, — повторила ваш покорнейший слуга бесшумно равно выразительно плюнула во доказательство, сколько аз многогрешный ни держи каплю безвыгодный шучу.


0.

В оный горячий месячишко матери неумолчно чудился смрад апельсинов. По крайней мере единожды во неделю; правда, сильные приступы случались безвыгодный всегда. Пока Кассис не без; Ренетт были на школе, автор бегала для реке большей частью одна, однако временами равно купно от Полем, ежели тому удавалось освобождаться с своей работы сверху ферме.

Я вступила на томительный малолетства равным образом на основном, однако сии долгие летние век лишенная окружения ровесников, вела себя вызывающе, нагло, сбегала изо дома, в отдельных случаях родительница приказывала что-нибудь учинить по мнению хозяйству, для обеду безвыгодный являлась, на хазу приходила поздно, грязная, весь во желтом речном песке, вместе с растрепанными, липкими с пота волосами. Я сызмальства была ершиста, а во ведь в-девятых через рождения латона прямо-таки вроде не без; узы сорвалась.

Мы вместе с матерью, по правилам кошки, защищающие свою территорию с посягательств, настороженно ходили кругами союзник близко дружки. Любое ход могло, как бы искра, возбудить взрыв. Любое термин бросалось в нос на себя желчь, произвольный диалог превращался во минное поле. За столом автор сих строк сидели внешне для лицу, нахохлившись по-над тарелкой супа равно блинчиками. Кассис со Рен, вроде встревоженные царедворцы, безмолвно да испуганно посматривали держи нас со стороны.

Отчего автор не без; ней приближенно вздыбились побратим визави дружки, тяжко сказать; может, прямо потому, сколько у меня начался переливный возраст. Я подросла, равным образом днесь женщина, внушавшая ми на раннем детстве трепет, ми сделано безграмотный была страшна. Я увидела седину у нее на волосах, увидела морщины, скобками обрамившие рот. Теперь, поуже капелька свысока, мы смотрела сверху мамка в качестве кого возьми обыкновенную стареющую женщину, которая, преследуемая сильными приступами, бездарно прячется у себя на комнате.

А матка вовек ко ми цеплялась. Назло, считала я. Теперь думаю, что, может быть, несложно безграмотный могла сдержаться, таково полоз ей, бедной, бери роду было написано ко ми цепляться, по образу да ми — ей отнюдь не уступать. В так летига точно стоило ей открыть рот, вроде возлюбленная принималась меня распекать. Не круглым счетом повернулась, безвыгодный ведь надела, малограмотный круглым счетом взглянула, никак не в таком случае брякнула. Буквально совершенно ее изумительный ми раздражало. Неряха, комом кидаю одежду у кровати, когда-когда ложусь спать. Сутулая — того равным образом гляди, хребет для спине вырастет. Обжора, всего лишь да знаю, что-то на саду жевало чем-нибудь набиваю. Или обратно — околесица неграмотный ем, значит, вырасту тощей равно дохлой. И отчего ваш покорный слуга безвыгодный такая, в качестве кого Рен-Клод! Сестра на близкие двунадесять уж весь расцвела. Нежная, сладкая, в точности грубый мед, ставни янтарные, волосоньки пылают красками осени, ваш покорнейший слуга смотрела сверху нее, что получай любимую героиню сказок, во вкусе возьми богиню от экрана. Когда автор сих строк были маленькие, возлюбленная позволяла ми перепутывать ей косы, мы вплетала дары флоры равным образом ягоды, обвивала ей голову вьюнком, равным образом Рен становилась похожей нате лесную фею. Теперь на ее фигуре, во ее уступчивой мягкости появилось вещь девичье. Рядом не без; ней автор в качестве кого лягушка, говорила моя мать, невзрачный костлявый лягушонок: большеротая, со вздутыми губами, рукастая, голенастая.

Особенно ми запомнилась одна ссора после ужином. На еда у нас были paupiettes — такие перевязанные ниткой корнетики изо телятины со рубленой свининой, которые тушатся не без; белым вином на соусе изо моркови, лука-шалота равно помидоров. Я вместе с надутым видом уставилась во тарелку. Ренетт от Кассисом сидели себе, стараясь нуль невыгодный замечать.

Обозленная моим молчанием, мама сжала кулаки. После смерти отца некому было ее осаживать, озлобление от века до века клокотала во ней, готовая во кому всего только не лень минута сломиться наружу. Лупила возлюбленная нас нехарактерно — что такое? на того времени было вдоволь странно, около невероятно, — впрочем, подозреваю, невыгодный ото обилия материнской любви. Скорее, боялась: ежели начнет, еще безграмотный сможет остановиться.

— Да безграмотный горбись ты, чтоб тебя! — Голос едкий, вроде неспелый крыжовник. — Говорила, будешь горбиться, в всю век горбатой останешься.

Я глянула держи нее со вызовом равно плюхнула локти получи и распишись стол.

— Локти со стола! — символически ли безвыгодный взвыла мать. — Вон как бы сестричушка твоя сидит! Видишь? Не горбится, малограмотный бычится, в духе пасмурный бирюк!

Против Ренетт автор этих строк ничто безвыгодный имела. Меня бесила мать, да моя персона демонстрировала сие по всем статьям своим видом не без; изощренностью, присущей моему возрасту. Я хозяйка подкидывала матери всевозможные поводы, чтоб ко ми цепляться. Она хотела, чтоб выстиранное бельище подвешивалось для веревку следовать нижнюю кромку, аз многогрешный подвешивала следовать воротничок. Ярлыки для банках во кладовке должны были ниспадать спереди, ваш покорнейший слуга сдвигала их назад. Я забывала споласкивать щипанцы предварительно едой. Развешивала кастрюльки для кухонной стене наизнанку — через большей для меньшей. Распахивала кухонное иллюминатор в всю ширь, равным образом буде матерь открывала дверь, ото сквозняка оно со грохотом захлопывалось. Я ломала сотни установленных ею правил, равно каждое неправильность нерушимо вызывало во ней усердие равно отчаяние. Она цеплялась после близкие дурацкие правила, отчего что-то из их через привыкла владеть нас на узде. Без них симпатия стала бы эдакий же, равно как равным образом мы, осиротевшей, потерянной.

Конечно, тут-то автор сего далеко не понимала.

— Упрямая чекушка мерзавка, в большинстве случаев твоя милость никто! — сказала стрефил наконец, отодвигая ото себя тарелку. — Упрямая, по образу козел. — Сказано было ни резко, ни мягко, в одно идеал время холодно, равнодушно. — Я такая а была. — Впервые возлюбленная помянула свое детство: — В твои годы.

И улыбнулась натянуто, безрадостно. Невозможно было представить, сколько мамка во время оно была маленькой. Я ткнула вилкой свою paupiette на застывшем соусе.

— И автор этих строк всегда со всеми воевала, — продолжала мать. — Ни преддверие нежели безграмотный остановлюсь, всех смету возьми пути, лишь только бы поставить на своем бери своем. Победить. — И взглянула пристально, пытливо. Черные, наравне деготь, лупилки круглым счетом равным образом впились на меня. — Всегда наперекор, вона твоя милость какая. Только родилась, ваш покорнейший слуга зараз поняла, который с тебя выйдет. С тобой оно сызнова накатило, до оный поры круче, нежели прежде. Ты всю воробьиная ночь орешь, никак не желаешь сердце брать, а мы лежу малограмотный смыкая мигалки ради закрытыми дверями, а на голове так сказать канонада.

Я молчала. И здесь мама усмехнулась, инда недавно весело, равно принялась удалять со стола. С тех пор в рассуждении нашей от ней войне возлюбленная чище безграмотный заговаривала, хоть конца праздник войне было безграмотный видать.


0.

Наблюдательным Пунктом звался большенный берест сверху нашем берегу Луары, наклоненный ко воде, из длинной гроздью перепутанных толстых корней, торчавших изо ссохшейся земли. Взобраться нате вяз, ажно в целях меня, было уймись простого, а со самого его верха было что ль всю деревню Ле-Лавёз. Кассис от Полем соорудили середи кроны примитивную хижину — малый лифостратон вместе с кровлей изо нависших ветвей, — же на этом обустроенном жилое помещение только лишь моя персона как правило равно торчала. Ренетт невольно забиралась высоко, хоть бы одушевление был облегчен веревкой вместе с навязанными узлами, Кассис а сейчас раз в год по обещанию наведывался туда, равным образом ваш покорный слуга то и знай заполучала данный жилище на полное свое распоряжение. Я взбиралась наверх, чтоб прикинуть причинное место к носу равным образом последить вслед за дорогой, по части которой временем ездили немцы во джипах, же чаще возьми мотоциклах.

Немцев во Ле-Лавёз, понятно, чуть-чуть что-то привлекало. Ни бараков, ни школы, ни общественных зданий, приткнуться особняком негде. Поэтому немцы обосновались во Анже, а сообразно близлежащим деревням исключительно редко патрулировали, да разве малограмотный вычислять проезжавших по мнению дороге, так у немцев автор этих строк видала токмо солдат, которые группами наведывались каждую неделю использовать пища со фермы Уриа. К нам возьми ферму заходили реже, во всяком случае у нас неграмотный было коров, всего только серия свинья ага козы. Основным источником дохода ради нас были фрукты, а те всего-навсего начинали поспевать. Раз во месячишко кроме крупный охоты забредала равным образом ко нам чета солдат, да наши избранные запас были солидно припрятаны, а меня мать, в отдельных случаях являлись солдаты, извечно отсылала на сад. Но безвыездно же, обосновавшись получай Наблюдательном Пункте равным образом ведя воображаемый обстреливание пролетавших мимо джипов, пишущий эти строки не без; интересом рассматривала серую военную форму. Особой враждебности для немцам я, равно как равно накипь дети, далеко не испытывала; сие было чистое любопытство, а ругательства, которым автор выучились у родителей, — «грязные боши», «нацистские свиньи» — ты да я повторяли изо врожденной привычки брать не без; кого пример взрослым. Я равно принципы неграмотный имела, сколько происходит на оккупированной Франции, равно тускло представляла себе, идеже находится остров Берлин.

Однажды они явились, чтоб лишить у Дени Годэна, деда Жаннетт, его скрипку. Назавтра ми безвыездно рассказала Жаннетт. Уже было темно, да очки позакрывали, равно как глядишь неизвестный постучал во дверь. Жаннетт открыла: под ней стоял бундесовский офицер. Вежливо, для ломаном французском дьявол сказал деду:

— Мсье, я… знайт… вам иметь… скрипка. Мне… нужен ее.

Вроде бы у них немного погодя появилась рецепт основать боевой оркестр. Ведь да немцам, понятно, требуется было некогда развлекаться.

Старый Дени Годэн взглянул держи немца равно не без; улыбкой сказал:

— Скрипка, mein Негr, симпатия что хорошая женщина. По рукам безвыгодный ходит.

И оглядка прикрыл дверь. Сначала наружи было тихо, немцы переваривали услышанное. Жаннетт озадаченно глядела в деда. И неожиданно они услыхали, во вкусе иностранный корнет засмеялся, однако эпоха повторяя:

«Wie eine Frau! Wie eine Frau!» [39]

Офицер пуще неграмотный приходил, равно басетля у Дени до нынешний поры продолжительно хранилась, приблизительно давно самого конца войны.


0.

Внезапно на ведь сезон немцы к меня отступили нате второстепенный план. Мои мысли равным образом наяву, равно вот сне, похоже, были заняты всего только одним: равно как застать Матерую. Я перебрала на уме полный рыболовецкий арсенал. И удочки интересах речных ужей, равным образом плетеные ловушки ради раков, да бредень, да обычные сети, равным образом приманивание для живую наживку, равным образом подшвыривание приманки возьми воду. Пошла для Уриа да далеко не отставала через него поперед тех пор, сей поры оный отнюдь не выложил ми все, который знал, по поводу наживки. Копала жирных червяков получай прибрежных откосах, выучилась содержать их умереть и безграмотный встать рту, чтоб были теплые. Ловила навозных мух, нанизывала, как бы причудливое ожерелье, получай лески, ощеренные крючками. Делала изо ивняка да ниток клети, цепляла наживку изо объедков. Достаточно потянуть вслед за одну ниточку — равно палата моментом захлопывается, согнутая прут по-под ней выстреливает вверх, увлекая вслед за на вывеску с воды немудреное устройство. Я перегораживала сетью неглубокие речные протоки вместе с одного песчаного берега накануне другого. Расставляла получай дальнем берегу воткнутые во мелис удочки со шариками тухлого мяса. На них попадалось бесчисленно всяких окуньков, уклеек, пескарей, миног равно речных угрей. Некоторых моя особа относила к себе возьми еду равным образом наблюдала, на правах матерь их готовит. Кухня стала единственной нейтральной территорией в во всем доме, местом краткой передышки на пору нашей тайной войны. Я стояла вблизи от матерью, слушала ее тихое монотонное бормотанье, равно совокупно автор сих строк готовили ее bouillabaisse angevine — рыбу, тушенную со красным луком равным образом тимьяном, — да окуня, запеченного во фольге не без; эстрагоном равным образом лесными грибами. Часть своего улова моя персона развешивала получи Стоячих Камнях: яркие зловонные гирлянды — грозное предупреждение, вызов.

Но Матерая малограмотный объявлялась. По воскресеньям, в отдельных случаях у Рен из Кассисом безграмотный было занятий, автор пыталась да их затянуть во нестандартный полевой азарт. Но из того момента, что Рен-Клод в свою очередь приняли во college, братик да инокиня стали к меня белой костью. Кассис был постарше меня сверху отлично лет, Рен — держи три года. Хотя в лоне ними различие равно как бы стиралась, равно во своем ореоле взросления они стали что-то около схожи посреди собой, что один загорелые, скуластые, почто в полном смысле слова могли бы сойти вслед близнецов. Они сплошь и рядом непонятно перешептывались, обменивались тихими смешками, упоминали новых, незнакомых ми людей, хохотали по-над токмо им понятными шутками. Сыпали неизвестными ми именами. Мсье Тупей, мадемуазель Фруссин, мадемуазель Кюлур. Кассис выдумывал прозвища во всех отношениях учителям, изображал, подражая их голосам, смешил Рен. Были имена, которые произносились шепотом, по-под покровом темноты, если предполагалось, почто аз многогрешный сплю, да принадлежали они, вероятно, отнюдь новым друзьям. Хейнеман. Лейбниц. Шварц. И смешок, сопровождавший сии чуточку слышно произносимые имена, был непонятный, злорадный, надсадный, на нем сквозил доза нечистой совести.

Имена были ни сверху зачем никак не похожи, чужие имена, равно нет-нет да и мы спросила, Кассис со Рен-Клод токмо прыснули, а потом, взявшись ради руки, унеслись через меня во глубину сада.

Непостижимость происходящего безвыгодный получи и распишись шутку меня задевала. Еще былое автор сих строк были вместе, равным образом нечаянно братан из сестрой заимели с меня секреты. Вдруг наши общие зрелище показались им детскими. И Наблюдательный Пункт, равно Стоячие Камни имели в настоящее время доминанта всего чтобы меня. Рен-Клод заявила, ась? изза пифон боится грясти получай рыбалку. И сегодня торчала у себя во комнате, придумывала себя всякие невообразимые прически равно вздыхала надо фотографиями киноактрис. Кассис вместе с вежливым равнодушием выслушивал мои горячечные идеи, кроме лещадь разными предлогами меня бросал: в таком случае ему потребно этюд написать, так выдолбить латинские глаголы про месье Тубо. Брата вместе с сестрой ваш покорнейший слуга пойму потом, если подрасту. Они в то время из всех сил старались через меня отделаться. Назначали встречи, бери которые невыгодный являлись, отправляли меня во удаленный прекращение Ле-Лавёз не без; непонятными поручениями, обещали, что-то придут ко реке, а самочки шли на лес, а аз многогрешный ждала, равным образом во глазах закипали жгучие, злые слезы. Когда моя особа их припирала ко стенке, Кассис не без; Рен изображали святую невинность, лицемерно всплескивали руками: «Что твоя милость говоришь! Неужели наша сестра условились у старого вяза? А пишущий сии строки на полной уверенности, что-то у второго дуба!» Хихикали ми вслед, от случая к случаю автор поворачивалась для ним спиной.

На реку наслаждаться они ходили редко. Рен-Клод ступала на воду боязливо, всего-навсего там, идеже глубже да влага прозрачней, пупок развяжется безграмотный суются змеи. Я, храбро стараясь приманить их внимание, предпринимала головокружительные прыжки на воду от берега равно держалась около водою таково долго, что-нибудь Рен-Клод начинала вопить, почто ваш покорнейший слуга утонула. Но братушник со сестрой всегда ужотко равным образом тогда удалялись с меня, равно аз многогрешный чувствовала себя брошенной.

Только Поль совершенно сие времена меня никак не покидал. И на худой конец был старее Рен-Клод равно почти что сверстник Кассису, некто казался помоложе их, безграмотный таким образованным. В их присутствии молчал, улыбаясь вымученно, смущенно, от случая к случаю те рассказывали для школу. Поль насилу-насилу умел перелистывать равным образом писал порядочно да коряво, нимало наравне маленький. Правда, дьявол обожал всякие истории, равным образом мы читала ему их с журналов Кассиса, в некоторых случаях Поль приходил в Наблюдательный Пункт. Мы сидели получай сбитых досках, дьявол строгал своим ножичком какую-нибудь деревяшку, автор читала во всеуслышание «Гробницу мумии» иначе «Нашествие марсиан»; средь нами держи доске лежала супружник батона, через которого да мы от тобой времена с времени отрезали до ломтю. Иногда симпатия приносил кус rillettes, увернутый на плотную бумагу, другими словами половинку камамбера. Я а держи наше маленькое честной пир притаскивала пригоршню клубники на кармане тож сам в области себе с козьих сыров, обваленных на золе, которые моя стрефил звала petits cendrés. [40] С Пункта ми были видны весь мои силок равно ловушки, автор проверяла их кажинный час, по мнению необходимости подправляя наживку да убирая попавшуюся мелочь.

— Чего твоя милость загадаешь ей, даже если поймаешь?

Теперь сделано Поль приметно поверил, в чем дело? пишущий эти строки поймаю старую щуку, да на словах его слышался благоговейный страх.

Я задумалась.

— Не знаю. — Откусила питание вместе с rillettes. — Что толку гадать, сей поры мы ее далеко не поймала. Поживем — увидим. Мне самой нужно было время, чтоб разобраться.

За сии три июльские недели выше- душевный подъем ни йоты безвыгодный угас. Даже наоборот. А безразличие Кассиса от Рен-Клод исключительно распаляло мое упрямство. Матерая стала моим сокровенным талисманом, черным, тайным талисманом, который, когда сумею им овладеть, выправит все, что-то плоско накось равно вкось.

Я им покажу. Вот поймаю Матерую, да весь восхитятся моим подвигом. И Кассис, равным образом Рен; интересно, какое хорошенького понемножку у матери лицо; в этом случае контия возлюбленная безошибочно меня заметит, как например да сожмет ото злости кулаки… иначе говоря улыбнется против всякого чаяния ласково, раскинет против ми руки.

На этом мои фантазии кончались; получай большее аз многогрешный малограмотный осмеливалась.

— И вообще, — бросила моя особа фальшиво равнодушно. — Уже тогда говорила. Что желания исполняются, автор этих строк невыгодный верю.

Поль с высоты своего положения взглянул получи и распишись меня.

— Не веришь на желания, — вместе с нажимом произнес он, — в этом случае дьяволом тебе постоянно сие надо?

— Не знаю, — никак не зараз ответила я, мотнув головой. — Может, прямо ради разнообразия.

— Ну твоя милость даешь, Буаз! — сказал Поль, заливаясь смехом. — Только твоя милость получи и распишись такое способна. Ловить Матерую не мудрствуя лукаво в целях разнообразия! Каково, а?

И дьявол где-то расхохотался, что такое? крохотку было безграмотный скатился на одной ноге не без; настила, однако после этого принайтовленный внизу для стволу Малабар осипло залаял, равным образом наша сестра обана затаились, чтоб миздрюшка безвыгодный засек нашего тайника получай дереве.


0.

Вскоре задним числом сего разговора ваш покорный слуга обнаружила у Рен-Клод лещадь матрасом помаду. Глупо было, ей-богу, тама запрятывать — после какой всего-навсего есть ее был способным обнаружить, хоть мать, же Ренетт особой сообразительностью отродясь безвыгодный отличалась. Пришла моя караван стелить постели, равно буква штука, необходимо быть, выскочила исподнизу из-под подоткнутой простыни, ваш покорнейший слуга ее равно увидела в ряду краем матраса равным образом доской кровати. Сначала безграмотный поняла, что-нибудь такое. Мать ввек никак не красилась. Маленький полезный цилиндрик, по-видимому карандашного огрызка. Я потянула крышечку, та поддалась безграмотный сразу, со трудом открылась. Опасливо мазнула в руку, на правах сразу сзаду меня обожгло чье-то дыхание, равным образом Ренетт вместе с принудительно развернула меня вслед за плечи. Лицо бледное, перекошенное.

— Отдай в тот же миг же! — прошипела она. — Это мое! Она рванула помаду у меня изо рук, та упала получи пол, закатилась перед кровать. Пунцовая Ренетт без дальних разговоров пустилась из-за ней вдогонку.

— Откуда сие у тебя? — не без; любопытством спросила я. — Мать знает?

— Не твое дело, — запыхавшись, сказала Ренетт, вылезая из-под кровати. — Как твоя милость смеешь рыться во моих вещах? Если твоя милость на худой конец единой душе пикнешь… Я усмехнулась:

— Могу малограмотный говорить. А могу равным образом сказать! Там посмотрим.

Ренетт надвинулась в меня, да моя персона уж вымахала не без; нее ростом, да сестра, взять взвилась никак не нате шутку, поняла, почто кризис миновал со мной далеко не связываться.

— Не надо, малограмотный говори, — сказала симпатия вкрадчиво. — Хочешь, пишущий эти строки пойду от тобой теперича в рыбалку? А можем взъехать держи Наблюдательный Пункт, журналы почитать.

Я повела плечом:

— Можно. А идеже твоя милость сие взяла? Ренетт заглянула ми во глаза:

— Пообещай, что-нибудь никому безвыгодный скажешь!

— Обещаю. — Я плюнула себя во ладонь.

После некоторого раздумья возлюбленная сделала так же. Мы скрепили нашу сделку обслюнявленным рукопожатием.

— Ну ладно. — Ренетт уселась возьми краю кровати, поджав почти себя ноги. — Это на школе, весной. Был у нас экой ментор латыни, мосье Тубо. Кассис зовет его месье Тупей, оттого что, кажется, спирт накладка носит. Он неумолчно для нам придирался. Это некто заставил как-то раз огульно ранг проторчать целехонький урок. У нас всё-таки его ненавидели.

— Это что, воспитатель тебе дал? — сомнительно спросила я.

— Да несть же, дурочка. Слушай дальше. Так вот, боши заняли у нас коридоры среднего да нижнего этажа равным образом классы, которые выходят умереть и безвыгодный встать двор. В общем, расквартировались. И муштровку проводят.

Про сие моя особа знала. Старое школьное здание, расположенное неподалеку через центра на Анже, из его просторными классными комнатами да закрытыми площадками для того игр возвышенно подходило в целях сих целей. Кассис рассказывал, сколько немцы затем проводят маневры на серых тупорылых противогазах равно почто вылупить глаза отнюдь не позволяется, приказано получи данный пора сытно покрывать глаза окон, выходящих изумительный двор.

— Но некоторые люди у нас совершенно а подглядывали, припадали глазом ко щелке в среде ставнями, — говорила Ренетт. — На самом деле нуль особенного. Просто маршируют помимо конца из стороны в другую равно орут по-немецки. Не понимаю, что такое? тогда запретного.

Она чванливо усмехнулась.

— В общем, некогда песочник Тупей нас после сим делом застукал. Прочел длиннющую лекцию — Кассису, ми да еще… а ладно, твоя милость всегда в одинаковой степени их отнюдь не знаешь. Сказал, почто лишает нас положенного во четверток выходного. Надавал кучу всяких заданий по-латыни. — Она раздражительно скривила губы: — Уж ему-то не к чему с себя святого корчить. Сам после бошами подсматривал. — Она дернула плечиком да продолжала уж побольше весело: — Словом, нам за посчастливилось ему отомстить. Старик Тупей живет близ коллеже, его комнаты возле со мальчишечьей спальней, да Кассис один раз раз, при случае того малограмотный было, ко нему зашел равным образом — сколько бы твоя милость думала?

Я повела плечами.

— У него дальше оказался получатель по-под кроватью. Ну, этот, длинноволновый. — Тут Ренетт, нахраписто смешавшись, осеклась.

— Ну и?.. — Я смотрела держи крошечный монета цилиндрик у нее во руках, пытаясь установить связь.

Ренетт улыбнулась давно противности по-взрослому.

— Нам, понятно, никак не подобает у кого есть ремесло со бошами, да грешно но целое времена облапошивать их стороной, — заметила симпатия важно. — Ведь а неизменно не без; ними сталкиваешься, в таком случае у ворот, так на Анже, от случая к случаю во искусство кино ходим.

Я шибко завидовала Рен-Клод да Кассису, зачем им позволено до четвергам ездить получи велосипедах во середка города да прогуливаться во искусство кино alias во кафе. Я сморщила нос:

— Ты рассказывай, рассказывай!

— А ваш покорный слуга аюшки? делаю? — вскинулась Ренетт. — Ну тебя, Буаз, испытать неграмотный можешь! — Она поправила волосы. — Так вот, часом должно не без; немцами общаться. Среди них попадаются равным образом хорошие. — Опять та но улыбочка. — Бывает, хоть очень. Уж куда ни на есть приятней, нежели хрен Тупей!

Я бесчувственно повела плечами.

— Короче, единственный с них дал тебе помаду, — сказала моя персона презрительно.

Подумаешь, мастерство какое. Вполне во духе Ренетт разжигать Князь мира знает почто с ерунды.

— Мы им сказали — ну, так, одному, в качестве кого бы вообще, — оборона Тупея да ради его радио. — Тут Ренетт по какой-то причине покраснела, ланиты заалели, наравне пионы. — Он нам равно дал помаду, до этих пор сигареты на Кассиса, ну-ка равно всякое разное. — Теперь возлюбленная тараторила быстро, лишенный чего перерыва, ставни горели. — А затем Ивонн Крессоннэ сказала, в чем дело? видала, как бы они зашли во комнату ко старику Тупею, забрали датчик да его совокупно вместе с собой, да нынче награду латыни у нас вновь сам занятие географии из фрау Ламбер, а сколько вместе с ним — шишка на ровном месте невыгодный знает.

Она подняла возьми меня глаза. Помню, они у нее были примерно золотистые, цвета кипящего сахарного сиропа, эпизодически дьявол только лишь начинает застывать.

— Не думаю, с целью нечто серьезное, — сказала я, крохотку поразмыслив. — Ведь отнюдь не пошлют а они по вине радиовещание такого старика для фронт.

— Нет, очевидно а нет! — подхватила Ренетт вместе с необычной поспешностью. — И потом, так-таки симпатия малограмотный имел компетенция сберегать у себя приемник, правда?

Я согласилась, что-то далеко не имел. Хранить сборник было отнюдь не положено. Учитель вынужден был сие знать. Рен смотрела держи помаду, перебирая ее во пальцах нежно, любовно.

— Так твоя милость никак не скажешь? — Она ласково взяла меня после плечо. — Ведь безвыгодный скажешь, да, Буаз?

Я отстранилась, механически потирая плечо во фолиант месте, идеже симпатия коснулась. Я спокон века промолчать отнюдь не могла всякие нежности. Я спросила:

— Вы вместе с Кассисом много раз видитесь из немцами? Сестра повела плечом:

— Иногда.

— И который покамест им выкладываете?

— Ничего неграмотный выкладываем, — памяти сказала Ренетт. — Просто беспричинно болтаем. Послушай, Буаз, твоя милость никому неграмотный скажешь?

Я улыбнулась:

— Ну, может, равно невыгодный скажу. Не скажу, неравно твоя милость что-нибудь в целях меня сделаешь.

Она сосредоточенно взглянула:

— Что именно?

— Хочу способом не без; тобой равным образом Кассисом пронестись на Анже, — сказала мы хитро. — В кино, во дансинг сходить, неужто да вообще. — Я помолчала, чтоб увидеть, какое оценка произвели держи нее мои слова. Глаза Ренетт, по образу острые, блестящие лезвия, впились во меня. — А нет, — продолжала автор этих строк со самым невинным видом, — о ту пору пес вместе с ним мамка узнает, аюшки? ваша сестра водитесь из теми, кто такой убил нашего отца. И вновь шпионите на них. Врагов Франции. Посмотрим, который симпатия держи сие скажет.

Ренетт пришла на явное смятение:

— Буаз, твоя милость но обещала!

Я из важным видом замотала головой:

— Мало ли что, сие моего патриотичный долг.

Должно быть, мои фразы задели ее вслед живое. Ренетт побледнела. Хотя для того меня сии стихи ничто особенно малограмотный значили. Никакой враждебности для немцам моя особа безвыгодный чувствовала. Даже рано или поздно говорила себе, ась? они убили отца, в чем дело? его убийца, может, инда находится здесь, стоймя здесь, на Анже, сумме во часе езды получай велосипеде до этой дороге, почто симпатия пьет «Gros-Plant» где-нибудь на табачном баре равно курит сигареты «голуаз». Образ был ярок на сознании, а быть этом лишен жизненной силы. Возможно, потому, ась? харя отца сейчас под стерлось во памяти. Возможно, сие было связано от тем, в чем дело? детвора жидко участвуют на столкновениях взрослых, а большие иногда понимают внезапные приступы необъяснимой агрессии, нахраписто возникающие у детей. Тон у меня был важный, осуждающий, хотя окончание моя невыгодный имела ни малейшего связи ни ко моему отцу, ни для Франции, ни для войне. Я хотела, чтоб они меня который раз приняли на свою компанию, чтоб отнеслись вроде для большущий равно умеющей сберегать секреты. И снова автор хотела во кино, хотела различить Лорел равно Харди иначе говоря Белу Лугоши тож Хамфри Богарта, хотела восседать во мерцающей тьме посередь Кассисом равно Рен-Клод, ладно бы вместе с кулечком жареной картошки во кулаке тож вместе с кусочком лакрицы.

Ренетт покачала головой.

— Ты спятила, — сказала возлюбленная наконец. — Знаешь же, стрефил ни следовать аюшки? неграмотный отпустит тебя во починок одну. Ты единаче маленькая. И потом…

— Зачем одну? Я могу прокатиться нате твоем другими словами Кассисовом багажнике, — напористо гнула я.

Сестра брала материн велосипед, а Кассис ездил во школу в отцовском — неуклюжей черной махине.

Пешком давно города было чересчур далеко, а вне велосипедов они вынуждены были бы ютиться на пансионе возле школе, в духе многие деревенские дети.

— Скоро учеба кончаются. Могли бы однако вкупе раздаться на Анже, на искусство кино пойти, в области городу пошататься.

Сестра упиралась:

— Она заставит нас мотать срок на родине равным образом работать в качестве кого каторжный в ферме. Вот увидишь. Она всегда злится, даже если некоторый развлекается.

— В последнее период ей столько раз в год по обещанию мерещился цитрусовый запах, — практически подметила я. — По-моему, симпатия равно невыгодный заметит. Удерем — равным образом все. В таком состоянии возлюбленная равно неграмотный сообразит.

Это оказалось легко. Уговорить Рен общепринято ни аза малограмотный стоило. Пассивность пришла ко ней от возрастом, природное лицемерие да мягкосердечие вплоть до поры смягчали ее влечение для лени, даже если неграмотный произнести больше. Повернувшись ко мне, возлюбленная по правилам пригоршней песка запустила на меня родной крайний несчастный довод:

— Ты сумасшедшая!

В те житье-бытье все, почто бы пишущий эти строки ни делала, казалось Рен безумством. Безумство передвигаться перед водой, бежать сверху одной ножке в самом верху Наблюдательного Пункта, перечить, есть деньги фиги alias незрелые яблоки.

Я стойко тряхнула головой:

— Плевое дело. Можешь нате меня положиться.


Сами видите, по сию пору началось не без; невинных намерений. Никто изо нас никому отнюдь не желал зла, равным образом всё-таки но сидит нет слов мне, во самой глубине, соответственно этот сутки камнем что-то, равным образом оно неумолимо помнит, чеканно равным образом четко. Моя родительница почуяла гибельность прежде до самого нас. Я была отчаянная равным образом взрывная, на правах порох. Она сие знала, равно на свойственной ей необычной манере пыталась меня защитить, далеко не отпускала с себя, хоть если бы хотела оттолкнуть. Она знала больше, нежели моя особа предполагала.

Мне а было безвыгодный поперед этого. У меня был близкий план, подобный а коварный равно тщательно продуманный, в духе мои щучьи ловушки бери реке. Однажды ми показалось, который Поль догадался, однако инда неравно да так, дьявол ни фразы малограмотный сказал. Началось не без; малого, закончилось ложью, обманом, разве безвыгодный не идет в сравнение того.

Началом был фруктовый лоточек на грубой работы день, на воскресенье. Это случилось пятого июля, посредством двушник к потом того, наравне ми исполнилось девять лет.

Все началось со апельсина.


0.

Прежде считалось, что-нибудь аз многогрешный невыгодный доросла, чтоб выманивать меня на крепость бери ярмарку. Мать ко девяти утра отправлялась на Анже равно расставляла принадлежащий крохотный лоточек поблизости церкви. Нередко ее сопровождали Кассис или — или Ренетт. Я оставалась получи ферме да будто бы хлопотала по мнению хозяйству, хотя бы получи и распишись самом деле по сию пору сие срок рыбачила бери реке тож торчала из Полем на лесу.

Но во оный годок отсюда следует иначе. Мать на своей обычно грубой манере объявила, зачем автор ранее неграмотный четвертинка равным образом могу пригодиться. Не эра ми принимать в расчёт ребенком. Она кинула получи и распишись меня прыткий оценивающий взгляд. Глаза цвета жухлой крапивы. «Ну и, — добавила вскользь, чтоб аз многогрешный отнюдь не восприняла наравне поблажку, — можно, неравно захочется, подчас равно на Анже съездить; например, на кинокартина посрать со братом равным образом сестрой…»

Потом пишущий эти строки сообразила, который это, видно, Ренетт постаралась. На родительница пустое место невыгодный был способным повлиять. Только Ренетт знала, в духе ко ней подлизаться. Как ни сурова была мать, но, по-моему, если со ней заговаривала Ренетт, созерцание ее теплел, будто среди почти грубой оболочкой у нее оттаивало. Я буркнула кое-что на ответ.

— Потом, — продолжала мать, — должны у тебя фигурировать примерно какие-то обязанности. Чтоб безграмотный распустилась окончательно. Знать должна, аюшки? почем.

Я кивнула, попытавшись прикинуться тихоней, видать Ренетт.

Но матерь протянуть было трудно. Насмешливо вскинув бровь, симпатия бросила:

— Торговать со мной будешь!

Так впервинку во жизни моя особа отправилась не без; ней во город. Мы поехали в двуколке, везя прикрытые брезентом ящики не без; товаром. В одном ящике лежали сладкие пироги да всякое печенье, на другом — сыры равным образом яйца, на остальных — фрукты. Было самое початие лета, равно уж на что земляника мускатная уродилась получай славу, оставшиеся фрукты пока что взрасти никак не успели. А сей поры наш брат продавали варенье, подслащенное осенней сахарной свеклой.

В рыночный число во Анже было людно. По главной улице тесно, маховик ко колесу, тянулись повозки, велосипеды, груженные плетеными корзинами, маленькие открытые фургоны от бидонами молока; какая-то девочка несла бери голове харя со хлебами; много тепличных помидоров, баклажан, кабачков, лука, картошки вздымались в прилавках. Тут лотки из шерстью иначе говоря глиняной посудой, вслед за тем — вино, молоко, близкие консервы, ножи, фрукты, старые книжки, хлеб, рыба, цветы. Мы приехали рано. Около церкви был фонтан, изо которого разрешалось паивать лошадей, его обступали тенистые деревья. В мои дело входило завертывать равно всучать покупателю товар, на в таком случае эпоха вроде мамаша принимала деньги. Она обладала феноменальной памятью равным образом способностью считать. Кроме того, на уме держала номенклатура всех цен, допускается было отнюдь не записывать, да сдачу всякий раз выдавала души да безошибочно. Бумажки раздельно во одном кармане накинутой сверх платья робы, монеты особо во другом; затем взаимовыручка складывалась на старую жестяную коробку из-под печенья, которую возлюбленная прятала почти брезентом. До этих пор помню эту коробку: розовая, не без; розочками сообразно краю. Помню, по образу монеты равно бумажки соскальзывали вследствие жестяной край. Банкам матка никак не доверяла. Она хранила наши накопления во коробке, запрятывая по-под павел во погребе, идеже хранились бутылки самого ценного ее вина.

В мои первоначальный аляповатый число наша сестра сделано вслед момент распродали постоянно яйца да сыры. Присутствие солдат, стоявших у перекрестка, — автоматы спустя рукава свисают из плеча, физиономии скучающие, равнодушные — чувствовал каждый. Мать, заметив, аюшки? моя персона пялюсь для серые кителя, срыву дернула меня вслед руку, чтоб безграмотный отвлекалась:

— Чего хлебало разинула!

Даже когда-никогда солдаты двинулись во толпу, я делали вид, как их безвыгодный замечаем, же негаданность ручка матери вцепилась ми на плечо. Я почувствовала, что возлюбленная вздрогнула, несмотря на то для лице у нее ни ложки безграмотный отразилось: возлюбленный остановился лично наперекор нас. Приземистый, не без; круглой, красной физиономией, на праздник жизни возлюбленный был в силах бытийствовать мясником иначе говоря виноторговцем. Голубые глазки припеваючи искрились.

— Ach, was für schöne Erdbeeren! [41]

Игриво, из легкой пивной хрипотцой, равно как разнежившийся мещанин на конечный день. Подхватил жирными пальцами клубничину, сунул на рот.

— Schmeckt gut, ja? [42] — Засмеялся, почти не добродушно. Щеки надул. — Wu-n-der-schön! [43] — Изобразил удовольствие, комично выкатывая держи меня глаза.

Я инстинктивно улыбнулась.

Мать предостерегающе сжала мое плечо. Я ощутила нервный тепло ее пальцев. И который раз взглянула бери немца, пытаясь разгадать причину ее напряжения. Он показался ми неграмотный страшнее тех, который по временам наведывался для нам во деревню; пишущий эти строки бы сказала, аж меньше страшным, на своей высокой шапочке не без; козырьком равным образом не без; одним-единственным пистолетом на кобуре. Я снова-здорово улыбнулась, скоренько вопреки матери, нежели почему-нибудь еще.

— Gut, ja, [44] — повторила я, кивнув.

Немец заново рассмеялся, взял до сего поры одну клубничину равно езжай вспять чрез толпу, нескладно похоронный на своей черной форме получай фоне рыночного многоцветья.

Позже родимая попыталась ми объяснить. Опасна всякая военная форма, а черная — опасней всего. Черные — сие невыгодный прямо военные, сие армейская полиция. Даже оставшиеся немцы их боятся. Эти способны получи всякое. То, что-то ми только девять лет, их неграмотный остановит. Чуть безвыгодный где-то ступила, моменталом пристрелят. Пристрелят? Наверное, ваш покорный слуга ослышалась. Лицо у матери было каменное, однако речь дрожал, да возлюбленная всегда прикладывала ладошка для виску вот так фунт да беспомощно, в духе будто бы сейчас приближались ее головные схватки. На меня ее остерегание особого образ действий безграмотный возымело. Это была моя первая что на витрине ко носу съезд со реальным врагом. Потом, держи верхушке Наблюдательного Пункта, моя особа инда из некоторым разочарованием вспоминала того немца что генерация оченно безобидное. Я ожидала увидать в некоторой степени побольше впечатляющее.

Базар заканчивался во полдень. Мы поуже давнёхонько совершенно распродали, а задержались, чтоб дать взятку себя кое-чего да приискать всякие остатки, которые нам по временам перепадали через других владельцев лотков: перезрелые фрукты, конечности мяса, подгнившие овощи, которые уж не дозволяется хранить. Мать послала меня для зеленщику, а самочки тем временем сторговала отрезок старого парашютного шелка у торговки шитьевым товаром госпожа Пети; чисто свернув, сунула отрез во имущество передника. Материю на те пора разжиться было нелегко, автор весь ходили на перешитом изо старого. Мое платье, например, было стачано изо двух разных: невежда бюстье равным образом синяя полотняная юбка. Парашют, сказала мать, нашли на нива лично следовать Курлэ, равно пока что изо него выйдет новая блузка с целью Ренетт.

— Кучу денег выкинула, — ворчала стрефил ведь ли не без; гордостью, ведь ли сердито. — Ишь, в духе умеет их народ приспосабливаться, аж равным образом на войну. Падать падают, а приземляются получи и распишись по сию пору четыре.

Я спросила, для кого она.

— Да евреи, — ответила мать. — Эти изо пыли монета делают. За бедный лоскут шелка столько заломила, а опять-таки самой ни гроша малограмотный стоило.

Она сказала сие минус всякого возмущения, ажно со некоторым восхищением. На выше- вопрос, нежели но занимаются евреи, туманно пожала плечами. Видно, хозяйка подробно никак не знала.

— Наверно, тем же, нежели равно мы. Крутятся. — Она погладила в соответствии с карману, идеже лежал шелк, равно на полутонах сказала: — Но всегда ж несправедливо. За цифирь других.

Мне сие показалось нелепым. Подумаешь, столько страстей через какого-то куска шелка. Но горячка Ренетт было законом. Ей предназначались кусочки бархатных лент, следовать ними приходилось защищать во очереди, их приходилось сверху самую малость выменивать; избранные изо старых материных платьев; белые гольфики, чтоб брести произвольный табель во школу. И примерно ты да я от Кассисом малограмотный удостаивались ничего, сверх того башмаков нате деревянной подошве, у Ренетт были кожаные черные туфельки вместе с пряжками. По мне, эдак про бога. Я привыкла для материным странностям.

Словом, вместе с неважный корзинкой пишущий эти строки обходила лотки. При виде меня люди, знавшие относительно наши беды, отдавали ми то, который неграмотный сумели продать: пару дынь, изрядно баклажан, эндивий, шпинат, голова брокколи, пригоршню мятых абрикосов. Булочник, у которого ваш покорнейший слуга купила хлеб, взъерошив ми букли белой ото страдания пятерней, кинул во мою корзинку пару круассанов. Поболтала из торговцем рыбой ради наши рыбацкие дела, да некто сунул ми хороших рыбных обрезков, инда во бумагу завернул. Когда ботвинник отвернулся, оттаскивая ларец от красным луком, автор застряла у его фруктово-овощного прилавка, из всех сил стараясь, чтоб меня отнюдь не выдали глаза.

И тутовник автор увидела его сверху земле, стойком у прилавка, рядом не без; ящиком цикория. Тогда апельсины были редкость; обернутые первый попавшийся на лилово-красную мягкую бумажку, они лежали для подносе в самом солнце. Я пусть даже далеко не надеялась испить хоть бы бы единовластно во главный но выше- заезд на Анже, равным образом чисто они, лежали здесь, гладкие да таинственные во своей бумажной оболочке, пяток апельсинов, выложенные на ряд, чтоб перепаковать заново. Внезапно ми захотелось ухватить апельсин, захотелось приближенно неистово, этак неудержимо, зачем сильнее ни что до нежели автор равным образом беспокоиться безграмотный могла. Другой таковский внутренние резервы успокаивать матка далеко не представится.

Ближайший ко ми апельсинчик лежал держи самом краю подноса, приблизительно насчет мой носка. Зеленщик по старинке стоял ко ми спиной. Его помощник, мальчишка, в соответствии с виду равнолетка Кассиса, был занят укладыванием ящиков во пикап грузовичка. Кроме автобусов, здесь других машин около неграмотный было. Выходит, пронеслось на мыслях, ботвинник личность далеко не бедный. Значит, моему замыслу нетрудно выкопать оправдание.

Сделав вид, как рассматриваю груду мешков со картошкой, автор этих строк скинула не без; сматываем удочки сабо. Потом помаленьку потянулась первым долгом голый ногой равно пальцами, натренированными из-за годы лазанья соответственно деревьям, столкнула королек от подноса. Он откатился, на правах равно было задумано, чуть-чуть вбок, более или менее скрывшись по-под зеленой клеенкой, прикрывавшей сосед ящик сверху козлах.

Я без дальних разговоров набросила для бигарадия корзинку, после наклонилась, вроде как бы вышвырнуть камешек изо сабо. В просвете посреди ногами ваш покорнейший слуга видела, как бы ботвинник поднимает от поместья оставшиеся ящики от товаром равно водружает их на купе грузовичка. Он невыгодный заметил, который пишущий эти строки проделала трюк, так чтобы выслать цитрус для себя на корзину.

Как просто. Все оказалось жирно будет просто. Сердце у меня до чертиков билось, ланиты пылали беспричинно неистово, в чем дело? аз многогрешный была уверена: положительно кто-нибудь заметил. Апельсин во корзинке казался ми тяжелым, безошибочно боевая граната. Я выпрямилась в качестве кого ни во нежели отнюдь не бывало, повернулась, чтоб исходить для лотку матери.

И тута целое в ми оборвалось. С того края площади одиночный с немцев неотрывно бери меня смотрел. Он стоял у фонтана, несколько ссутулившись, да курил сигарету, зажатую посередь пальцев во округленной ладони. Рыночная аудиотория обходила его стороной; спирт стоял раздельно с сутолоки равно безграмотный отрываясь глядел сверху меня. Он, несомненно, видел, вроде автор этих строк стянула апельсин. Просто отнюдь не был способным никак не видеть.

Я смотрела бери него что завороженная, невыгодный на силах помешаться от места. Скулы напряглись. Запоздало пришли нате лоб широк рассказы Кассиса для бессердечие немцев. Этот но просто-напросто стоял равно смотрел получай меня. Интересно, во вкусе немцы расправляются из ворами? И тутовник нечаянно дьявол ми подмигнул.

Я единаче миг смотрела получай него, после срыву повернулась равно пошла, пылая щеками, только почто не равно вдумываться забыв относительно цитрус получи дне корзинки. Я неграмотный смела опять взмести держи немца глаза, пускай бы прилавок матери был невдалеке ото того места, идеже симпатия стоял. Меня эдак весьма колотила дрожь, равно мы безграмотный сомневалась, зачем родимая заметит, так симпатия получи и распишись меня пусть даже безграмотный взглянула. Я целое период чувствовала задом зрение сего немца; его лукавое, насмешливое подмигивание, безошибочно гвоздь, дырявило ми голову. Я, казалось, целую бесконечность ждала да ждала удара, хотя удара отнюдь не последовало.

Потом наша сестра поехали домой, разобрав собственный лоточек равным образом сложив экран да подставка вспять во двуколку. Я сняла карман вместе с морды кобылы да осторожно, взявшись средь оглобель, повела ее прочь, безвыездно срок чувствуя затылком соображение немца. Апельсин был спрятан во ширма передника, прежде окутанный кайфовый влажную газету ото торговца рыбой, чтоб матка безвыгодный учуяла. Руки аз многогрешный держала во карманах, чтоб апельсинчик по стечению обстоятельств далеко не выпятился равным образом малограмотный вызвал у нее подозрений. За всю обратную поди автор невыгодный проронила ни слова.


0.

Про апельсинчик пишущий эти строки никак не рассказала ни единой душе, за вычетом Поля, а ему всего-навсего потому, почто симпатия как снежура на голову заявился нате Наблюдательный Пункт равным образом застал меня во мгновение любования моим трофеем. Поль впервой во жизни увидал апельсин. Сначала принял его ради мячик. Потом взял на руки, подержал, перекатывая с ладони на ладонь, чуточку ли малограмотный благоговейно, наравне так сказать сия диво дивное то-то и есть расправит волшебные плоскости да улетит.

Мы разрезали фрукт пополам, держа половинки по-над двумя широкими листьями, чтоб неграмотный пролить ни перлы драгоценного сока. Это был замечательный, тонкокожий апельсин, из легкой кислинкой во глубинах своей сладости. Помню, как бы автор подлизывали безвыездно капельки сока, вроде выгрызали зубами мезофилл из корки, в духе затем высасывали остатки, доколе нет слов рту неграмотный из чего можно заключить трудно равно вязко. Поль малость малограмотный ухнул кожуру книзу из верхушки Наблюдательного Пункта, автор уместно его удержала.

— Дай мне, — сказала я.

— Зачем?

— Нужно кое чтобы чего.

Когда спирт ушел, пишущий эти строки осуществила последнюю порцион своего замысла. Порубила перочинным ножиком двум половинки апельсинной кожуры получи мелкие кусочки. Пока резала, бил на ноздри пахучесть апельсинового масла, горький, будоражащий. Листья, которые автор сих строк использовали возмещение тарелок, ваш покорный слуга в свою очередь порубила; душок через них шел слабый, а равно они пригодятся, чтоб лузга подольше безграмотный высыхала. Потом моя персона сложила эту крошево во муслиновый лоскут, слямзенный изо материнской кладовки, да туго-натуго увязала. После положила муслиновый мешочек не без; его пахучим содержимым во жестянку из-под табака равно сунула ее на карман.

Все, готово.

Из меня получился бы отличный убийца. Все было тщательно спланировано, мелкие пахтанье преступления ликвидированы во считаные секунды. Я выкупалась на Луаре, дабы снести из себя малейшие остатки запаха — из рта, со щек, из рук; терла грубым речным песком ладони перед красноты, впредь до ссадин, вычищала по-под ногтями концом заостренной палочки. Идя вследствие луговина согласно дороге ко дому, срывала пучки дикой мяты, терла почти мышками, руки, коленки да шею, в надежде незначительный характер запаха остановить жарким ароматом свежих мятных листьев. И стрефил ни плошки безвыгодный почуяла, в отдельных случаях моя особа явилась домой. Она готовила тушеную рыбу изо рыночных обрезков, согласно дому изо кухни плыл частый благоухание розмарина, чеснока, помидоров да шипящего масла.

Отлично. Я тронула табачную жестянку во кармане. Очень ажно отлично.

Конечно, выгодно отличается бы сие был четверг. Ведь сообразно четвергам Кассис со Ренетт как правило ездили во Анже, во настоящий табель им выдавались карманные деньги. Считалось, зачем поперед карманных денег пишущий эти строки нонче безграмотный доросла — получи в чем дело? ми их тратить? — хотя бы пишущий эти строки была уверена: ужак моя особа бы нашла для что. К тому же, говорила автор этих строк себе, пропал гарантии, в чем дело? моего схема сработает. Сначала требуется его испробовать.

Предварительно приоткрыв, аз многогрешный спрятала жестянку подина печку на немалый комнате. Печка, конечно, была холодная, только трубы, соединявшие ее от теплой кухней, были довольно горячи пользу кого осуществления мой плана. Через небольшую толику минут начинка муслинового мешочка зародыш эмиттировать ядовитый запах.

Мы уселись обедать.

Жаркое получилось отменное; пурпуровый шалот не без; помидорами, вместе с чесноком да травами, варенный на белом вине, кусочки рыбы тепло поблескивали посредь жареного картофеля равным образом головок лука-шалота. Свежее птица во те бытие было редкостью, только пикули автор выращивали сами, да у матери было припрятано подо полом на погребе три дюжины бутылок оливкового масла, а вдобавок соль земли сорта белого вина. Я вместе с жадностью накинулась для еду.

— Буаз, убери локти со стола! — Резко окрикнула меня мать, только пишущий эти строки заметила, по образу ее сосиски привычным жестом самочки внешне тянутся ко виску, равно морально улыбнулась. Сработало.

Мать сидела ближе всех ко трубе.

Мы ели молча, да до этот поры пару единожды ее пальцы, крадучись, ползли вверх, в соответствии с щекам, ко глазам, ко вискам, на правах бы проверяя, битком ли прилегает кожа. Кассис от Рен не проронив звука уткнулись носами во тарелку. Воздух давил, дневная жара наливалась свинцом, равным образом у меня самой ото жалости чуточку неграмотный заболела голова.

Внезапно матушка энергично сказала:

— Пахнет апельсином. Кто принес апельсины во дом? — Голос пронзительный, разящий. — Ну, отвечайте?

Мы не проронив слова замотали головой.

Снова в таком случае но тенденция руки. Теперь мягче, грабки щупают, потирают кожу.

— Я знаю, моя персона чувствую, пахнет апельсином. Никто безошибочно на жильё их неграмотный приносил?

Кассис от Рен сидели в будущем нас ото табачной жестянки, ко тому но их с нее отделяла равным образом кастрюля, источавшая знойный фимиам причина равным образом рыбы на масле. Поскольку материнские приступы были нам уж неграмотный во новость, брату не без; сестрой ныне далеко не пришло бы да во голову, почто букет апельсина существует сверху самом деле, малограмотный во материнском воображении. Я опять-таки улыбнулась, получи нынешний раз в год по обещанию незаметно, прикрывшись рукой.

— Буаз, хлеб, пожалуйста!

Я подала ей артос во круглой корзиночке, возлюбленная взяла кусок, стала осаждать его неуклонно держи красной клеенке, надавливая пальцами мякоть, кроша соответственно столу. Меня бы возлюбленная вслед за такое положительно метко одернула.

— Буаз, десерт принеси, пожалуйста.

Я вышла через стола вместе с насилу-насилу скрываемым чувством облегчения. От напряжения равным образом страха пусть даже подташнивало; автор корчила глупые рожи во начищенные по блеска днища сковородок. На пирожное было приготовлено сухарница не без; фруктами да материным печеньем, понятно, раскрошившимся; — красивое симпатия распродала, чтобы на хазе оставила неудавшееся. Я заметила, ась? мама не без; подозрением осматривает привезенные нами не без; базара абрикосы, вертит прежде глазами, инда обнюхивает, мнимый какой-то с них может угодить замаскированным апельсином. Теперь ручка у нее безграмотный отрывалась с виска, что защищала ставни через солнечного света. Взяла половинку печенья, раскрошила, оставила нате тарелке.

— Рен, посуду мыть! Я, пожалуй, пойду для себе, прилягу. Кажется, сызнова голову надрывать пуп начинает.

Голос матери нонче никак не дрожал, всего ведомый тик, всего-навсего слабое беспрестанное глиссада пакши за щеке ко виску выдавали ее недомогание.

— Рен, невыгодный плюнь и разотри задернуть занавески наглухо. И ставни. Буаз, чтоб тарелки разложить по образу следует. Смотри невыгодный забудь.

Даже на этом состоянии симпатия пеклась в отношении том, чтоб поддержать возбужденный ею порядок. Чтоб тарелки были составлены по части размеру равно цвету, каждая протерта мягкой салфеткой равно после сухо вытерта чистым, крахмальным чайным полотенцем. Чтоб околесица безграмотный вверять неприбранным засушиваться бери кухонном столе; дрянной поблажки. Чайные полотенца ровными рядами вешались осушаться бери веревке.

— Мои избранные тарелки помой горячей водой, слышишь? — Это сказано сварливо; дались ей ее соль земли тарелки. — Да никак не позабудь вытереть, со обоих сторон. И отнюдь не смей выключать мои тарелки, ноне влажные, слышишь?

Я кивнула. Она повернулась, скривившись.

— Рен, проследи, наравне сделает.

Глаза горели странным лихорадочным блеском. Она взглянула сверху часы, ее вот так штука передернуло.

— И двери заприте. Ставни тоже. Наконец-то, кажется, возлюбленная собралась уходить. То равным образом рукоделие оборачивалась, медлила, куда далеко не желательно ей миновать нас одних, уступать самим себе, своим маленьким тайнам. Бросила ми отрывисто, а именно неестественно, вместе с затаенной тревогой:

— В общем, Буаз, отнюдь не забудьте касаясь тарелок, сие все. И ушла. Было слышно, равно как симпатия наливает воду на рукомойник на ванной. Я задернула тяжелые шторы во великоватый комнате да вместе не без; тем склонилась, чтоб выбухать табачную жестянку. Потом вышла на катакомба равным образом сказала громко, чтоб возлюбленная услыхала:

— Пойду на спальнях весь прикрою!

Начала моя персона со спальни матери. Я закрыла ставни, задернула занавески равно скрепила в среде собой, впоследствии бойко оглянулась. Из ванной старым порядком доносился плеск воды, было слышно, на правах родительница чистит зубы. Быстро да неслышно ступая, аз многогрешный вынула ее подушку с полосатой наволочки, спустя время кончиком перочинного ножика проделала маленькую дырочку во шве равно пропихнула вовнутрь муслиновый мешочек. Рукояткой ножа моя персона пропихнула его по образу дозволено дальше, чтоб дьявол никак не выпирал для поверхности. Потом со смело бьющимся сердцем всунула подушку во наволочку, разгладила морщины получи одеяле, чтоб невыгодный призывать подозрений. Мать ввек подмечала такие вещи.

И успела на правах крата вовремя. Мы столкнулись из матерью на дверях, только она, так например равно взглянула в меня вместе с подозрением, безграмотный проронила ни слова. Вид у нее был рассеянный, мнение блуждающий, лупилки полуоткрыты, черные со сединой волосоньки распущены. От нее веяло мылом, равно во коридорном полумраке симпатия была похожа держи дама Макбет — эту историю моя персона внове подхватила во одном изо журнальчиков Кассиса: в таком случае потрет грабки побратим в рассуждении дружку, в таком случае поднимет для виску, гладит, ровно баюкает, заново потрет союзник касательно дружку, мнимый отнюдь не балат апельсина, а происхождение пристала ко ним несмываемым пятном.

На момент аз многогрешный застыла на нерешительности. Она показалась ми эдакий постаревшей, этакий уставшей. Уже равным образом у меня зародыш вместе с против воли стучать на висках равно мелькнула мысль: что-нибудь не без; ней будет, разве мы не откладывая подойду равным образом уткнусь головой ей во плечо? Глаза негаданность обожгло. Зачем, на хренища ваш покорный слуга однако сие делаю? Но здесь ваш покорный слуга вспомнила ради Матерую, притаившуюся на мрачной глубине, ее дикий, бесовский созерцание да насчет ту награду, аюшки? таится во ее чреве.

— Ну? — лаконично равным образом строго сказала мать. — Что выпучилась, в духе идиотка?

— Ничего. — Снова на глазах итак сухо. Даже головная мука стала отправляться в такой мере но внезапно, равно как появилась. — Так просто.

Дверь закрылась, щелкнул замок. Я вернулась на большую комнату, идеже меня дожидались братишка из сестрой. Про себя автор этих строк усмехалась.


0.

— Психованная!

Это сызнова Ренетт. Привычный вскрик беспомощности, рано или поздно постоянно аргументы исчерпаны.

Нельзя сказать, с целью ми бесконечно пришлось ее уламывать; одно профессия — любовь для помаде да кинозвездам, же относительно доводов потенциал сестры всякий раз были ограниченны.

— Сейчас-то с чего нельзя? — наседала моя особа получи нее. — Она проспит предварительно середины завтрашнего дня. Вот сделаем однако за хозяйству равным образом можем ничтоже сумняшеся покидать получи и распишись безвыездно хорошо стороны. — Я знаменательно взглянула в Ренетт, давая понять, который занятие от помадой нонче сызнова никак не закрыто. Всего двум недели прошло. Я безвыгодный забыла. Кассис от любопытством посматривал получи и распишись нас; ваш покорнейший слуга была уверена, Ренетт ни пустословие ему безвыгодный сказала.

— Она взбесится, если узнает, — неторопливо проговорил Кассис.

Я дернула плечом:

— Откуда? Скажем, аюшки? во высокоствольник ходили лешье мясо искать. Очень может быть, в чем дело? для нашему возвращению возлюбленная снова да невыгодный поднимется.

Кассис ошарашенно молчал. Ренетт бросила нате него взгляд, умоляющий, тревожный; сказала, получи сейте присест поуже потише:

— Ладно, Кассис… Она знает. Она выведала про… — Голос ее сорвался. — Пришлось ей малость рассказать, — закончила сеструччо от виноватым видом.

— А, иди ко черту оно что!

Кассис в секунда задержал держи ми взгляд, равно ми показалось, лже- на нынешний час черт знает что в обществе нами меняется. В его взгляде мелькнуло в некоторой степени близко восхищению. Он пожал плечами: Да пусть, какая разница] — да взор безвыездно но был настороженный, встревоженный.

— Я безграмотный виновата, — сказала Ренетт.

— Понятно. Это симпатия — хитрюга. Верно, хитрюга? — шаляй-валяй бросил Кассис. — Рано alias на ночь глядя однако так же бы пронюхала. — Это была наивысшая похвала, да пару месяцев отдавать у меня бы с таких слов насморк потекли, хотя безотлагательно ваш покорный слуга смотрела нате брата безграмотный моргнув.

— Вдобавок, — продолжал Кассис тем а тоном, — коли ей рассказать, симпатия матери никак не протрепется.

Мне было всего делов девять, мы была смышленая невыгодный в соответствии с годам, да безвыездно но покамест полно мала равно обиделась получи и распишись нерадиво брошенное оскорбление.

— Я никак не трепло,  — Кассис повел плечами.

— Мне что? Поезжай держи здоровье, лишь только отдавать из-за себя будешь сама, — припечатал спирт равнодушно. — С в чем дело? сие нам вслед за тебя платить? На велосипеде довезу. А засим — что знаешь. Остальное твоя забота. Идет?

Это был вызов. Это было написано у него для лице. Кассис улыбался презрительно, безвыгодный усердствовать добродушной улыбочкой старшего брата, что пожалуйста уделить со сестренкой последней шоколадкой, однако может равным образом этак хорошо спичкой обжечь ей руку, в чем дело? юшка темными пятнами запечется лещадь кожей.

— Но так-таки у нее и звания нет карманных денег, — с убитым видом сказала Ренетт. — Зачем ей между тем от нами…

Кассис крепко махнул, на правах отрезал: сказал — равным образом весь тут. И скрестив для тити руки, не без; праздник а улыбочкой ждал, который моя персона скажу.

— Ну да прекрасно, — отозвалась я, стараясь следовать равно как не запрещается невозмутимей. — Договорились.

— Отлично, — кивнул брат. — Раз так, грядущее едем.


0.

Тут я засуетились в области хозяйству. Из колодца натаскали ведрами воду на кухню с целью готовки равным образом мытья посуды. Горячей воды у нас никак не было — никакого водопровода вообще, лишь только прирученный брандспойт у колодца, на нескольких ярдах через двери во кухню. Электричество неграмотный спешило на Ле-Лавёз, равно в некоторых случаях баллонный метан стал редкостью, наша сестра готовили пищу получи и распишись валежный плите. Очаг был у нас в дворе, огромный, старомодный, растапливаемый углем, равным образом сам, во вкусе сахарная голова, — конусом. Прямо около не без; колодцем. Если требовалась вода, ты да я брали ее оттуда, единолично качал насос, остальной держал ведро. Колодец прикрывался деревянной крышкой, которая вместе с давних пор, до этого времени до самого мой появления нате свет, получи всяк история запиралась висячим замком. Втихую с матери я плескались около насосом, ныряли подина холодную струю. У матери нате виду приходилось удовольствоваться корытами вместе с водой, нагретой на медных тазах нате печке, да шершавым темным дегтярным мылом, скоблившим кожу, верно пемза, равным образом оставлявшим бери поверхности воды серую пену.

В в таком случае воскресенье автор сих строк знали, что-то мама впредь до вечера со постели далеко не поднимется. Слышали, во вкусе возлюбленная стонет ночью, ворочается со боку сверху стегно получай старой кровати, для которой до тех пор из ней спал отец; так глядишь встанет, начнет разгуливать из стороны в сторону по мнению комнате, во духоте открывает окно, глаза распахиваются не без; громким стуком, таково ась? половая принадлежность дрожит. Я век лежу неграмотный смыкая глаз, слушаю, во вкусе возлюбленная ходит наверху, топает ногами, вздыхает равным образом бормочет хоть сколько-нибудь насчет себя прерывистым шепотом. Около полуночи мы засыпаю, хотя к примеру вследствие время просыпаюсь равным образом вновь слышу: источник неграмотный спит.

Сейчас меня поражает мое бездушие, только в этом случае ничего, не считая затаенной радости, автор безграмотный испытывала. Ни малейшего раскаяния во своем поступке, ни малейшей жалости ко ее страданиям. Тогда мы сего малограмотный понимала, моя особа да представления безвыгодный имела, который-нибудь мукой может перевоплотиться бессонница. Казалось без затей невероятным, чтоб упеченный во подушку крохотный мешочек был в состоянии случаться источником неимоверных страданий. Чем лишше симпатия вертелась равно маялась держи подушке, тем, надо быть, сильней с лихорадочно-потного тепла шеи становился запах. Чем сильней запах, тем нестерпимей нарастало предчувствие. Она говорила себе: чисто сейчас, ваш покорнейший слуга в точности знаю, начнет недужить голова. Почему-то предвидение иным часом случается нестерпимей, мучительней, нежели самочки боль. Оно, непреходящей складкой врезавшись во лоб, металось во мозгу, безошибочно гофер на западне, гоня сон. Нюхом мамаша чисто угадывала апельсиновое присутствие, около этом понимая, в чем дело? такого взяться далеко не может — Господи, каким ветром занесло после этого завершать апельсинам? — да цитрусовый запах, горьковатый, старчески пожухлый, источала каждая частица во ее комнате.

Она поднялась во три часа равно зажгла лампу, ради выработать переписывание на альбоме. Знать об этом пишущий эти строки хоть твоя милость что такое? хочешь малограмотный могла — мама в жизнь не отнюдь не помечала дат, равным образом постоянно но ваш покорный слуга поняла.

«Нынче худо, в качестве кого никогда», — пишет она. Мелкий почерк, колонка лилово-чернильных муравьев расползлась в соответствии с странице.

Лежу во постели равно думаю, удастся ли не насчет частностей уснуть. Хуже сего шиш никак не может быть. Лучше б ополоуметь, чтоб ни ложки малограмотный чувствовать.

И в дальнейшем ниже, лещадь рецептом картофельного лодка со ванилью, симпатия пишет:

Меня рассекло пополам, по образу те часы. Чего никак не взбредет на голову во три часа ночи.

Потом возлюбленная встала, дай тебе встретить таблетки морфина. Она хранила их на шкафчике на ванной, неподалёку вместе с бритвенным прибором мои убитого отца. Я слышала, во вкусе открылась дверь, вроде усталым скрипом отдавались натертые доски лещадь ее влажной с пота ногой. Стук бутылочки равно лязгание чашки что касается кувшин, в отдельных случаях возлюбленная наливала во нее воду. Шестичасовая сон бежит ото глаз в полном смысле слова могла останавливаться во конце концов причиной ее головных болей. Как бы так ни было, от случая к случаю автор проснулась утром, родимая спала в качестве кого убитая.

Ренетт со Кассисом до этих пор безграмотный проснулись. Свет, сочившийся из-под тяжелой шторы, был зеленоватый, бледный. Должно быть, пяточек утра; часов у нас во спальне отнюдь не было. Я села во кровати, нащупала на полумраке одежду, ахнуть малограмотный успеешь оделась. Каждый переулок маленькой комнаты был ми любо-дорого знаком. Прислушиваясь для дыханию Кассиса равным образом Рен — Кассис дышал чаще, из легким присвистом, — пишущий эти строки тихо-тихо прошла мимо их кроватей. До того в духе они проснутся, ми необходимо поспеть произвести уйму дел.

У двери на спальню матери ваш покорный слуга прислушалась. Тихо.

Я знала, что такое? симпатия приняла приманка таблетки, равно желательно думать, спит крепко, да отваживаться ми безграмотный хотелось. Очень расчетливо ваш покорнейший слуга повернула дверную ручку. Доска у меня около ногой выстрелила в качестве кого изо пушки. Я замерла получи ходу, вслушиваясь во полипноэ матери, далеко не сбился ли ритм. Дыхание ровное. Я толкнула дверь. Одна створка приоткрыта, да во комнате светло. Мать лежала против кровати. Ночью она, мечась, сбросила из себя покрывало, одна вкладыш валялась получай полу. Поверх дальнейший лежала ее отброшенная в сторону рука, умный на неловкой позе притулилась у края подушки, копна свесились прежде пола. Без особого удивления автор этих строк обнаружила, почто возлюбленная лежит наравне в один из дней получи и распишись пирушка подушке, пупок развяжется мы упрятала муслиновый мешочек. Я присела нате корточки. Мать дышала глубоко, медленно. Под посиневшими веками вот так штука блуждали зрачки. Осторожно пишущий эти строки подползла пальцами для ее подушке.

Это оказалось просто. Пальцы нащупали узелок на самом центре, повели его отступать для дырке на наволочке. Нащупав мешочек, автор ногтями подтянула его для себя равно в конце концов благословенно выкатила изо укрытия неуклонно на ладонь. Мать никак не шевельнулась. Только лупилки пульсировали да подергивались подина потемневшими веками, что лже- без передышки следили после чем-то ярким, ускользающим. Рот был полуоткрыт, слюнный отблеск ниточкой протянулся за щеке внизу ко матрасу. Что-то подтолкнуло меня доставить мешочек для самым ее ноздрям, до помяв, чтоб посильнее пахло, равно симпатия слезно застонала в сне, котелок метнулась прочь, брови сдвинулись. Я который раз сунула мешочек для себя на карман.

Потом предстояло изготовить основное. Я под занавес оглянулась для мать, равно как получи и распишись опасное, притворившееся спящим дикое животное. И подошла для каминной полке. Там стояли часы. Тяжелые, со круглым циферблатом во стеклянном футляре не без; позолотой. Они сполна неграмотный вязались из маленькой черной каминной решеткой, были чересчур вычурны про материнской спальни, да мамаша унаследовала их ото своей матери равно бог ими дорожила. Приподняв шарообразный пустой купол, моя особа с величайшими предосторожностями перевела стрелки назад. На высшая отметка часов. Шесть. После что-что в который раз накрыла.

Все, сколько стояло сверху полке, — фотографию отца на рамочке, уже одну женскую, как будто бабушкину, глиняную вазу вместе с засохшими цветами, блюдечко от тремя заколками на пушок да одним засахаренным миндальным орехом, оставшимся потом крещения Кассиса, — автор методично преобразовала. Фотографии повернула ко стенке, вазу поставила получай пол, вынула заколки изо блюдечка, опустила во ширма брошенного материнского фартука. Затем подобрала ее одежду равным образом разложила по части комнате на художественном беспорядке. Одно обувь примостила в грань лампового абажура, другое положила возьми подоконник. Платье ювелирно повесила в вешалка ради дверь, а фартучек распластала объединение полу, наравне скатерку возьми пикнике. Под финал мы открыла ее гардеробная да распахнула дверцу настолько, чтоб умереть и малограмотный встать внутреннем зеркале отразилась постель да она, лежащая держи кровати. Чтоб, нет-нет да и проснется, сие за единый вздох равным образом увидала.

На самом деле никакого злого умысла у меня на голове никак не было. Я малограмотный собиралась ей вредить, нетрудно хотела сшибить ее со толку, пускай решит, как бы устроенный ей путь был получи самом деле да ась? симпатия во беспамятстве передвигала вещи, раскладывала одежду, переводила стрелки получай часах. Еще папа рассказывал, что, бывает, возлюбленная сделает что-то, а со временем отнюдь не помнит, ась? делала, равно что такое? с дикой боли равным образом смятения у нее плыло на глазах, малограмотный говоря сейчас для голову. Внезапно ей чудилось, личиной тикалы на кухне разрезаны пополам, одна половинка на честном слове видна, а вторая равно ни бери лепту исчезла, равно за нее пустота, всего-навсего голая стена; alias предисловий этиловый оболочка лично соответственно себя оказывался неграмотный там, идеже стоял, передвигался объединение другую сторону с тарелки. Или против всякого чаяния у человеческого лица — моего, иначе отца, тож Рафаэля изо кафеюшка — стиралась полть черт, наравне со временем какой жуткой операции, alias возлюбленная читает, а супруг страниц изо поваренной книги резко исчезает равно оставшиеся буквы пляшут хуй глазами равным образом ни аза запрещено разобрать.

Правда, в то время о всех сих подробностях моя особа да принципы невыгодный имела. Многое узнала исключительно изо того альбома, изо ее каракулей, кое-кто языкоблудие были нацарапаны будто бы во лихорадке, точно получай грани отчаяния, — «Чего неграмотный взбредет во голову во три часа ночи», — остальные казались казенными, может статься медицинского заключения, определяющего симптомы из холодной пытливостью аналитика: «Меня, наравне те часы, рассекло пополам».


00.

Я вышла с дома, когда-никогда Рен из Кассисом до этих пор спали, рассчитывая, зачем у меня приблизительно полчаса, чтоб обернуться, доколе они неграмотный проснутся. Оглядела небо: оно было ясное, зеленоватое, со светло-желтой полосой у горизонта. Уже, требуется быть, минут десяток наравне рассвело. Надо спешить.

Я взяла изо кухни ведро, надела сабо, поджидавшие получай коврике у двери, равным образом со всех ног помчалась для реке. Срезала дорога сквозь заднее пашня Уриа, идеже семечки воздели домашние бархатистые, вновь деньги головы ко небу. Я бежала пригнувшись, невидимая на листве, ведерочко так равно ремесло доска сообразно ногам. Не как бабка прошептала равно пяти минут, в духе мы была еще у Стоячих Камней.

В отлично утра Луара, подернутая дымкой, безмятежна равно великолепна. Вода во сии клепсидра легко чудо, прохладная да загадочно-бледная, песчаные берега встают надо рекой, согласно правилам забытые континенты. Вода пахнет ночью, а нате поверхности в таком случае тут, ведь дальше искры нового дня играют слюденистыми отблесками. Сняв башмак равно платье, автор этих строк критическим взглядом окинула воду. Она казалась вполне неподвижной. Последний с Стоячих Камней, Сокровищный, находился, наверное, футах на тридцати с берега; геликоид воды у его основные принципы казалась ревниво гладкой, во вкусе шелк, а сие означало, сколько около ней бурлит сильное течение. «Там дозволяется утонуть, — беспричинно пронеслось во мыслях, — да пустое место аж невыгодный узнает, идеже меня искать».

Но выбора далеко не было. Кассис бросил ми вызов. Я должна вносить следовать себя сама. А в такой мере во вкусе своих карманных денег у меня нет, достижимость только лишь одна: переполнить кошельком, припрятанным во Сундуке Сокровищ. Конечно, убирать вероятность, что такое? Кассис вынул оттоль кошелек. Если так, придется пожениться возьми небезопасность равно перехватить денежки у матери. Но сего неграмотный желательно бы. Не потому, ась? присваивать плохо, а по вине потрясающей памяти матери возьми цифры. Она помнила, сколечко у нее денег, до самого последнего сантима, равным образом значит, мое расхищение незамеченным далеко не пройдет.

Нет. Только Сундук Сокровищ.

С тех пор по образу у Кассиса со Ренетт закончились занятия, получи и распишись реку они когда наведывались. У них были приманка богатства — взрослые, — своя тайная радость. В кошельке оставалось токмо изрядно монеток, далеко не пуще туман франков. Я рассчитывала получай инерция Кассиса да для его уверенность, что, выключая него, ни одна живая ретивое отнюдь не сможет достичь давно коробки, привязанной для дальнему столбу. Потому была убеждена, что такое? монеты все еще там.

Осторожно ваш покорнейший слуга сползла согласно берегу стоймя на воду. Она была холодная, речным илом обволокло сосиски ног. Я брела вперед, ноне влага неграмотный дошла до самого пояса. И тут, почувствовав течение, стремительно дернулась, по образу кабысдох держи поводу. Господи, оно сейчас катило кайфовый всю мощь! Вытянула руку, уперлась на узловой столб, оттолкнулась с него во сторону течения, сделала единаче шаг. Я знала, зачем торчмя впереди — яма, так место, от которого этот, единаче пустой обрез Луары обрывается бог знает куда во тартарары. Когда Кассис отправлялся на одинаковый заплыв, на этом месте некто веки вечные притворялся, так сказать тонет, всплывал животом выспрь сверху геликоид мутной воды, бил руками, орал, отплевываясь бурой луарской водой. Вечно он, ежели и придуривался неоднократно, сбивал Рен со панталыку, возлюбленная всякий раз, еле дьявол погружался не без; головой подо воду, на ужасе визжала.

У меня для подобные трюки времени далеко не было. Носком пишущий эти строки нащупала во воде обрыв. Вот он. Я со всей силы оттолкнулась с дна, целясь вопреки течения, так, ради прийтись с правой стороны через Стоячих Камней. Вода для поверхности была теплей да изм неграмотный такое быстрое. Я победоносно поплыла несколько за дуге с первого Стоячего Камня ко второму. Между ними, протянувшимися неровным строем с берега, промежуток было, нужно быть, невыгодный паче дюжины футов. Можно с каждого столба одним сильным броском превзойти отлично футов, держась несильно напротив течения, так, воеже оно подтаскивало меня ко очередному столбу, по образу крата от случая к случаю час деять стоит на повестке дня рывок. Точно мелкая лодчонка в сравнении не без; чем ветра, автор этих строк с расстановкой пробивалась для Сокровищному Камню, со каждым гребком чувствуя, во вкусе усиливается течение. Я задыхалась через холода. Вот ваш покорнейший слуга ранее у четвертого столба, остался крайний попытка для заветной цели. Течением меня швырнуло вслед за Сокровищный Камень, да получай секунда меня обуял внезапный, заковывающий ужас, благодаря этому почто течение, скручивая цирлы равным образом руки, поуже тащило меня получи самую середину реки. Тяжело дыша, на панике с грехом пополам никак не ревя, ваш покорнейший слуга умудрилась все ж таки содеять побег для камню да ухватилась вслед цепь, привязывавшую Сундук Сокровищ для столбу. Она была мерзко скользкая бери ощупь, все во буром иле да водорослях, однако от ее через моя персона подтянулась для столбу.

На мгновение прильнув для нему, ваш покорный слуга замерла, чтоб отдышаться. Потом, крепко упершись задом во столб, стала вытягивать Сундук Сокровищ нате сфера с его илистой норы. Это было нелегко. Сама капсель была неграмотный особенно тяжелая, а вкупе вместе с гусем да брезентом оказалась абсолютно неподъемной. Теперь, весь дрожа, выстукивая зубами с холода, автор этих строк сражалась со цепью. Наконец вещь поддалось. Отчаянно суча во воде ногами, чтоб никак не отстать с столба, моя персона тянула для себя коробку. Тут меня закачаешься второстепенный присест чуточку неграмотный захлестнула паника, нет-нет да и тяжелый, ослизлый парусина обволок ми ноги, равно ваш покорнейший слуга ахнуть неграмотный успеешь заработала пальцами, расслабляя веревку, привязанную ко коробке. На минута ми во ужасе показалось, который скованными холодом пальцами ми ни из-за ась? отнюдь не открыть жестянку. Но чисто амбушор сдвинулась, да на Сундук Сокровищ хлынула вода. Фу ты, черт! Но однако а среди оказался кошелек, старый, коричнево-серый кожаный кошелек, выплеснутый матерью ради сломанного замочка. Ухватив кошелек, аз многогрешный с целью сохранности зажала его на зубах, впоследствии последним усилием туго завернула крышку, выпустила с рук Сундук, равно тяжестью кандалы его вновь увело ко дну. Брезент, понятно, сгинул, оставшиеся богатства в открытую подмокли, а ни плошки невыгодный поделаешь. Придется Кассису отыскивать поляна посуше про своих сигарет. Главное — мы раздобыла деньги, остальное уж неважно.

Я поплыла вспять для берегу; неграмотный доплыв прежде последних двух столбов, повернула, равно двум сотни ярдов направление било в нос меня на сторону шоссейка получи и распишись Анже, в навечерие нежели посчастливилось выкарабкаться с потока, который, напрямик на правах рвавшаяся вместе с привязи бурая собака, кидался во закоченевшие ноги, обвивая их безошибочно цепью. Вся дельце длилась, наверное, минут десять.

Я уговорила себя крошечку передохнуть, подставила ланиты первым теплым солнечным лучам, подсушила налипшую получай кожу похабщина Луары. Меня трясло через холода да ликования. Пересчитала деньжонки во кошельке: их оказалось основательно порядочно держи плацкарта на киноискусство равным образом микрофон сквоша. Отлично. Потом ваш покорнейший слуга пошла по берега в сравнении вместе с чем течения, туда, идеже оставила одежду. Надела старую юбку, красную мужскую майку, превращенную во сарафанчик, сабо. Бегло осмотрела близкие рыболовные сети, выкинула кое-какую мелочь, малость оставила ради наживки. В бредне на раков обнаружилась нечаянная евфросина во виде маленькой щучки — малограмотный Матерой, понятно, — ее моя персона швырнула на ведро, захваченное с дома. Остальной лов — связку угрей изо илистого мелководья у длинной песчаной отмели, крупную уклейку изо одной с своих сетей получай однако случаи — равно как покидала на ведро. Это хорош мое алиби, ежели Кассис равным образом Рен ко тому времени, вроде моя особа вернусь, ранее проснутся. Затем беспричинно но незаметно, в качестве кого явилась сюда, возвратилась полями домой.

Я правильно рассчитала, прихватив рыбу. Когда подходила для дому, Кассис мылся около насосом, а Ренетт, поуже нагрев на тазу воды, предупредительно терла щечки мягкой намыленной тряпочкой. Сначала они со любопытством уставились нате меня, да вона личико Кассиса приняло привычное насмешливо-презрительное выражение.

— Что, целое малограмотный угомонишься? — Он тряхнул мокрой головой на сторону ведра не без; рыбой. — И как бы ныне улов?

— Так, кое-что, — бросила мы небрежно. Кошелек лежал на кармане сарафана, и, чувствуя, во вкусе дьявол угодно оттягивает карман, автор этих строк внутренно ликовала. — Щучка. Небольшая, правда, — добавила я.

— Мелочь — сие что, сердцевина — Матерую тебе невыгодный поймать, — со шутейно сказал Кассис. — А, допустим, поймаешь, сколько действовать от ней станешь? Ее, такую старую, аж питаться ноль без палочки безграмотный сможет. Горечь одна, да костей отнюдь не оберешься.

— Все так же поймаю, — сказала автор упрямо. — Ишь ты! — воскликнул Кассис презрительно. — И что? Загадаешь желание? Запросишь у щуки мильон франков да чертог получай левом берегу? Я безмолвно мотнула головой.

— Я бы попросила, чтоб становиться кинозвездой! — сказала Рен, вытирая физиомордия полотенцем. — Голливуд увидеть, да огни, равно эспланада Заходящего солнца, чтоб ездить во лимузине равным образом чтоб было в лучшем случае платьев!

Кассис метнул на нее испепеляющий взгляд, сие меня здорово развеселило. Потом ещё раз повернулся ко ми равно спросил из впредь до ужаса наглой усмешкой:

— А ты, Буаз? Ты-то что-то у нее выпросишь? Меха? Машины? Виллу во Жуан-ле-Пэне?

Я по новой мотнула головой, отрезав:

— Поймаю, вслед за тем следовательно будет. Но поймаю точно. Вот увидите.

Минуту Кассис хозяйственно смотрел возьми меня, ухмылка сползла у него со губ.

Потом свысока фыркнул равно продолжил свое омовение.

— Ну твоя милость да штучка, Буаз, — сказал он. — Ну да штучка!

И тута пишущий сии строки поскорей побежали, временно безвыгодный проснулась мать, кончать хозяйственные дела.


01.

Работы нате ферме всякий раз невпроворот. Наносить воды вместе с колонки, раздвинуть на металлических ведрах у стены перед навесом крыши, чтоб никак не нагрелась солнцем. Подоить коз, поймать дойник кисеей да сделать на сыроварню. Потом шабнуть коз пастись, следить, чтоб безграмотный накинулись держи пикули на огороде. Дать продовольствие курам да уткам. Обобрать созревшую после кальпа клубнику. Растопить плиту, возьми хоть ваш покорнейший слуга равно была уверена, зачем матери теперь не факт ли придется бессчётно готовить. Отвести нашу кобылу Бекассин получи и распишись перелесье да прилить свежей воды на корыта. При том, что-нибудь крутились автор со страшной скоростью, сие заняло у нас почитай двушничек часа, да для тому моменту, нет-нет да и я покончили от делами, жара уж стояла нестерпимая, ночная сырь поуже без остатка выпарилась с пропекшейся владенья получай дорожках, в траве подсохла роса. Пора было ехать.

Ни Ренетт, ни Кассис что до деньгах никак не заикнулись. С экий стати? Кассис фактически несомненно сказал, чтоб пишущий эти строки платила сама, уверенный, зачем сие невозможно. Рен один раз по-китайски в меня посматривала, от случая к случаю да мы не без; тобой добирали из грядки последнюю клубнику, наверное, ее сбивала со толку моя самоуверенность, равно возлюбленная хихикала, переглядываясь вместе с Кассисом. Я заметила, ась? во ведь утро единомышленница вырядилась а именно особенно — школьная баскина во складку, червленый полувер не без; коротким рукавом, гольфы, туфельки; букли завернула великий писатель земли русской сосиской для затылке, заколола шпильками. И садило с нее чем-то незнакомым, приторно-рассыпчатым, смесью фиалок не без; зефиром, рот покрывал интеллигенция помады. Видно, после этого у нее свидание, подумала я. С мальчишкой, наверное. С кем-то с школы. Она безоговорочно была оживлена сильней обычного, вымогатель ягоды вместе с грациозной поспешностью кролика, поглощающего прикорм во обществе куниц. Продвигаясь в ряду грядками клубники, моя персона услышала, в качестве кого симпатия шепнула отчего-то Кассису, в дальнейшем засмеялась, тоненько, нервно.

Меня кольнуло. Уж безвыгодный собираются ли они через меня сбежать? Я вынудила Рен жениться меня не без; ними, равным образом ой ли ли они пойдут возьми попятную. Но чай они убеждены, в чем дело? денег у меня нет. И значит, дозволительно пожениться во искусство кино минус меня, отстать меня поджидать где-нибудь у фонтана держи рыночной площади или — или отрядить куда-то, выдумав какое-нибудь поручение, а самим пуститься в путь держи встречь со своими приятелями. Я сердито обмозговывала ситуацию. Пусть они приближенно думают. Так уверены на себе, в чем дело? упустили изо вида простейшее намерение проблемы. Рен ни следовать сколько бы невыгодный пустилась водой по части Луаре для Сокровищному Камню. Кассис старым порядком считал меня козявкой, чрезвычайно благоговеющей на пороге обожаемым старшим братцем, чтоб без участия его позволения посметь получай что-нибудь этакое. Временами симпатия поглядывал получи меня равно довольно, от насмешливыми искорками во глазах ухмылялся.

В восемь наш брат отправились на Анже, автор примостилась возьми заднем колесе огромного да нескладного велосипеда Кассиса, храбро вклинившись ногами пониже руля. У Рен трицикл был больше равным образом изящней, вместе с высоким рулем равно кожаным седлом. На руле висела корзинка, на которую возлюбленная уложила бутыль кофеек не без; цикорием равным образом три одинаковых свертка из бутербродами. Чтоб спасти прическу, медсестра повязала голову белым шарфом, да его и концы в воду вились объединение ветру в эпоха езды. Три-четыре раза соответственно пути пишущий сии строки останавливались, пили мокко с бутыли на корзинке Рен, ощупывали шины, подкреплялись бутербродами от сыром взамен завтрака. И гляди подъехали ко окраине Анже, миновали college — нынче сверхсекретный сверху каникулы, не без; парой немецких старослужащий возьми часах у ворот, — равно двинулись в области улицам, окаймленным беленькими домиками, ко центру.

Киношка «Palais-Doré» располагалась для центральной площади, невдалеке через того места, идеже бывал рынок. Площадь на небольшую толику рядов была окружена магазинчиками, многие утречком сейчас открывались, равно какой-то индивидуальность вышел из ведром воды споласкивать щеткой тротуар.

Мы завели велосипеды на переулок посредь парикмахерской равно скоромный лавкой не без; на все пуговицы закрытыми ставнями. Проулок был ультра- однобокий для того прохода равным образом цельный завален камнями равно мусором; пожалуй, кабы покинуть велосипеды здесь, последняя стержень в колеснице сверху них отнюдь не позарится. Женщина получи и распишись terrasse у кафе-бар улыбнулась нам равным образом поздоровалась; дальше собралось сделано небольшую толику воскресных посетителей, пили кофеек со цикорием, ели круассаны alias крутые яйца. Проехал мимо нате велосипеде, имеет большое значение сигналя, мальчишка-посыльный. В газетном киоске у церкви продавали информационные сводки. Кассис огляделся да направился ко киоску. Я видела, вроде возлюбленный протянул черт знает что продавцу равно оный сунул Кассису сверток, который-нибудь братик словно по мановению волшебной палочки заткнул после пояс.

— Это что? — из любопытством спросила я. Кассис ес ни богу свечка ни черту кочерга жест. Он был безоговорочно горд собой, круглым счетом горд, что-то был в состоянии себя разрешить поплатиться безвыгодный сразу, позлить меня. На время вытянув закуток свернутой пачки равно тутовник но упрятав ее снова, спирт заговорщическим на полутонах сказал:

— Комиксы! Истории от продолжением, — равно имеет принципиальное значение подмигнул Рен. — Журнал ради американское кино!

Рен взвизгнула через радости, потянулась для нему:

— Дай мне! Покажи!

Кассис сердито замотал головой.

— Т-с-сс! Ты что! — Снова понизив голос, уж малость слышно шепнул: — Это дьявол ми за знакомству. Черный рынок. Под прилавком интересах меня держал.

Ренетт во восхищении уставилась держи брата. Меня но сие больше всего малограмотный впечатлило. Может, потому, что-нибудь до нынешний поры малограмотный чрезмерно понимала, какая сие редкость. Может, потому, зачем двинувшиеся во барыш мовра протеста побуждали из презрением смотреть возьми все, нежели кичился мои брат. Я повела плечами, демонстрируя свое безразличие, и так ми да было любопытно, со аюшки? бы газетному торговцу творить Кассису такие подарки. Но подумав, аз многогрешный решила, что, наверно, брательничек не мудрствуя лукаво хвастает. Ну да набрать в грызло воды мы безграмотный стала.

— Если б моя персона завела взаимоотношения не без; черным рынком, — сказала я, скорчив презрительную мину, — полоз будьте уверены, разжилась бы чем-нибудь поинтересней, нежели старые газетки.

Кассис был безусловно уязвлен.

— Что ми надо, в таком случае да достаю, — без дальних разговоров парировал он. — Комиксы, курево, книжки, истинный кофе, шоколад. — И насмешливо, из издевкой добавил: — Ты хоть денег получай аттестат на кинофильм надыбать безграмотный можешь!

— Это я-то безграмотный могу?

Улыбнувшись кайфовый всё рот, аз многогрешный вынула кошелек изо кармана передника. Слегка потрясла им, чтоб Кассис услышал, по образу звенят монетки. От изумления симпатия опешил. Он узнал кошелек.

— Ах твоя милость ворюга! — вырвалось у него наконец. — Вот дрянь, блатарка поганая!

Я взглянула держи него, однако смолчала.

— Откуда это?

— Поплыла да достала, — со вызовом ответила я. — И никакая мы никак не воровка. Сокровище наше общее.

Но Кассис меня невыгодный слушал.

— Вот дрянь, смотри воровка, — повторял он. Видно, его задело, который малограмотный спирт безраздельно может ухитриться равно нечто достать.

— Чем ваш покорнейший слуга не идет в сравнение тебя вместе с твоим черным рынком? — ровно сказала я. — Разве сие отнюдь не одно да ведь же? — Я сделала паузу, чтоб вручить ему вроде должно переварить. — Ты прямо-таки злишься, что-нибудь моя персона сумела тебя переплюнуть.

Кассис ошалело смотрел нате меня.

— При нежели тогда это? — проговорил возлюбленный наконец.

Я продолжала со вызовом вскидывать глаза на кого сверху него. Кассиса ввек было прямо расколоть. Как следом равным образом его сына. Ни тот, ни остальной наиболее пачкать далеко не умели. Раскрасневшись, Кассис уж перешел получи и распишись крик, позабыв для всю конспирацию:

— Да моя особа все, сколько хочешь, могу достать, — злобно шипел он. — Настоящие удочки пользу кого твоей дурацкой щуки, жвачку, туфли, шелковые чулки, даже если шелковые трусики, коли хочешь!

Я зычно расхохоталась. В наших условиях да подле нашем воспитании само ссылка относительно шелковых трусиках было полной нелепостью. В ярости Кассис схватил меня из-за плечи, тряхнул.

— Прекрати теперь же! — В исступлении бас его срывался. — У меня связи! Есть сыны Земли всякие. Я могу навязнуть в зубах все, нацело все!

Видите, равно как мелочёвка оказалось отчислить его с себя. В чем-то Кассис был избалован, чересчур окрылен славой всемогущего старшего брата, мужской элемент во доме, первого, кто именно стал двигаться во школу, самого большого, самого высокого, самого умного. Отдельные приступы сумасбродства — драпак на лес, удальство получай берегах Луары, мелкое преступление из рыночных прилавков да с лавок во Анже — вырывались у него самопроизвольно равно аж ряд истерично. Никакого особого куража самопроизвольно некто близ этом малограмотный испытывал. Похоже, легко хотел кое-что мотивировать нам от сестрой иначе говоря самому себе.

Я откровенно наступила брату получи больную мозоль. Он что-то около до потери сознания впился пальцами ми на плечи, ась? на другой день сие грозило появлением нате коже крупных, в духе спелые ежевичины, пятен, же моя персона равным образом виду безграмотный подала, что-нибудь ми больно. Наоборот, смотрела держи него неграмотный мигая, стараясь переглядеть.

— У нас не без; Рен глотать друзья, — сказал он, сейчас невыгодный таково звучно да почти что взяв себя во руки, однако старым порядком впиваясь пальцами ми во плечи. — Могущественные друзья! Откуда, твоя милость думаешь, у нее взялась сия помада? Или духи? Или та хреновина, которой симпатия отдельный раз в год по обещанию мажет рожа предварительно сном? Как твоя милость думаешь, откудова совершенно это? И каким образом, твоя милость думаешь, сие нам достается?

Тут спирт отпустил меня, так во его глазах, вопреки нате ухарство, аз многогрешный увидела смятение. И поняла, аюшки? возлюбленный ошалел ото страха.


02.

Фильма моя персона только что такое? не безграмотный помню. Это был «Circonstances Atténuantes» [45] от Арлетти да Мишелем Симоном, в возврасте фильм, каковой Кассис не без; Рен еще видели. Рен, закачаешься всяком случае, сие безвыгодный огорчило; она, никак не отрываясь, заколдованно пялилась держи экран. Мне буква рассказ показалась надуманной, больно далекой ото моей жизни. К тому а мои мысли были заняты решительно другим. Дважды ястык на проекторе обрывалась; в следующий однова на зале зажгли свет, равно аудитория раздраженно зашумели. Растерянного вида куверта на смокинге призвал для тишине. Группа немцев, сидевших во углу, взгромоздив лапти сверху спинки передних сидений, принялась не торопясь ударять на ладоши. Вдруг Рен, понемножку вышедшая изо своего транса да уж начавшая яростно высказываться касаясь обрыва фильма, взвинченно вскрикнула:

— Кассис! — Она потянулась посредством меня для брату, да моя персона почувствовала сладковатый ненатуральный запах, исходивший ото ее волос. — Кассис, симпатия здесь!

— Тс-с-с! — пылко зашипел Кассис. — Не оборачивайся.

Некоторое миг Рен из Кассисом сидели, уставившись непосредственно пред собой, не без; застывшими, во вкусе у манекенов, физиономиями. Потом братец краешком рта, по образу иногда во церкви, изрек:

— Кто?

Ренетт еле броско скосила зенки во угол, идеже сидели немцы.

— Там, сзади, — ответила возлюбленная тем но манером. — С какими-то незнакомыми.

Вокруг орава стучала ногами равным образом орала. Кассис осмотрительно кинул скорописный соображение вбок.

— Потом, рано или поздно погасят свет… — буркнул он. Минут от десятеро освещение стал гаснуть, да кинокартина возобновился. Кассис, пригнувшись, стал продираться со своего места для задним рядам. Я пустилась после ним. На экране Арлетти играла глазками да поводила бедрами на обтягивающем туалет со глубоким вырезом. В отраженном свете проектора, озарившем наши согнутые, бегущие фигуры, физиомордия Кассиса казалось сизой маской.

— Идиотка, чеши обратно! — зашипел спирт сверху меня. — Кто тебя звал? Ты совершенно испортишь!

Я замотала головой:

— Ничего моя персона малограмотный испорчу, разве твоя милость меня безграмотный будешь гнать.

Кассис яростно махнул рукой. Он знал, зачем аз многогрешный необдуманно слов получи и распишись буря никак не бросаю. В темноте было заметно, на правах возлюбленный дрожит — в таком случае ли через радости, ведь ли с страха.

— Не высовывайся, — кинул возлюбленный ми напоследок. — И отнюдь не встревай во разговор.

И чисто да мы из тобой опустились получи корточки на самом конце зала, вблизи не без; сидевшими изолированно посреди боец толпы немецкими солдатами. Некоторые изо них курили; красные огоньки так равно ремесло озаряли лица.

— Вон того видишь, со краю? — зашептал Кассис. — Это Хауэр. Мне должно от ним поговорить. Ты ни со места! близко — равным образом ни слова, поняла?

Я промолчала. Я никак не собиралась нуль ему обещать. Кассис скользнул на подступ для тому месту, идеже сидел старослужащий по части имени Хауэр. С любопытством оглянувшись по мнению сторонам, ваш покорнейший слуга отметила, в чем дело? сам черт безвыгодный обращает держи нас ни малейшего внимания, вдобавок одного немца, стоявшего позади, худощавого, со острым носом да острым подбородком, молодого, во пилотке, несколько сдвинутой набекрень, равным образом со сигаретой во руке. Рядом Кассис в некоторой степени безотлагательно нашептывал Хауэру, попозже зашуршали какие-то бумажки. Остроносый немчура усмехнулся ми равно махнул рукой не без; сигаретой.

И тутовник меня якобы током ударило: ваш покорнейший слуга его узнала. Это был оный самый приман от рыночной площади, тот, тот или другой видел, что аз многогрешный украла апельсин. С побудьте здесь автор остолбенело, никак не отрываясь, смотрела получи него.

Немец ещё помахал рукой. Отблески света со экрана, освещая лицо, провели перед глазами, около скулами щек черные зловещие тени.

Я бросила слабонервный мнение сверху Кассиса, хотя браток был жирно будет увлечен разговором вместе с Хауэром, ему было никак не давно меня. Немец но так же выжидающе для меня смотрел, легкая ухмылка играла бери губах. Он стоял сколько-нибудь на некотором расстоянии с сидящих. Сигарету держал вслед за кончик, пряча во округленной ладони; сверху освещенной коже щипанцы малопонятно выделялись кости. В военной форме, а кителек расстегнут. Сама безвыгодный знаю почему, так сие меня приободрило.

— Поди сюда, — тихонько сказал немец.

Я онемела. Рот кажется забило соломой. Радка бы бежать, правда во ногах уверенности неграмотный было. И в то время я, вскинув подбородок, двинулась для нему.

Немец усмехнулся, вновь затянулся сигаретой.

— Ты та девчужка со апельсином, верно? — спросил он, при случае автор этих строк подошла поближе.

Я безвыгодный отвечала.

Похоже, бери мое тишь дьявол да внимания далеко не обратил.

— Ты шустрая. И аз многогрешный на детстве был такой. — Он полез на мешок да вынул какой-то объект во серебряной бумажке. — На! Тебе понравится. Это шоколад.

Я вместе с подозрением взглянула да буркнула:

— Не надо.

Немец который раз усмехнулся:

— Хочешь сказать, апельсины тебе значительнее сообразно душе?

Я молчала.

— Помню, у реки был сад, — втихую сказал немец. — В деревне, идеже автор жил. Там были такие крупные, такие темные сливы, каких моя особа свыше нигде неграмотный видал. Вокруг высокая изгородь. Хозяйские собаки шныряют. Все латона автор этих строк пытался подобраться ко тем сливам. Чего всего безграмотный перепробовал! Ни в рассуждении нежели хлеще вздумалось невыгодный мог.

Голос у него был приятный, со легким акцентом, тараньки посверкивали чрез пелену сигаретного дыма. Я получи и распишись него поглядывала из опаской, отнюдь не смея шевельнуться, прикидывая, издевается симпатия надлежит мной либо — либо нет.

— Да для тому а краденое во всякое время слаще, твоя милость по образу считаешь?

Теперь пишущий эти строки пунктуально знала, что-нибудь издевается, зеницы у меня гневно вспыхнули.

Немец, верно, заметил формулирование мой лица да засмеялся, отнюдь не убирая пакши вместе с шоколадкой.

— Да ладно, Уклейка, бери! Представь, зачем твоя милость ее стянула у бошей.

Шоколадка более или менее была растаявшая, автор этих строк поспешила ее съесть. Это был всамделишный шоколад, малограмотный белесый, рассыпчатый закачаешься рту эрзац, тот или иной ты да я временем покупали во Анже. Немец иронически наблюдал, вроде ваш покорнейший слуга ем, а автор этих строк косилась получи и распишись него все еще подозрительно, а от нараставшим любопытством.

— И достали все-таки? — спросила мы напоследях вместе с полным ртом шоколада. — Ну, сливы эти?

Немец кивнул:

— Добыл, Уклейка. До этих пор помню их вкус.

— И безграмотный застукали?

— Что было, ведь было. — Усмешка стала грустной. — Я столько их съел, который меня итак рвать, здесь меня равно накрыли. Ну равно всыпали мне! Но так-таки моя особа своего добился. Ведь сие главное, верно?

— Ну да, — кивнула я. — Победа сие здорово. — Я помолчала. — Так ваша сестра благодаря тому никому безграмотный сказали насчет апельсин?

Немец пожал плечами:

— А зачем? Это отнюдь не мое дело. К тому а у зеленщика их много. Что про него единовластно апельсин!

Я кивнула.

— У него равно трехоска есть! — сказала я, вылизывая серебряную бумажку, чтоб ни крошки шоколада невыгодный пропало.

Немец со мной согласился:

— Некоторые стараются лишь только чтобы себя. Это несправедливо, верно?

Я кивнула:

— Как мамзель Пети, симпатия во всем с целью шитья торгует. За горбушка парашютного шелка, который ей беспричинно достался, за высокую цену дерет.

— Вот видишь!

Тут мы спохватилась: пожалуй, никак не стоило базарить оборона мадама Пети. Искоса взглянула сверху немца, однако он, казалось, слушал рассеянно. Взгляд его был прикован ко Кассису, продолжавшему ябедничать черт знает что Хауэру на конце ряда. Меня мучительно кольнуло: вместе с аюшки? сие Кассис ему интересней, нежели я.

— Это муж брат, — сказала я.

— Ах смотри как? — Немец в который раз от улыбкой повернулся ко мне. — Значит, семейка. Скажи-ка. И сие однако до этих пор отнюдь не точный комплект?

Я замотала головой:

— Я самая младшая. Фрамбуаз.

— Очень радешенек познакомиться, Франсуаз! Я задорно поправила:

— Фрамбуаз!

— Лейбниц. Томас.

Он протянул руку. Немного поколебавшись, моя особа ее пожала.


03.

Вот круглым счетом моя персона познакомилась из Томасом Лейбницем. Ренетт отчего-то разозлилась для меня после то, зачем аз многогрешный из ним разговаривала, равным образом дулась долго, перед самого окончания кино. Хауэр сунул Кассису пачку сигарет «голуаз», да да мы вместе с тобой со ним возвратились сверху приманка места, Кассис — затягиваясь сигаретой, пишущий эти строки — весь на своих мыслях. Только со временем того, в духе кончилось кино, мы созрела задавать вопросы.

— Ты сии сигареты имел во виду, при случае орал, ась? целое можешь достать?

— Ну, имел.

Вид у Кассиса был аспидски гордый, да все сидел на нем какой-то страх. Он держал, подражая немцам, сигарету среди пальцами во округленной ладони, лишь только у него сие выходило аспидски неумно равным образом неуклюже.

— Ты им что-нибудь рассказываешь? Рассказываешь?

— Ну, бывает… рассказываем кое-что, — кивнул Кассис не без; глупой ухмылкой.

— Что?

Кассис есть ни два ни полтора движение равно сказал, понизив голос:

— Все началось из того старого идиота равным образом не без; его приемника. Так ему равным образом надо. Нечего было датчик припрятывать, да незачем было с себя правильного корчить, рано или поздно ты да я не без; ребятами следовать немцами подглядывали. Иногда оставляем воспоминания посыльному тож на кафе. Иногда у продавца газет забираем то, ась? они приносят. Иногда они нам самочки передают.

Он старался бросать непринужденно, только чувствовалось, что такое? волнуется, нервничает:

— Подумаешь, обязанности какое! Да относительная бошей самочки черным рынком пользуются, посылают вещички к родным пенатам во Германию. То, который реквизируют. Ничего туточки такого нет.

Я, подумав, сказала:

— Ну а гестапо?

— Ты, Буаз, из первых рук равно как маленькая! — Кассис разозлился, что встарь любой раз, рано или поздно ваш покорнейший слуга получи и распишись него наезжала. — Да что-нибудь твоя милость ради гестапо-то знаешь? — Он опасливо оглянулся соответственно сторонам равно в который раз понизил голос: — Понятно, не без; этими наш брат конъюнктура невыгодный имеем. Тут другое. Говорю тебе, здесь попросту приманка дела. Так не ведь — не то иначе, тебя сие отнюдь не касается.

Я возмущенно вскинулась:

— Это уже почему? Я в свой черед что знаю!

И тогда пишущий эти строки пожалела, что-то безвыгодный выдала тому немцу чище насчет гувернантка Пети, неграмотный сказала, что-то симпатия еврейка. Кассис от пренебрежением бросил:

— Да безвыгодный поймешь ты!

Домой наша сестра ехали молча, видно, с мрачного предчувствия, что-нибудь мама пронюхает, куда ни на есть ты да я удрали сверх спроса, но, возвратясь домой, автор застали ее на необычном расположении духа. Не было сказано ни плетение словес ни ради душок апельсина, ни ради бессонную ночь, ни для беспорядок, сделанный мной во ее комнате, зато нас ждал истинный яркий ужин: рыжий супец не без; цикорием, boudin noir [46] вместе с яблоками да картошкой, серые гречневые блинчики, а нате десерт — clafoutis, [47] многопудовый равно сочный, не без; прошлогодними яблоками равным образом муравленый жженым сахаром со корицей. Как обычно, наш брат ели молча, а мысли матери, похоже, были грубо далеко, возлюбленная сполна позабыла произнести мне, чтоб моя особа убрала локти со стола, равным образом в качестве кого личиной неграмотный замечала ни моих разлохмаченных волос, ни моей самодовольной ухмылки.

Должно быть, подумала я, сие апельсинчик ее приструнил.

Но упущенное было восполнено получай нижеприведённый день, вдобавок не без; удвоенной силой, кой-как источник пришла во себя. Мы из всех сил старались безграмотный попадаться ей получи и распишись глаза, немедленно выполняли домашние функция в соответствии с дому равно укрывались держи своем Наблюдательном Посту у реки, же на зрелище нам наиболее невыгодный игралось. Иногда следовать нами увязывался Поль, же симпатия чувствовал, что такое? в настоящее время сверхсметный посредь нас, который исключен изо нашей компании. Мне было его жаль, автор ажно чувствовала себя несколько виноватой, быстро я-то знала, что такое? как видим оказываться изгоем, только нуль поделать днесь невыгодный могла. Пусть Поль самовольно отвоевывает себя блага, по образу аз многогрешный свои.

Кроме того, Поля, как, впрочем, равно безвыездно дом Уриа, недолюбливала мать. Считала Поля бездельником, с лени малограмотный желающим грясти во школу, а с тупости отнюдь не способным наловчиться читать, в духе остальные деревенские дети. Родителей его симпатия как и безвыгодный жаловала — да отца, торговавшего мотылем у дороги, да мать, починявшую людям одежду. Но особенно ненавистен ей был дядя Поля. Сперва ваш покорнейший слуга думала, аюшки? сие обычное деревенское соперничество. любящий коней Уриа был большак самой большенный фермы во Ле-Лавёз, владатель необозримых полей подсолнечника, картофеля, капусты равно свеклы, имевший двоечка десятирублевая коров, свиней, коз да хоть трактор, когда-когда значительная местных крестьян все еще пахали из через ручного плуга равным образом лошади, равным образом до настоящий поры истинный доильный аппарат. Я считала, который мамаша ему завидует, почто сие был мятеж бьющейся на одиночку вдовы навстречу зажиточного вдовца. Но до этого времени в одинаковой мере сие было странно, благодаря этому что-то Филипка Уриа был задушевный дружище отца. Они нераздельно рыбачили, совокупно плавали на Луаре, имели общие секреты. Филюха собственноручно высек отчество мои отца получай памятнике героям войны да каждое воскресенье носил тама цветы. Но мамаша ни в жизнь неграмотный удостаивала его сильнее нежели кивком. И приблизительно никак не через силу приветливая, затем того случая от апельсином родимая стала снова враждебней для нему.

Признаться, всего только бессчетно после нечто с целью меня прояснилось. И признаться, под путем полсотни лет, нет-нет да и стала декламировать альбом.

«Уриа ранее знает, — писала она. — Иногда, пишущий эти строки замечаю, поглядывает получи и распишись меня. Жалостливо равным образом со любопытством, равно как бери тварь, которую переехал получи и распишись дороге. Вчера вечерком видел, по образу пишущий эти строки выходила с „La Rép“ от тем, почто моя особа у них вынуждена покупать. Ничего невыгодный сказал, так моя особа поняла, почто догадался. Понятно, спирт думает, в чем дело? нам что надо пожениться. Считает, сколько нормально, мол, вдовец не без; вдовой, причиндалы для хозяйству. Брата у Янника нет, чтоб затем него побеждать ферму во домашние руки, а женщине одной такое невыгодный осилить».

Была бы возлюбленная нормальной равным образом милой женщиной, может, равным образом заподозрила бы автор немного спустя черт-те что этакое. Но милой женщиной Мирабель Дартижан обозвать было казаться нельзя. Тверда была, вроде каменная соль, сера, в качестве кого речная тина; исступление накатывала для нее мгновенно, неукротимо, не без; неотвратимостью летней грозы.


04.

Больше возьми этой неделе поездок на Анже невыгодный случилось, равно Кассис, равно Ренетт, казалось, избегали упоминаний что до нашем общении из немцами. Что касается меня, в отношении своем разговоре из Лейбницем ми как и бросать безвыгодный хотелось, так предать забвению ваш покорный слуга его безвыгодный могла. Мной чередуясь овладевали в таком случае подозрительность, так странное ощущеньице собственного могущества.

Кассис нервничал, Ренетт была угрюма да раздражена, в довершение всего ко всему целую неделю моросил дождь; Луара устрашающе вздулась, да полина подсолнечника стали сизые ото дождя. Со дня нашей первой поездки во Анже миновало семь дней. Наступил да прошел грубой работы день. На нынешний разок родимая во остров сопровождала Ренетт, а наш брат не без; Кассисом остались равно печально бродили по мнению мокрому с дождя саду. Глядя возьми баксы сливы бери ветках, ваш покорный слуга вспоминала относительно Лейбница со смешанным чувством заботы равно любопытства. И совершенно гадала, встречусь ли автор вместе с ним еще.

Как одновременно по непредвиденным обстоятельствам сие произошло.

Был базарный день, раннее утро, получай настоящий в один из дней наступила цепочка Кассиса запастись провиантом. Рен вытаскивала с ледника увернутые во виноградные листья сыры, источник собирала во курятнике яйца. Я токмо который возвратилась от реки из утренним уловом: парой небольших окуньков да парой уклеек, которые порубила ради наживки равным образом оставила на ведерке у окна. В сей будень немцы общепринято на деревню невыгодный наведывались, равно потому, нет-нет да и постучали, калитка в качестве кого однова открыла я.

Их было трое; два ми незнакомых равно Лейбниц, днесь жуть подволоченный на своей форме, из ружьем помощью плечо. При виде меня его зенки несильно округлились с удивления, в дальнейшем симпатия улыбнулся.

Если бы отнюдь не Лейбниц, автор бы безотлагательно захлопнула калитка накануне носом у незнакомых немцев, равно как Дени Годэн, от случая к случаю они явились запускать лапу его скрипку. Я бы положительно позвала мать. Но туточки был идентичный случай; моя особа несуразно переминалась держи пороге, никак не зная, вроде быть.

Лейбниц повернулся для остальным да несколько сказал им по-немецки. Как ми показалось сообразно жестам, которыми спирт сопровождал приманка слова, аюшки? дьявол намерен обыскать выше- жильё самопроизвольно да чтоб накипь шли ужотко для Рамондэну равно для Уриа. Водан с незнакомых немцев взглянул бери меня, а ничто невыгодный сказал. Все трое засмеялись, дальше Лейбниц кивнул им и, старым порядком улыбаясь, прошел мимо меня во кухню.

Я понимала, в чем дело? надлежит бы покликать мать. Когда приходили солдаты, возлюбленная издревле становилась угрюмей обычного, замирала от каменным лицом, малограмотный скрывая своего недовольства их появлением да пирушка бесцеремонностью, со которой те хватали все, в чем дело? хотели. А днесь равным образом подавно. Уж равным образом не принимая во внимание них ей угомона нет, всего только их прихода единаче безвыгодный хватало.

Когда автор спрашивала Кассиса, на хренища немцы ходят, браток объяснил, который продовольствия становится безвыездно не так равным образом меньше. Ведь равно немцам есть хочется.

— А они жрут, что свиньи, — со презрением рассказывал он. — Заглянула бы во солдатскую столовку — черный хлеб наворачивают из первых рук буханками, из вареньем, от паштетом, не без; гусятиной, вместе с сыром, из солеными анчоусами, не без; ветчиной, из кислой капустой, не без; яблоками — твоя милость невыгодный поверишь!

Лейбниц прикрыл после внешне портун да огляделся. В неимение прочих фузилер дьявол сделано держался безвыгодный приблизительно подтянуто, сделано отнюдь не как бы военный. Сунул на кармашек руку, достал сигарету.

— Зачем пришли? — осмелилась автор этих строк наконец. — У нас нисколько нет.

— Приказ, Уклейка, — сказал Лейбниц. — Отец твой где?

— Нету у меня отца, — сказала автор со некоторым вызовом. — Немцы убили.

— Ах, прости. — По-моему, некто смутился, а пишущий эти строки ощутила ажно кто-то наплыв гордости. — Ну а мать?

— На заднем дворе. — Я метнула в него взгляд: — Сегодня товарный день. Если отберете что-нибудь наша сестра сбыть хотим, у нас сносно малограмотный останется. Мы всего-навсего держи сие равно живем.

Лейбниц огляделся серия пристыженно, в духе ми показалось. Его зырк скользнул по мнению чистому кафельному полу, по части лоскутным занавескам, объединение выщербленному струганому сосновому столу. Он застыл на нерешительности.

— Я полагается забрать, Уклейка, — покладисто сказал он. — Меня накажут, когда отнюдь не выполню приказ.

— Скажите, что-то ни плошки безвыгодный нашли. Скажите, что-нибудь в некоторых случаях пришли, уж околесица никак не осталось.

— Можно да так. — Его зырк задержался нате ведре из рыбными обрезками у окна. — В доме принимать рыбак? Кто? Твой брат?

Я замотала головой:

— Не брат. Я.

Лейбниц удивленно нате меня уставился.

— Ты рыбачишь? — переспросил он. — Сколько а тебе лет?

— Мне? Девять, — сказала я, чуточку задетая.

— Девять? — В его глазах плясали искорки, а хлебало оставался строг. — Знаешь, мы так-таки равным образом самопроизвольно рыбак, — на полутонах сказал он. — А что-то ж твоя милость тогда ловишь? Форель? Карпа? Окуня?

Я мотнула головой.

— Кого же?

Щука — умнейшая изо пресноводных рыб. При том, сколько у нее острые зубы, хитрющая равно осторожная, равным образом позаимствовать ее не запрещается лишь только из через тщательно подобранной наживки. Ее настораживает любая мелочь: малейшая метаморфоза температуры воды, сам объединение себе пример сверху движение. Быстро да просто-напросто захватить щуку невозможно; коли неграмотный выпадет случайная удача, ловля щуки требует времени равно терпения.

— Тогда рукоделие другое, — задумчиво сказал Лейбниц. — Нехорошо, пожалуй, зашвыривать брата рыбака на беде. — Он усмехнулся: — Щуку, говоришь?

Я кивнула.

— А бери аюшки? ловишь, бери мотыля alias получи мякиш?

— И так, равно так.

— Понятно.

Он сделано неграмотный улыбался; болтовня поезжай серьезный. Я глядела в него, хотя молчала. От такого мой взгляда Кассису естественным путем становилось безграмотный согласно себе.

— Не забирайте то, что-то наша сестра везем сверху рынок, — повторила я.

Опять пауза. И Лейбниц кивнул.

— Думаю, ми удастся что-нибудь им присочинить, — медленным темпом сказал он. — Только да твоя милость помалкивай. Иначе ми грозят крупные неприятности. Поняла?

Я кивнула. Баш нате баш. В конце концов, безвыгодный сболтнул но дьявол ради апельсин. Я плюнула себя на ладонь, скрепить уговор. Лейбниц не принимая во внимание улыбки, вместе с полной серьезностью пожал ми руку; равно как личиной посредь нами состоялось совершенно взрослое соглашение. Я литоринх было подумала, немедленно некто на смену как бы у меня попросит, же спирт промолчал, равным образом сие мы отметила со одобрением. Лейбниц далеко не такой, что другие, сказала ваш покорный слуга себе.

Я смотрела ему вслед. Он шел далеко не оглядываясь. Я смотрела, что дьявол медленным темпом шагает по мнению улочке ко ферме Уриа, в духе загасил сигарету по отношению стену флигеля. Чиркнувший краешек озарил стальной луарский голыш яркими искрами.


05.

Кассису не без; Ренетт мы синь порох малограмотный сказала относительно том, ась? виделась равно говорила от Лейбницем. В пересказе пропала бы все чудо случившегося. Нет, пишущий эти строки хранила свою тайну пушкой отнюдь не разбудишь на себе, период с времени в душе возвращаясь, рассматривая тайком вроде украденное сокровище. С этой тайной пришло ко ми новое, взрослое чувствование собственной значимости.

Теперь Кассис со своими журналами ради кинокартина равным образом Ренетт вместе с ее помадой вызывали у меня легкое презрение. Корчат с себя больших умников. А нежели таким особым отличились? Ведут себя равно как дети, тешат себя, наравне маленькие, дурацкими байками. Немцы ко ним равным образом относятся на правах ко детям, задабривают всякими безделушками. Меня Лейбниц подмаслить малограмотный старался. Говорил со мной уважительно, по образу не без; равной.

Ферму Уриа разграбили основательно. Отобрали до сей времени собранные из-за неделю яйца, половину молока, пару аж соленых окороков, семь фунтов масла, бочку растительного, двум дюжины бутылок вина, плохо припрятанных на погребе следовать перегородкой, кроме всего прочего кучу тушеного мяса равно всяких заготовок. Про сие ми рассказал Поль. Я почувствовала водевильный укоризна совести — дядя Поля был главным кормильцем пользу кого всей семьи, — равно мы дала себя слово, который денно и нощно поделюсь от Полем последним куском. Правда, латона было на самом разгаре. Филя Уриа хватит резво сможет покрыть потери. Да да у меня были закрутка поважней.

Апельсиновый мешочек хранился у меня на тайнике. Не лещадь матрасом, идеже Ренетт старым порядком прятала, наравне ей казалось тайком через всех, свою косметику. Насчет тайника ваш покорнейший слуга оказалась несравнимо изобретательнее ее. Поместив мешочек во стеклянную банку вместе с завинчивающейся крышкой, ваш покорнейший слуга погрузила банку во бочку со солеными анчоусами, хранившуюся у матери во погребе. С через бечевки, обвязанной окрест горлышка банки, позволено было, рано или поздно потребуется, выудить ее с бочки. Разоблачение ми не факт ли грозило, круглым счетом равно как мама переварить малограмотный могла колкий душок анчоусов равным образом в большинстве случаев посылала меня следовать ними во погреб.

Я знала, сколько мешочек сработает покамест раз.

Я выжидала накануне четверга. Вечером перепрятала мешочек на раствор почти плитой, идеже симпатия через жара быстрей запахнет. Ну и, понятно, незадолго мать, постояв у плиты, принялась тереть висок, стремительно окрикивая меня, буде моя особа никак не в обыкновенный час подносила ей муку тож дрова, ворчливо приговаривая:

— Смотри малограмотный кокни ми дорогие тарелки!

И всё-таки поводила носом — озадаченно, тревожно, в духе животное. Для пущего эффекта моя особа прикрыла кухонную дверь, да цитрусовый направление по новой наводнил комнату. Я вторично засунула, на правах да прежде, мешочек ей во подушку, — кусочки апельсинной корки поуже ссохлись, почернели ото печного жара, было ясно, что-нибудь мешочек ми служит на новый раз, — протолкнув на порванную щелку.

Еда подгорела.

Правда, шишка на ровном месте ей ни трепотня безграмотный сказал, равно мамаша водила пальцем объединение черному, вспучившемуся краю своих обуглившихся блинчиков, равно прикладывала руку для виску заново да снова, равным образом сие было поуже прямо невыносимо. На настоящий крата симпатия далеко не спрашивала, из каких мест на доме апельсины, же было видно, что такое? проблема застрял у нее во горле. Трогает висок, крошит блин, водит пальцем, ерзает, по временам срывается пронзительным, злым окриком для малейшее авария заведенного порядка.

— Рен-Клод! Режь заработок сверху доске! Не скупить ми крошить нате прозрачный пол! — кричит визгливо, раздраженно.

Отрезав кусок, ваш покорный слуга с открытыми глазами выворачиваю гренок держи доске нижней плоской обходным путем наружу. Мать отчего-то сие спокон века бесит, во вкусе бесит да моя приём урезывать хрустящие куски от боков, оставляя середину.

— Переверни хлеб, Фрамбуаз! — Снова трогает висок, равно как бы попутно удостовериться, держи месте ли. — Сколько раз в год по обещанию позволяется твердить…

И застывает для полуслове из открытым ртом, умный набок.

И сидит что-то около не без; полминуты, не без; остановившимся взглядом туповатой ученицы, силящейся спохватиться теорему Пифагора другими словами обычай употребления причастного оборота. Оливково-стеклянный взгляд, застывший, оледеневший. Переглянувшись, наша сестра ждем, в какой мере сие до нынешний поры продлится. Но вона возлюбленная шевельнулась, как обычно разъяренно дернулась равным образом принялась комплектовать тарелки, хоть бы принимать ты да я до этого времени безграмотный кончили. Но да здесь пустое место отнюдь не сказал ни слова.

Назавтра, в духе ваш покорнейший слуга да предполагала, мамаша от постели далеко не поднялась, равно мы, что равным образом прежде, отправились на Анже. На текущий однова безграмотный на кино; не мудрствуя лукаво поколобродить объединение городу. Усевшись сверху terrasse центрального городского шантан «Le Chat Rouget», [48] Кассис зрелищно закурил сигарету. Мы со Ренетт заказали diabolo-menthe, а Кассис решил было выбрать себя пастис, [49] только стушевавшись подо презрительным взглядом официанта, попросил panaché. [50]

— Мы кого-то ждем? — не без; любопытством спросила я. — Немцев ваших?

Кассис метнул получи меня взгляд:

— Погромче ори, идиотка! — И на ушко добавил: — Иногда я встречаемся здесь. Можно сведения передавать. Незаметно. Сведения им продаем.

— Какие сведения?

Кассис уничижительно хмыкнул, бросил раздраженно:

— Да чуточку ли! Кто бункер прячет. Кто аюшки? очень сбывает. Кто нежели приторговывает. Кто на Сопротивлении.

На последнем слове возлюбленный есть особое ударение, произнеся его до этих пор тише.

— В Сопротивлении, — повторила я. Попытайтесь понять, почто сие о ту пору значило ради нас. Мы были попросту дети. У нас была своя жизнь. Мир взрослых с целью нас был по образу дальняя планета, самочки они — в духе инопланетяне. Мы недовольно что такое? понимали на их жизни. И менее всего делов во Сопротивлении — по мнению слухам, какой-то организации. Гораздо далее об этом числа дозволительно было вызнать изо книг равным образом телепередач, только о ту пору шиш подобного неграмотный было. Тогда во умах существовала полная мешанина, одни слухи сменялись получай целиком противоположные, пьяницы на кафе-бар во всеуслышание кляли последний regime, городские бежали ко родственникам на деревню, подальше ото захватчиков, наводнивших города. Единого Сопротивления — тайной армии во понимании народа — наравне такового неграмотный существовало. Было счета разных групп — коммунисты, гуманисты, социалисты, да прямо люди, готовые для самопожертвование, равно до нынешний поры балабоны, равно пьяницы, равно соглашатели, равно блаженные, да целое они были вызваны для жизни временем, так на те бытие безвыгодный было неважнецкий армии да никаких особых тайн. Мать говорила насчёт них вместе с презрением. Считала, аюшки? много скорее было бы жить, далеко не поднимая головы.

Но возле во всех отношениях этом слово, произнесенное Кассисом шепотом, внушало благоговейный страх. Оно накатило пресса на моей страшный ко приключениям равным образом драматическим событиям. Вызывало на воображении схватки соперников-бандитов из-за власть, ночные вылазки, выстрелы, тайные сходки, клады, отвагу хуй собой опасности. В каком-то смысле оно перекликалось от играми, на которые предварительно наша сестра неразлучно играли, Рен, Кассис да я, — битва картошкой, тайные пароли, домашние святыни. Но каста шутка была покруче, токмо да всего. И ставки повыше.

— Где твоя милость видел сие Сопротивление? — сардонически буркнула я, притворяясь, как бы его плетение словес малограмотный произвели держи меня никакого впечатления.

— Ну, пока, может, равным образом никак не видел, — сказал Кассис. — Поискать надо. Мы равным образом где-то еще столько всякого нарыли.

— Ты никак не думай, — вставила Ренетт, — ради наших, изо Ле-Лавёз, наш брат синь порох им отнюдь не говорим. Мы держи своих безграмотный доносим.

Я согласилась, аюшки? сие было бы малограмотный по-людски.

— И потом, Анже — сие весь работа другое. Тут по сию пору сим пробавляются.

Я прикинула на уме да сказала:

— И ваш покорнейший слуга могу кое-чего разузнать.

— Да куда как тебе! — ехидно бросил Кассис.

Я незначительно было безвыгодный проговорилась, почто сказала Лейбницу относительно мамзель Пети равным образом ради парашютный шелк, хотя решила, в чем дело? малограмотный стоит. Вместо сего спросила Кассиса для то, который отнюдь не давало ми покоя вместе с тех самых пор, что некто впервой упомянул об их блат от немцами.

— Ну а что-нибудь они делают, когда-никогда вас им совершенно выкладываете? Расстреливают тех людей? На круг посылают?

— Да кто в отсутствии же, ась? ради глупости!

— Ну а однако же?

Но Кассис уж меня безграмотный слушал. Его уважение переключилось в газетный палатка у церкви напротив; вслед за тем стоял черненький юноша ориентировочно его парение и, далеко не отрываясь, глядел получи нас. Потом с нетерпением махнул рукой во нашем направлении. Кассис расплатился со официантом равным образом сказал:

— Пошли!

Мы из Ренетт потянулись вслед за ним. Видно, нынешний юнец был известный Кассиса, — наверное, в соответствии с школе, решила я. Я уловила обрывочек фразеология про работы во выходные; тихий секундный нервический смешок. Потом увидела, в духе хлопец сунул Кассису во руку свернутую бумажку.

— Ладно, пока, — сказал Кассис, отходя не без; равнодушным видом.

Записка была ото Хауэра.

Только Хауэр из Лейбницем неплохо чу по-французски, пояснил Кассис, на срок ты да я соответственно очереди читали записку. Остальные — Хейнеман да Шварц — вместе с пятого в десятое, а чисто Лейбниц, может, ажно равным образом лично француз, например, с Эльзас-Лотарингии, у него равным образом выговор, в качестве кого у эльзасцев, гортанный. Было видно, ась? каста положение тешит Кассиса, в качестве кого лже- падлячить частично французу решительно безвыгодный приближенно предосудительно.

«Встреча на дюжина у школьных ворот, — говорилось на короткой записке. — Есть кой-что на тебя».

Ренетт провела пальцами соответственно записке. Щеки у нее пылко пылали.

— Который час? — спросила она. — Не опоздаем? Кассис тряхнул головой:

— Мы а нате велосипедах! Поглядим, зачем тама у них.

Он старался баять сжато.

Когда автор сих строк вытягивали наши велосипеды не без; их обычной стоянки во проулке, моя особа заметила, по образу Ренетт, вытащив с кармашка пудреницу, аллегро взглянула сверху себя на зеркальце. Нахмурилась, достала с того но кармана свою позолоченную помаду, оживила краску получай губах, улыбнулась, сызнова подмазала, опять-таки улыбнулась. Прикрыла пудреницу. Нельзя сказать, чтоб сие больно меня удивило. Еще из первой поездки было ясно, что-нибудь во городе ее привлекает безграмотный всего лишь кино. Тщательность, от которой возлюбленная одевалась, внимание, уделяемое прическе, карандаш для губ получай губах, благовония — до сей времени сие прямо чтобы кого-то предназначалось. По правде говоря, меня сие малограмотный чрезвычайно интересовало. Ничего нового на поведении Рен с целью меня туточки невыгодный было. В дюжина симпатия поуже выглядела шестнадцатилетней. А вместе с эдакий замысловатой завивкой равно не без; помадой получи губах могла сойти равным образом из-за девицу постарше. Я ранее замечала, во вкусе сверху нее поглядывают деревенские. Поль Уриа на ее присутствии столбенел равным образом лишался дара речи — равно даже если таковский старик, что Жан-Бене Дарью, которому сейчас едва сорок, ну да равным образом Огюст Рамондэн, согласен равным образом Рафаэль изо кафе. Парни сверху нее заглядывались, мы сие знала. И Рен поглядывала получай них. Едва на школу пошла, здесь но начались рассказы, не без; какими мальчишками симпатия со временем познакомилась. Сначала был Жюстэн — вместе с такими потрясающими глазами, впоследствии Реймон, смешивший полный класс, дальше Пьер-Андре, кой умел выступать на шахматы, позже Гийом, которого шнурки привезли на прошлом году с Парижа. Оглядываясь назад, мы могла бы хоть сказать, если собственно кончились до этого времени сии рассказы. Пожалуй что-то от появлением во городе немецкого гарнизона. Я внутренно отмахнулась с общей сложности этого. Понятно, крылся на этом какой-то секрет, лишь только секреты Ренетт всего ничего меня волновали.

Хауэр стоял присутствие воротах для часах. В дневном свете ваш покорный слуга смогла кризис миновал его разглядеть: широкомордый тевтонец от только почто не сносно никак не выражающей физиономией. Он вполголоса буркнул нам с горем пополам заметно:

— Вверх до реке, эскизно минут десять.

И махнул не без; нарочитой поспешностью, по образу бы шуганув нас прочь. Даже отнюдь не оглянувшись получи и распишись него, я — на книга числе равно Ренетт, равным образом сие навело меня получи и распишись мысль, сколько безвыгодный Хауэр конструкт ее увлечения, — вскочили получи и распишись велосипеды.

Не выздороветь да десяти минут, по образу автор сих строк заметили Лейбница. Сначала ми показалось, примерно спирт вне военной формы, же затем моя персона увидела, что, несложно сбросив куртка да сапоги, возлюбленный сидит, перекинув уходим от стенка по-над вероломно бурлящей, бурой Луарой. Приветливо махнув, некто поманил нас ко себе. Мы оттащили велосипеды вместе с насыпи вниз, чтоб их было малозаметно не без; дороги, подошли равным образом уселись возле от Лейбницем. Теперь симпатия ми показался моложе, нежели раньше, почти что ровесником Кассиса, несмотря на то держался куда уверенно, зачем постоянно далеко не хватало моему брату, по образу симпатия ни старался. Кассис не без; Ренетт безмолвно уставились сверху Лейбница, согласно правилам цветы жизни на зоопарке, на ногах пред клеткой опасного зверя. Ренетт стала все пунцовая. Лейбниц, ровно невыгодный замечая наших пытливых взглядов, улыбаясь, закурил сигарету.

— Вдовушка Пети, — в конце концов произнес он, затягиваясь. — Молодец. — Он зашелся смешком. — Парашютный шелк равно бессчетно кое-чего еще: вона стрела-змея всамделишный черноволосый рынок, держи однако вкусы. — Он подмигнул мне. — Отличная работа, Уклейка!

Брат вместе с сестрой на изумлении взглянули получай меня, так смолчали. Я тоже, меня распирали самодовольствие да энтузиазм ото его похвалы.

— Мне выпала удачная неделя, — тем но тоном продолжал Лейбниц. — Жвачка, шоколад и… — возлюбленный сунул руку во сборник да вынул сверток, — …вот это!

Этим оказался назализованный платочек не без; кружевами; дьявол протянул его Ренетт. Сестра вяще запылала ото смущения.

Потом спирт повернулся ко мне:

— Ну а ты, Уклейка, твоя милость зачем бы хотела? — Он усмехнулся: — Помаду? Крем к лица? Шелковые чулки? Хотя, скорее, сие с целью твоей сестры. Куклу? Мишку?

Его стихи звучали ласково-насмешливо, на глазах играли серебряные лучики.

Теперь самое миг было бы сказать, который прозвание женщина Пети во всей полноте по стечению обстоятельств сорвалось у меня не без; языка. Но Кассис так же глядел получи меня из изумлением, Лейбниц улыбался, да тутовник нечаянно ми на голову пришла идея.

— Рыболовные снасти! — выпалила я, безграмотный колеблясь. — Настоящие, исправные снасти. — Я помолчала, смотря со вызовом ему стоймя во глаза. — И до этого времени апельсин.


06.

Через неделю да мы со тобой сызнова встретились не без; ним возьми фолиант но месте. Кассис явился, чтоб сообщить, сколько быль на «Le Chat Rouget» вплоть до поздней ночи играли на рулетку, равным образом до сей времени то, что, на ногах у кладбища, подслушал, равно как настоятель Транкэ обмолвился в рассуждении тайнике, идеже спрятано церковное серебро. Но Лейбниц слушал его невнимательно.

— Я нашел сие шито и крыто с наших, — сказал дьявол мне. — Они бы вряд ли ли одобрили, узнав, почто сие к тебя.

Из-под нетщательно брошенного сверху берегу кителя некто достал узкую зеленую холщовую сумку фута во четверик длиной. Подпихнул ко мне. В ней в некоторой степени звякнуло.

— Это тебе, — сказал возлюбленный мне, застывшей во нерешительности. — Бери.

В сумке была удочка. Не новая, да хоть моя персона понимала, что такое? отличного качества, бамбуковая, почерневшая ото времени, не без; поблескивающей металлической катушкой, крутившейся подо пальцами послушно, что получи и распишись подшипнике. От изумления у меня захватило дух.

— Это… мне? — переспросила я, безвыгодный смея поверить на слово такому счастью.

Лейбниц рассмеялся, весело, через души.

— Тебе, конечно! Рыболов рыболову друг, аль нет?

Я осторожно, предупредительно провела пальцами за удочке. Катушка была прохладная да крохотку маслянистая получи и распишись ощупь, как бы с умыслом смазанная жиром.

— Только держи ее на секрете, поняла, Уклейка! — сказал Лейбниц. — Ни болтовня ни родителям, ни друзьям. Ты фактически умеешь сохранять тайны, правда?

Я кивнула:

— Умею!

Он улыбнулся. Глаза у него были ясные, темно-серые.

— Чтоб поймала щуку, относительно которую ми говорила, идет?

Я опять кивнула, равным образом возлюбленный по новой засмеялся:

— Знаешь, сверху таковский спиннинг аж немецкую подлодку дозволено подцепить!

Мгновение ваш покорнейший слуга приценивающе смотрела бери него, несложно воеже понять, издевается спирт либо подтрунивает. Он безоговорочно подсмеивался, но, в качестве кого ми показалось, в полном смысле слова добродушно, истинно да свою доза торговые связи возлюбленный выполнил. Только одно невыгодный давало ми покоя.

— А женщина Пети, — испуганно альфа и омега я, — ей нисколько плохого безграмотный будет, а?

Лейбниц вынул из рта сигарету, стряхнул пепел на воду.

— Не думаю, — бросил дьявол небрежно. — Если симпатия склифосовский сберегать язычина вслед зубами. — Тут возлюбленный срыву перевел возьми меня взгляд, сразу безграмотный выпуская с полина зрения да Кассиса со Ренетт. — К вам, во всем троим, сие равным образом относится, ясно?

Мы кивнули.

— Ах да, гляди вновь что-то тебе, — симпатия сунул руку во карман. — Боюсь, придется разбить для всех. Только единолично посчастливилось достать.

И возлюбленный протянул ми апельсин.

Ну что задним числом сего неграмотный пойдет башка кругом. Мы целое были очарованы. Кассис меньше, нежели автор из Рен; наверно, потому, почто был старше, вяще соображал, сообразно какому острому краю пишущий сии строки ходим. Ренетт краснела равным образом смущалась, а я… в чем дело? ж, я, необходимо быть, была покорена пуще всех. Началось безвыездно не без; удочки, так равным образом за вычетом сего было бездна всякого — равно его выговор, да ленивые манеры, да его бесшабашность, равно его смех. Да, медянка симпатия был реально неотразим, сие точно, безвыгодный в таком случае аюшки? суетливый, со бегающими глазками преемник Кассиса Янник пытается с себя изобразить. Нет, Томас Лейбниц был хорошенького понемножку своей естественностью, пусть даже во понятии диковатой девчонки, воротила у которой забита всяким вздором.

Я невыгодный могла отметить точно, который во нем притягивало. Рен, наверное, сказала бы — то, что некто возьми тебя смотрит равным образом сносно безграмотный говорит; иначе говоря в качестве кого его зенки меняют окраска — ведь серо-зеленые, в таком случае серо-карие — наравне наша река; тож в духе спирт ходит, пилотка только-только сдвинута для затылок, пакши на карманах, в точности мальчишка-прогульщик. Кассис, наверное, сказал бы, в чем дело? всё-таки занятие во его отчаянной храбрости: некто был в силах переехать Луару на самом широком месте сиречь перевиснуть ввысь тормашками вместе с помоста Наблюдательного Пункта не без; безрассудством подростка, которому неведом страх. Он безграмотный успел уже равно наступить на Ле-Лавёз, как бы мгновенно есть для нам подход. Сам уроженец с шварцвальдской деревни, возлюбленный сыпал прибаутками для свою семью, насчет сестер да братьев, относительно близкие жизненные задумки. Он веки вечные строил планы. Бывало, касательно нежели бы ни говорит, каждая выражение начинается словами: «Когда военные действия кончится равным образом моя персона разбогатею…» Его замыслам никак не было конца. Это был центральный на нашей жизни взрослый, поперед этих пор думавший, вроде мальчишка, строивший планы, в качестве кого мальчишка, и, может, на конечном счете как сие нас для нему равным образом привлекало. Он был экий же, во вкусе мы, чисто на нежели дело. Он жил сообразно нашим правилам.

На войне дьявол убил одного англичанина да двух французов. Он далеко не делал с сего тайны, равно то, по образу об этом рассказывал, убеждало, аюшки? выбора у него невыгодный было. После ми приходила на голову мысль, почто середи убитых им был в силах оказываться выше- отец. Но пусть даже да сие автор этих строк была готова ему простить. Я была готова извинить ему все.

Конечно же, вначале моя особа вела себя не без; оглядкой. Мы встречались со ним до этих пор три раза, в двойном размере лишь от ним у реки, единодержавно присест на кино, идеже были да прочие — Хауэр, короткополый равно рыжебородый Хейнеман равно толстый, медлительный Шварц. Дважды посылали книга помощью мальчишку у газетного киоска, покамест пару однажды получали сигареты, журналы, книжки, шоколад равным образом пакетик из нейлоновыми чулками про Ренетт. Дети по большей части вызывают слабее подозрений. При них дешевле остерегаются лишнего сболтнуть. Вы хоть безвыгодный представляете, как долго всякого наша сестра разузнавали да всегда сие передавали Хауэру, Хейнеману, Шварцу равным образом Лейбницу. Другие солдаты малограмотный стремились от нами общаться. Шварц, по-французски говоривший плохо, временем кидал плотоядные видение в Ренетт, шепча ей отчего-то сальное получи и распишись своем скрипучем немецком. Хауэр был какой-то высокопарный да деревянный. А Хейнеман — какой-то суетливо-нервный, без передышки почесывал рыжую щетину, составлявшую основную кусок его физиономии. В остальных немцах было отчего-то пугающее.

Только отнюдь не во Томасе. Томас был экой же, по образу мы. Он сделал ко нам подход, на правах миздрюшка другой. Оно да понятно: матери было открыто никак не перед нас, зачинатель погиб получай фронте, даже если особых приятелей у нас далеко не было, ну-ка а тягот войны автор сих строк чрезвычайно никак не испытывали. Мы вероятно не ли отдавали себя подотчет во том, который происходит, прямо-таки жили в соответствии с своим понятиям на своем невежественном мирке. Жадная предрасположенность ко Томасу обрушилась сверху нас нежданно-негаданно. Не через того, что-нибудь спирт таскал нам шоколад равным образом жвачку, косметику да журналы. Нам надо было примерно кому-то разглашать по части своих подвигах, чтоб по малой мере один человек нами восхищался, чтоб располагать соратника на наших секретах, молодого, энергичного, рассказывавшего столько просто-напросто увлекательного, что-нибудь аж Кассису касательно таком позволительно было только лишь мечтать. И на одночасье наш брат до сей времени сие получили. Мы были диковаты, как бы утверждала наша мать, а шелковица позволили себя приручить. Должно быть, симпатия вместе с самого азы сие понимал, вследствие этого что-нибудь разом но вероятно себя повел, привечая нас поодиночке, вьжазывая для на нос свое особое отношение. Даже да теперь, прости, Господи, ваш покорнейший слуга примерно готова во его открытость поверить. Даже теперь.

Для верности ваш покорный слуга припрятала удочку на Сундук Сокровищ. Пользоваться ею приходится было не без; крайней осторожностью, таково что у нас во Ле-Лавёз, кабы позабудешь замазать ставни, отдельные люди безграмотный позабудут вторгнуться для тебе во окно, а матери равно полунамека хватит, чтоб насторожиться. Поль, конечно, прознал, однако пишущий эти строки сказала ему, аюшки? сие уда отца, а со своим заиканием Поль во сплетники безграмотный годился. Но инда буде в некоторой степени равным образом заподозрил, Поль держал язычище следовать зубами, да пишущий эти строки была ему вслед за ведь благодарна.

Июль выдался жгучий равно отвратный, не без; постоянными грозами, в некоторых случаях багрово-серые тучи исступлённо сгущались по-над рекой. К концу месяца Луара вырвалась с берегов, течением унесло безвыездно мои мережа равным образом ловушки, зажор залила кукурузное равнина Уриа из насилу начавшей желтеться кукурузой просто-напросто следовать три недели впредь до урожая. В оный месячишко не перестает лил примерно ежедневно, гостья из поднебесья от треском разрывала небо, равно как немалый сверток серебряной бумаги; Ренетт визжала равным образом пряталась лещадь кровать, а да мы от тобой от Кассисом, разинув рты, замирали у раскрытого окна, чтоб проверить, уловят ли наши хлебогрызка радиосигнал. Головные боли у матери сделались чаще, пусть бы во оный месячишко мы общей сложности дважды, от запасом держи следующий, подкладывала цитрусовый мешочек — пополненный кожурой нового апельсина, принесенного нам Томасом. Остальное добавлялось кроме моей помощи, матерь много раз мучилась за ночам, а вставая в соответствии с утрам, еле-еле ворочала языком равно была мрачнее тучи. В такие житье-бытье моя особа думала что до Томасе, во вкусе страждущий насчёт хлебе насущном. По-моему, да другие тоже.

Фруктам нашим в свой черед по головке малограмотный погладили через дождя. Яблоки, груши равно сливы не в меру разбухали, после лопались равным образом гнили получи ветвях, а осы набивались во уродливые трещины на таком количестве, что такое? кроны, наполняясь вялым жужжанием, бурели ото них. Мать старалась из всех сил. Она прикрывала своих любимцев с дождя брезентом, так даже если сие невыгодный спасало. Земля, пропекшаяся да побелевшая в июньском солнце, чавкала жижей лещадь ногами, деревья стояли во лужах воды, через которой гнили выступавшие с поместья корни. Мать наваливала горой кругом стволов опилки бессистемно не без; землей, же равно сие маловато помогало. Плоды падали сверху землю, превращая ее на липкое фруктовое месиво.

Мы спасали все, ась? дозволительно было спасти, наша сестра переваривали недозрелые плоды на джем, да было ясно, что-нибудь зерновые рано погибли. Мать не выделяя частностей прекратила не без; нами разговаривать. На всё-таки сие времена ее сжатые уста стянулись бесцветным рубцом, лупилки ввалились. Тик, предсказатель ее главный боли, пока что с никак не исчезал, а численность таблеток во банке на ванной комнате таяло быстрей обычного.

Рыночные полоса в эту пору протекали во безрадостном молчании. Продавали что-нибудь могли — от зерновыми было скверно по части всей округе, малограмотный осталось получи и распишись Луаре фермера, которого бы миновала беда, — а бобовые, картофель, тыквы да инда яйца погубили жара равно дожди, нести в продажу оторванно было нечего. Потому пишущий сии строки принялись изменять домашние зимние запасы: консервированные фрукты, сушеное мясо, заготовки изо домашней перо да тушеную свинину, которую матка заготовила, рано или поздно на крайний присест зарезала поросенка. Она впала во отчаяние, каждая ярмарка была чтобы нее последней. Порой наружность у нее был экий совершенный да безрадостный, аюшки? скорей шарахались ото нее, нежели выстраивались на очередь, равно ми одной приходилось погано штукарить из-за нее — в угоду нас, — а симпатия стояла во вкусе каменная, от невидящим взглядом равным образом из пальцем, приставленным для виску, в качестве кого взбодренный курок.

Однажды, от случая к случаю приехали нате рынок, я увидели, в чем дело? гостиный двор женщина Пети плотно заколочена. Торговец рыбой месье Лу рассказал, что-то во безраздельно отменный число симпатия собрала товары равным образом уехала не принимая во внимание всяких объяснений равно неграмотный оставив адреса.

— Это ее немцы, зачем ли? — спросила я, чуть-чуть похолодев.

Мсье Лу некогда чудеса в решете для меня посмотрел.

— Ничего ми относительно сие неизвестно, — отрезал он. — Знаю только, почто неожиданно собралась равным образом уехала. Про что такое? другое ни ложки безграмотный слыхал. И ежели твоя милость неграмотный дура, в таком случае равным образом твоя милость щебетать вокруг далеко не будешь.

Он смотрел возьми меня беспричинно насмешливо равно неприветливо, что-то моя персона стесненно извинилась да попятилась, позабыв родной пакет вместе с обрезками.

К чувству облегчения через известия, сколько женщина Пети неграмотный арестовали, примешивалось странное чувствование неудовлетворенности. На какое-то момент моя персона затаилась, да дальше стала с прохладцей выяснять во Анже равно во нашей деревне относительно тех людей, об которых я отчего-то сообщали. Мадам Пети; гувернер Тупей, симпатия но Тубо, руководитель латыни; стригун изо цирюльни назло «Le Chat Rouget», которому приходила несметное число посылок; услышанный как-то во четверик у «Palais-Doré» позднее кинокартина щебетанье двоих мужчин. Удивительно: мысль, что такое? мы, — возможно, вызывая насмешки, а так равно игнорирование у Томаса равным образом его приятелей, — собираем всякую ерунду, меня заботила больше, нежели мысль, который пишущий сии строки можем послужить потеря тому, получай кого доносим.

Думаю, Кассис со Ренетт ранее понимали, в качестве кого обстоит дело. Но девять планирование — сие все же малограмотный двунадесять да никак не тринадцать. Мало-помалу автор стала соображать, ась? ни единственный с разоблачаемых нами людей никак не был арестован равно инда безграмотный подвергнут допросу, в качестве кого ни одно с названных нами подозрительных мест неграмотный было подвергнуто немцами обыску. Даже таинственное пропажа мосье Тубо приступ ясное объяснение.

— Так его станция для себя во Ренн получай свадьбу позвала, — кучеряво сказал месье Лу. — Ничего туточки таинственного, киска. Я лично вызов ему доставил.

Целый месяцочек меня изводила мнение по части гувернер Тубо, через неизвестности гудело на голове, как вслед за тем поселился несметное количество ос. Я думала оборона это, нет-нет да и ловила рыбу, если ставила ловушки, если пишущий сии строки играли не без; Полем во перестрелку, когда-когда копали себя землянки во лесу.

Я осунулась. Мать нелестно оглядывала меня равным образом заявляла, ась? автор очень борзо расту равным образом что-нибудь сие сказывается получи моем здоровье. Она повела меня ко доктору Лемэтру, что прописал ми беспробудно сообразно стакану преступление ежедневно, да хоть каста количество никак не принесла результатов. Мне получается чудиться, так сказать всё-таки получай меня смотрят, личиной до сей времени об ми говорят. Я вообразила почему-то, зачем Томас со своими приятелями — тайные руки-ноги Сопротивления да аюшки? они в ближайшее время готовы меня разоблачить. Наконец ваш покорный слуга призналась во своих страхах Кассису.

Мы были из ним с глазу нате глаз бери Наблюдательном Посту. Снова шел дождь, да Ренетт, простудившись, осталась дома. Выкладывать ему всё-таки пишущий эти строки положительно малограмотный собиралась, да стоило ми всего только отворить рот, как бы болтовня посыпались изо меня, равно как дерть изо рваного мешка. Я казаться неграмотный могла их унять. В руке ваш покорный слуга держала зеленую сумку из удочкой, да во сердцах моя персона швырнула ее не без; дерева наземь стойком на кусты, равным образом симпатия грохнулась во куща ежевики.

— Что наш брат им, сопляки? — крикунья ваш покорнейший слуга как бы безумная. — Почему они никак не верят тому, что-то автор сих строк рассказываем? Тогда к чему Томас принес ми это, — удалой поступок во сторону канувшей ниже сумки от удочкой, — коли автор никак не заслужила?

Кассис непонимающе смотрел для меня.

— Ты беспричинно говоришь, будто бы хочешь кого-то подать перед расстрел, — колко сказал он.

— Да несть же! — злобно сказала я. — Я не мудрствуя лукаво думаю.

— Чтобы думать, полагается голову иметь! — Он произнес сие прежним тоном, свысока, недовольно да хоть презрительно. — Ты что такое? же, считаешь, что-то я сотрудничаем из ними, чтоб кого-то заарестовать иначе сгноить? Вот что твоя милость сие понимаешь!

Он говорил со явным возмущением, однако ваш покорный слуга чувствовала, что-нибудь шито-крыто симпатия польщен. Да, подумала я, в частности приближенно аз многогрешный сие понимаю. Если хочешь знать, Кассис, то есть круглым счетом оно да питаться получи и распишись самом деле. Но промолчала, всего плечом повела.

— Ну равно наивная но ты, Фрамбуаз! — имеет принципиальное значение произнес мои брат. — Видно, твоя милость равным образом действительно через силу мала, чтоб восходить на сии вещи.

И тута моя персона поняла, в чем дело? хоть дьявол из самого азы невыгодный понял. Он соображал быстрее меня, хотя для начала равно некто неграмотный ухватил, зачем для чему. В оный главнейший табель на киноискусство некто откровенно ужас до чего струхнул, аж вспотел, таково сухожилие тряслись. И тогда, когда-когда возлюбленный разговаривал из Томасом, моя персона видела ужасть на его глазах. Потом, только лишь позже спирт разобрался по-настоящему.

Кассис возмущенно махнул рукой равно отвернулся.

— Шантаж! — метко бросил он, в качестве кого плюнул. — Неужели далеко не поняла? В этом постоянно дело. Думаешь, им там, во Германии, сладко? Думаешь, в дальнейшем им паче живется, нежели нам тут? Что у их детей по сию пору есть, да ботиночки, равно шоколад, да всякое такое? Думаешь, равно им в свою очередь часом того а невыгодный хочется?

Я озадаченно смотрела сверху брата.

— Да идеже тебе понять! — Я видела, зачем окрысился симпатия малограмотный держи мое невежество, а возьми свое собственное. — Там у них те но самые дела, дура! — кричал он. — Они подбирают после этого всякое барахло, чтоб восвояси отсылать. Разузнают, который здесь нежели живет, ужели равно требуют плату ради свое молчание. Помнишь, почто возлюбленный сказал относительно учитель Пети: «настоящий вороной рынок», «на постоянно вкусы». Думаешь, ее бы несложно круглым счетом отпустили, ежели б возлюбленный даже кому-то относительно ней рассказал? — Дыхание у Кассиса зашлось, на правах как дьявол сейчас расхохочется. — Как же! Ты слыхала, наравне они на Париже из евреями расправляются? Ты для лагеря смерти слыхала?

Я неуверенно повела плечами. Ну да, автор этих строк оборона сие слыхала. Но во всяком случае на Ле-Лавёз всё-таки казалось абсолютно безвыгодный так. Конечно же, слухи до самого нас доходили. Но на моем мозгу они по неизвестной причине связывались вместе с лучом смерти изо «Войны миров». Представление в отношении Гитлере путалось на моей голове со фильмами Чарли Чаплина, не без; киношными журналами Ренетт, существование мешалась от вымыслом, слухами, придумками, ежедневные новости сливались со бесконечной историей звездных сражений ради пределами далекой планеты красная планета равным образом ночными полетами вследствие Рейн, вооруженными бандитами равно расстрельной командой, немецкими подлодками да «Наутилусом», некоторый во 00 000 лье подо водой.

— Шантаж? — спросила автор этих строк тупо.

— Сделка, — уточнил Кассис резко. — Думаешь, честно, когда-когда у одних очищать шоколад, кофе, хорошие ботинки, журналы, книги, а у других сего нет? Как твоя милость считаешь, должны они вносить ради излишки? Поделиться добро бы бы самую малость? Ну а ханжи, вроде мосье Тубо, вруны? Разве они также невыгодный должны платить? Что им стоит только раскошелиться? И ничто им вслед за сие далеко не будет.

Похоже, спирт повторял сотрясение воздуха Томаса. И отчего далеко не приклонить слух автор невыгодный могла. Я нерешительно кивнула. По-моему, сие Кассиса успокоило.

— Это а решительно отнюдь не воровство, — продолжал спирт настойчиво. — То, аюшки? для черном рынке, оно во всех отношениях принадлежит. Я прямо-таки слежу, с намерением нам нагорело в области справедливости.

— Как Робин Гуд?

— Вроде того.

Я по новой кивнула. Послушать его, эдак из что такое? явствует всегда честный да правильно.

Удовлетворившись, аз многогрешный пошла экстрагировать свою удочку с ежевичных зарослей, теша себя мыслью, что такое? на конце-то концов моя особа ее заработала.

Часть третья

пельменная возьми колесах


0.

Прошло, наверно, месяцев пять, по образу умер Кассис, — годы после три затем пирушка истории со Мамусей Фрамбуаз, — равно Янник не без; Лорой заново заявились на Ле-Лавёз. Было лето, равным образом моя дитя Писташ гостила у меня вместе с двумя своими детьми, Прюн [51] да Рикотом, [52] да наш брат жили счастливо. Детишки борзо подрастали, прелестные, наравне равным образом их мать: Прюн — курчавая, от глазками-шоколадками, Рикот — долговязый мальчик, щечки в качестве кого персики. И приблизительно бурлили они шутя да проказами, что, смотря получай них, меня неудержимо, прежде боли на сердце, пахло во молодость. Клянусь, в некоторых случаях они приезжали, полет сороковничек у меня в духе рукой сбрасывало. В в таком случае летига моя персона учила их преследовать рыбу, установлять закидушки вместе с наживкой, подготовлять сласти с жженого сахара равным образом разбираться вареньице изо зеленого инжира. С Рикотом пишущий сии строки нераздельно читали «Робинзона Крузо» равным образом «20 ООО лье лещадь водой», а Прюн автор окрыленно врала ради то, какую необыкновенную рыбу вылавливала, да рассказывала леденящие душу истории оборона коварные ковы Матерой.

— Рассказывали, лже- ежели ее поймаешь, а позже отпустишь, симпатия исполнит твое заветное желание, однако достаточно ее увидеть, несмотря на то бы краешком глаза, равно присутствие этом отнюдь не застать — тебя ждет вещь ужасное.

Прюн заглянула ми на ставни своими бархатными глазками, уютно пристроив умереть и отнюдь не встать рту важный палец. — Ужасное? Что? — прошептала возлюбленная из замиранием. Понизив голос, автор этих строк произнесла зловещим шепотом:

— Смерть, золотко мое. Пусть безвыгодный твоя. Того, кого твоя милость куда любишь. Ну, alias до этих пор плоше того. Но совершенно равно, инда если бы тебе удастся уцелеть, шаммата Матерой полноте сживать кого со свету тебя впредь до самой могилы.

Писташ метнула возьми меня судящий взгляд.

— Не понимаю, мама, для чего твоя милость рассказываешь ей такие истории, — вместе с упреком сказала дочь. — Хочешь, чтоб ей кошмары снились да чтоб возлюбленная описалась на кроватке?

— Я отнюдь не писаюсь во кроватке! — запротестовала Прюн. Она хищно уставилась для меня, теребя следовать руку: — Бабуля, а твоя милость видала Матерую? Видала? Скажи, видала?

Тут автор похолодела, жалея, который затеяла данный рассказ. Писташ, нелицеприятно взглянув, потянулась освободить Прюн у меня не без; коленей.

— Хватит, неграмотный приставай для бабушке, Прюнетт. Уже отдыхать пора, а твоя милость единаче равным образом зубки никак не почистила, и…

— Ну, бабулечка, скажи? Ты ее видела?

Я прижала для себя внучку, равным образом внутренняя трепет чуть утихла:

— Знаешь, золотко, автор этих строк охотилась после ней все лето. Как лишь только малограмотный пыталась ее поймать, равным образом сетями, равно держи леску, равно плетеной ловушкой, равным образом приманивала. Каждый табель устанавливала, проверяла двукратно на день, по временам да чаще.

Прюн строго смотрела сверху меня:

— Наверно, тебе весть хотелось, чтоб симпатия исполнила твое желание, да?

Я кивнула:

— Наверное.

— И твоя милость поймала ее?

Глазки у нее горели. От нее тянуло печеньем равно свежескошенной травой, обольстительно теплым, нежным ароматом детства. Старикам нужно, знаете ли, чтоб молодое было рядом, вернее вспоминается.

— Поймала, — со улыбкой сказала я.

Широко раскрытые глазки на нетерпении впились на меня. Почти шепоточком Прюн спросила:

— И аюшки? твоя милость ей загадала?

— Ничего невыгодный загадала, золотко, — неслышно ответила я.

— Так симпатия безграмотный поймалась? Я покачала головой:

— Да нет. Я хотя поймала ее.

Теперь да Писташ смотрела получи меня, харя ее было во тени. Прислонив пухлые ладошки для моим щекам, Прюн с нетерпением спросила:

— И что?

Мгновение автор смотрела в нее. Потом сказала:

— Я малограмотный бросила ее во воду. Все-таки пишущий эти строки поймала ее, только моя персона ее неграмотный отпустила.

Хотя во всяком случае по сию пору было неграмотный абсолютно так, сказала ваш покорнейший слуга себе. Это безграмотный совсем правда. И аз многогрешный поцеловала внучку, пообещав, который доскажу эту историю задним числом да в чем дело? самочки невыгодный знаю отчего надумала морочить ей старыми рыбачьими бреднями голову получи и распишись ночь. И невзирая бери протесты Прюн, мы, уговорами да болтовней, уломали ее к концу ускакать спать. В эту нокаут бесконечно еще, когда-когда во доме поуже безвыездно спали, пишущий эти строки безграмотный могла уснуть. Обычно прийти в отруб ми ничто никак не стоило, только получи и распишись оный однова многие отрезок времени аз многогрешный отнюдь не могла сыскать себя покоя, равным образом аж вот сне ми явилась Матерая во глубинах темных вод, равно моя персона по сию пору тянула, тянула, тянула ее кверху, равно примерно ни я, ни возлюбленная ни вслед сколько малограмотный хотели сдаваться.

В общем, немного погодя позднее сего равно появились Янник вместе с Лорой. Началось вместе с ресторана, хрестоматийно беспричинно пришли, в качестве кого обычные посетители. Взяли brochet angevin равным образом tourteau fromage. [53] Я поэтапно посматривала следовать ними не без; мой кухонного поста, так они вели себя тихо, скандалов безвыгодный устраивали. Переговаривались в кругу с лица вполголоса, никак не запрашивали нисколько этакого изо винного погреба равно получай оный крата «мамусей» меня никак не называли. Лора обворожительно улыбалась, Янник был ласков. Оба были как собака любезны да во всех отношениях чрезвычайно довольны. Мне хоть было любо-дорого отметить, зачем днесь они еще безграмотный обнимались да малограмотный целовались близ всех, равно аз многогрешный хоть снизошла маленько побазарить со ними следовать кофий вместе с птифуром.

Лора постарела следовать сии три года. Похудела — возможно, во подать моде, что-то ей совершенно никак не шло, — ее волосья медного цвета были кратко острижены да прилизаны возьми голове, на правах шлем. И какая-то симпатия стала нервная, так равно обязанности чешет себя живот, вроде якобы у нее затем болит. Янник для главный суждение около малограмотный изменился.

Бодрым голосом сказал, сколько из рестораном у них постоянно на порядке. Полно денег скопили. Весной собираются низвергаться бери Багамы, ранее столько парение безвыгодный отдыхали вместе. О Кассисе говорили учтиво и, вроде ми показалось, не без; искренним чувством утраты.

Мне ужак показалось, что-нибудь мы была ко ним несправедлива.

Я ошиблась.

Через пару дней они пожаловали ко ми сверху ферму, в духе в один из дней если Писташ собиралась складывать детей спать. Принесли во всех отношениях нам подарки — конфеты на Прюн равно Рикота, дары флоры в целях Писташ. Дочь смотрела держи них вместе с натянуто-любезной улыбкой, так, в соответствии с моим наблюдениям, у нее выражалась антипатия, однако те кровь из зубов углядели во этом выражении некоторую придурковатость. Лора вместе с назойливым любопытством, показавшимся ми отвратительным, рассматривала детей; симпатия так равно работа стреляла глазами на сторону Прюн, игравшей нате полу сосновыми шишками. Янник расположился на кресле у камина. Я чувствовала себя не в своей тарелке на присутствии Писташ, не проронив звука сидевшей рядом, да надеялась, что-то незваные месячные бегло откланяются. Однако они открыто малограмотный собирались уходить.

— Еда была просто-напросто великолепна, — как черепаха сказал Янник. — Твоя brochet, непонятно, по образу сие у тебя получается, а лично чудо.

— Нечистоты, — улыбаясь, сказала я. — Теперь столько их сливают во реку, сколько рыбица положительно только лишь ими равно питается. По-нашему — луарская икра. Очень минералов много.

Лора ошалело уставилась сверху меня. Тут Янник выдал ветром подбитый хохот «хе-хе-хе», равным образом возлюбленная словно по мановению волшебного жезла подхватила.

— Мамуся, на юморе тебе никак не откажешь. Хе-хе. Луарская икра. Ну твоя милость даешь!

Но автор этих строк заметила, что такое? по части щуке они сильнее безграмотный вспоминали.

Потом заговорили для Кассиса. Сперва так, ни ложки особенного, вишь папаша порадовался бы племяннице равно ее детишкам.

— Все твердил, вроде было бы хорошо, даже если б у нас родились детки, — сказал Янник. — Но Лоре возле ёбаный ее занятости….

— У нас впереди уже огромное число времени, — почти не нечутко перебила его Лора. — Я чай сызнова безвыгодный старуха!

Я головой покачала:

— Нет, совсем нет.

— К тому но на оный миг полагается было думать, равно как выхлопотать дополнительные фонды соответственно уходу после папой. Он ведь, мамуся, нам только аюшки? не нуль невыгодный оставил, — сказал Янник, грызя мое песочное печенье. — Все, в чем дело? у него было, купили мы. Даже его дом.

Звучало правдоподобно. Кассис был никак не изо тех, кто такой накапливает добро. Деньги утекали у него посредь пальцев, превращаясь во дым, вернее, перетекали для нему на брюхо. Пока жил на Париже, всего да знал, аюшки? себя тешил.

— Мы, понятно, для него далеко не скупились, — сказала Лора вкрадчиво. — Мы беда любили бедного папочку, правда, chéri? [54]

Янник старательно закивал:

— Как же, куда любили! Как никак не любить, такая широкая душа. Ни разу инда невыгодный заикнулся насчёт своем праве получи и распишись дом, сверху имущество всякое. Надо же!

И глянул держи меня, дернувшись по-крысиному.

— Что? Что такое?

Я вскочила от места, чуточку невыгодный расплескав кофе, вместе с неловкостью чувствуя, аюшки? недалеко сидит Писташ равным образом безвыездно сие слышит. Я в жизнь не далеко не рассказывала дочерям ни ради Ренетт, ни насчет Кассиса. Они вовеки их неграмотный видели; считали, сколько у меня вышел ни братьев, ни сестер. И что касается своей матери пишущий эти строки ни стихи им никак не говорила.

Похоже, Янник оробел:

— Ведь некто же, мамуся, в долгу был получить в наследство оный дом…

— Мы для вас безграмотный на претензии, но…

— Он а старший, а согласно завещанию матери… — Так, минуточку! — Я пыталась сдержать визгливые нотки на голосе, хотя как ни говорите взвилась точно, в духе моя мать, ась? аж Писташ заморгала. — Я обильно заплатила Кассису после нынешний дом, — сказала мы сейчас отнюдь не круглым счетом громко. — После пожара остались только лишь голые стены, в утробе по сию пору выгорело, на одни балки торчали. Он бы ни ради который тогда населять невыгодный смог, так точно да отнюдь не хотел он. Я. заплатила хорошие деньги, больше, нежели могла себя позволить, и…

— Все, все, все. Нет проблем! — Лора сверкнула глазами получи и распишись мужа. — Никто никак не утверждает, аюшки? ваш пакт неправомерен.

Неправомерен!

Словечко лещадь поделаться самой Лоре: броское, самодовольное, из правильно рассчитанной подначкой. Я почувствовала, вроде мои сосиски сжали ободочек чашки со горячим кофе, в кончиках проступили розовые пятна.

— Попытайся нас понять. — Это Янник, толстые ланиты лоснятся. — Бабушкино наследство…

Разговор принял томительный пользу кого меня оборот. Особенно не сахар ми было оттого, что-то возле нем присутствует Писташ да со изумлением ловит каждое слово.

— Да сам черт с вы родимая мою даже если во зенки безграмотный видал, — срыву перебила моя персона племянника.

— Не на этом дело, мамуся, — бегом сказал он. — Главное на том, сколько вам у нее было трое. И зачем конец было поделено возьми троих. Ведь так?

Насторожившись, ваш покорнейший слуга кивнула.

— А теперь, если недостаточный гора скончался, спросим себя: справедлив ли охваченный в обществе вами двумя неформальный условность во отношении остальных членов семьи? — Янник произнес сие кроме нажима, да глазищи у него близ этом блеснули, да в таком разе аз многогрешный внезапно злобно выкрикнула:

— Какой экий санкционированный договор? Говорю тебе, моя персона заплатила хорошие деньги! И бумаги подписала…

Лора положила хваталка ми получи руку:

— Янник ни получи лепту синь порох визави вас, мамуся, далеко не имеет!

— Еще чего! — дубарь сказала я. Пропустив сие мимо ушей, Янник продолжал:

— Просто отдельный могут подумать, зачем таковский договор, некоторый был у тебя от бедным папой, человеком больным равным образом нуждавшимся во деньгах…

Я заметила, почто Лора следит глазами вслед за Писташ, да ругнулась насчет себя.

— …к тому а равно невостребованная третья часть наследства, которая принадлежит тете Рен…

Наследство, хранящееся почти полом на погребе. Десять ящиков бордо, отложенных во оный год, если возлюбленная родилась, заложенных свысока плиткой, зацементированных на с немцев, со временем выросших на цене поперед тысячи франков равно в большинстве случаев после каждую бутылку. Скорее токмо — невозвратно законсервированная коллекция. Черт побери! Вечно Кассис во ответственных случаях никак не умел сохранять язычок из-за зубами. Я нелицеприятно взорвалась:

— Это по сию пору ей. Я малограмотный притрагиваюсь ко этому.

— Понятно, что-то нет, мамуся. И целое же…

Янник пискляво усмехнулся да стал эдак похож возьми мои брата, который у меня защемило сердце. Я не вникая в сущность дела взглянула нате Писташ: симпатия сидела выпрямившись, застыв возьми стуле от каменным лицом.

— …все а возбраняется неграмотный допустить, в чем дело? тетя Рен ой ли ли во ее положении может нате сие претендовать, почему далеко не считаешь ли ты, ась? было бы беспристрастно на всех остальных…

— Это по сию пору принадлежит Рен, — отрезала я. — Я ко этому далеко не прикоснусь. И вас безграмотный позволю, ноне моя воля. Понятно?

Тут вступила Лора. В этом черном платье, на желтом свете лампы лик у нее был какой-то болезненный.

— Простите, — сказала она, красноречиво посмотрев нате Янника, — наш брат затеяли таковой щебетанье неграмотный по вине денег. Разумеется, автор сих строк невыгодный ждем ото вас, ради вам отдавали личный жилище иначе пай наследства тети Рен. Если эдак прозвучало на наших словах…

Я удивленно вскинулась: — Тогда какого строка целое это…

— У вам тогда книга? — перебила меня, сверкнув глазами, Лора.

— Книга?

— Нам папаша рассказывал, — кивнул Янник. — Что твоя милость ему показывала.

— Книга вместе с рецептами, — произнесла Лора в ошеломление спокойно. — Вы, следует быть, всегда поуже знаете наизусть. Может, дадите нам рассмотреть — в время?

— Мы, несомненно же, заплатим из-за все, зачем используем, — поспешил наболтать Янник. — Представь, опять-таки сие в который раз возродит славное прозвание Дартижан.

Уж самое лучшее бы некто сего имени далеко не произносил. Если какое-то срок вот ми боролись смятение, ужас равно недоверие, в таком случае ото сего «Дартижан» меня снег держи голову охватил ёбаный ужас, аюшки? автор смахнула со стола кофейные чашки, да они разбились в дымину насчёт терракотовую плитку, положенную матерью. Я видела, по образу самобытно смотрит в меня Писташ, однако подавить собственный возмущение была сейчас далеко не во силах.

— Нет! Ни вслед что!

Мой голос, в духе кровавый эфирный змей, взметнулся ко потолку маленькой кухни, да нате минутка ми показалось, который я, вырвавшись с собственного тела, смотрю держи себя флегматически чванливо да вижу неопрятную, востроносую женщину во сером бельё да не без; волосами, туго стянутыми в затылке во пучок. Я увидела чужое представление прозрения на глазах своей дочери, затаенную вражда племянника со его женой, равно опять-таки пылкость охватила меня, да в момент мы сорвалась.

— Знаю я, зачем вы надо! — рычала я. — Не смогли отхватить Мамусю Фрамбуаз, нацелились в Мамусю Мирабель! Верно? — Дыхание колючей проволокой перехватывало на груди. — Не знаю, почто вас Кассис наговорил, хотя малограмотный его сие занятие да неграмотный ваше. Этого недостает больше, умерло. Ее уж нет, да ни царапина вам с меня отнюдь не получите, ждите даже сто лет!

Я задыхалась, гайло саднило через крика. Схватив из кухонного стола их свежий инам — коробку вместе с льняными платочками во серебряной обертке, — моя особа раздраженно швырнула им на Лору.

— Забирайте свою взятку! — рявкнула моя персона хрипло. — Можете запихнуть сие себя во задницу, даже если угодно, дружно вместе с вашими парижскими деликатесами, вашими ядреными подливками равным образом вашим бедным папочкой!

На минута наши вместе с Лорой миропонимание встретились, да пишущий эти строки увидела сейчас на них неприкрытую ненависть.

— Что ж, аз многогрешный проконсультируюсь со своим адвокатом, — сказала она.

Меня начал одолевать смех.

— Вот-вот! С адвокатом! Чего да требовалось ожидать, верно? — Я расхохоталась во голос. — С адвокатом!

Янник попытался ее успокоить, на глазах у него блеснула тревога:

— Но, chéri, твоя милость как-никак понимаешь, вроде мы… Лора злобно рявкнула:

— Да поезжай твоя милость сверху овощ со своими уговорами!

Я хохотала безудержно, на голос. Черные точки плясали на глазах. Лорины шары ядовитой шрапнелью стрельнули во меня. Но возлюбленная взяла себя во руки. Сказала холодно:

— Простите. Вы нетрудно безграмотный понимаете, во вкусе сие имеет важное значение интересах меня. Для моей карьеры…

Янник пытался, безграмотный спуская от меня настороженного взгляда, толкнуть ее ко двери.

— Никто никак не собирался, мамуся, тебя огорчать, — затараторил он. — Мы заедем после, от случая к случаю твоя милость крошку отойдешь. Мы а никак не милости просим у тебя эту книгу насовсем.

Слова падали скользя, по образу рассыпавшиеся карты. Я захохотала громче. Ужас однако сильней охватывал меня, да пусть даже от случая к случаю они ушли равным образом удивления достойно опасливо отзвучал во ночи визг шин их «мерседеса», у меня совершенно эквивалентно так равно рукоделие перехватывало на горле, взрывались всхлипы, в области мере того в духе иссякал моего адреналин, оставляя меня немощную, дрожащую.

Старую.

Писташ смотрела получай меня со непонятным выражением лица. Из спальни выглянула мордашечка Прюн.

— Бабуля? Что случилось?

— Ложись, солнышко, — ахнуть отнюдь не успеешь сказала Писташ. — Все хорошо. Все во порядке.

— Почему но бабуля кричала? — опасливо спросила Прюн.

— Нипочему, — глас дочери стал резким, отрывистым. — Марш на постель!

Прюн по нужде удалилась. Писташ прикрыла дверь.

Мы сидели молча.

Я знала, ась? возлюбленная заговорит, в духе всего только созреет; у меня хватило ума ее далеко не подгонять. Лицо ее сохраняло тень доброжелательства, только упрямая жилочка на ней безвыездно а сидела. Уж я-то понимала; хозяйка такая. Я помыла посуду, убрала. Потом взяла книгу равно притворилась, ась? читаю.

Через какое-то минута Писташ спросила:

— О каком сие наследстве они говорили? Я повела плечами:

— Да так… Кассис делал вид, примерно богач, во они равно опекали его во старости. Соображать надлежит было. Вот равно все.

Я надеялась, почто дщерь нате этом вопросы прекратит, хотя упрямая строение пролегла у нее посреди бровей, равным образом сие малограмотный сулило синь порох хорошего.

— Я равно отнюдь не предполагала, зачем у меня снедать дядя, — сказала возлюбленная лишенный чего особого выражения.

— Мы почти не никак не общались.

Молчание. Видно было, в качестве кого возлюбленная переваривает совершенно в утробе себя. Как бы ми желательно остановить петляние ее мыслей. Но аз многогрешный безвыгодный знала как.

— Янник огульно во него, — сказала пишущий эти строки с умыслом беспечным тоном. — Смазлив, однако минуя царя на голове. И жинка вертит им равно как ей вздумается.

Тут я, надув наигранно губы, изобразила Лору, надеясь пригласить у Писташ улыбку, же брови у нее всего лишь превыше сдвинулись.

— По-моему, они считают, зачем твоя милость его во чем-то надула, — сказала она. — Больного вынудила схватить выкуп.

Я сдержалась из трудом. В ёбаный секунда злоба — вонючий помощник.

— Вот что, Писташ, — флегматически сказала я. — Ни слову сих людей безграмотный верь. Вовсе Кассис малограмотный был болен. А если бы был, так отнюдь не тем, по части нежели твоя милость думаешь. Пьянство довело его до самого нищеты, возлюбленный бросил жену из сыном равно продал ферму вслед долги.

Дочь не без; любопытством смотрела для меня, да ми стоило деятельность неграмотный слететь получай крик.

— Послушай, по сию пору сие было давным-давно. Все кончилось. Брата пропал во живых.

— Лора сказала, очищать покамест сестра. Я кивнула:

— Рен-Клод.

— Почему твоя милость ми невыгодный говорила? Я повела плечом:

— Мы не…

— …общались тесно, хочешь твоя милость сказать? — подхватила симпатия тихомолком равно недавно вяло.

Снова закачаешься ми зашевелился страх, да ваш покорнейший слуга сказала резче, нежели желательно бы:

— Уж ты-то сие могла бы понять. Ведь да ваша милость со Нуазетт особо…

Слишком перед смертью не надышишься пишущий эти строки прикусила язык. Дочь передернуло, равным образом аз многогрешный сделано проклинала себя следовать домашние слова.

— Верно. Но автор этих строк взять хоть пыталась. Ради тебя.

Черт подери. Как но ваш покорный слуга упустила, симпатия у меня однако понимает. Все сии годы аз многогрешный держала ее вслед за тихоню, в кругу тем вторая моя дщерь дичала праздник от дня. Да, Нуазетт спокон века была моей любимицей, однако до самого нынешнего дня я-то думала, почто умею сие скрывать.

Если бы Писташ была Прюн, автор бы прижала ее ко себе, а без дальних разговоров получи и распишись меня неотрывно равным образом студено смотрела сонными кошачьими глазами тридцатилетняя девушка со едва-едва уловимой мучительной улыбкой сверху губах… Я подумала в отношении Нуазетт, насчёт том, на правах пишущий эти строки изо гордости равным образом упрямства отдалила ее ото себя. Попыталась объяснить.

— Нас разбросало ранее числа полет тому назад. После… войны. Мать была… больна… да автор сих строк разбрелись за родственникам. Мы невыгодный общались. — Это была полуправда, согласно крайней мере столько могла пишущий эти строки заметить Писташ. — Рен уехала, стала… работать… во Париже. Она… симпатия равным образом болела. Сейчас симпатия на частной больнице вблизи ото Парижа. Однажды пишущий эти строки навестила ее, но…

Как сие по сию пору объяснить? Заведение не без; характерным запахом — вареной капусты, прачечной да болезней, — ревущие телевизоры на кротких стенах, населенных брошенными людьми, которые хнычут, отказываясь с тушеных яблок, которые кое-когда орут кореш для дружку со неожиданной злостью и, сдавливая слабенькие кулачки, пихают обидчика для бледно-зеленой стенке. Там был единолично особа на инвалидном кресле, уже невыгодный старый, со физиономией, похожей получай сжатый, целый на шрамах, ростовщик равно со вращающимися, полными безнадежности глазами. Он до сей времени кричал: «Мне тогда нехорошо! Мне после этого нехорошо!» — до сей времени время, нонче автор после этого была, ноне его альт малограмотный стишок по с горем пополам слышного гудения, в такой мере аюшки? аж мы перестала получать его горе. Женщина стояла на углу, повернувшись передом для стене, равно рыдала, да шишка на ровном месте малограмотный обращал держи нее внимания. И до этот поры одна — на постели, огромное, расплывшееся человек от крашеными волосами, со круглыми белыми ляжками, из плечами, прохладными да мягкими, как бы новее тесто, послушно улыбалась хозяйка себе, нечто бормоча. Только баритон был прежний, если ваш покорный слуга бы ни из-за что-то далеко не поверила своим глазам, — крик маленькой девочки, бубнящей бессмысленные слоги, лупилки пустые равным образом круглые, во вкусе у совы. Я заставила себя задеть ее руки.

— Рен, Ренетт!

Снова буква вялая улыбка, детская игра кивок, вроде мнимый во своих мечтах симпатия королева, а ваш покорнейший слуга ее подданная. Она забыла свое фамилия — в такой мере тихонько сказала ми медсестра, — да совсем счастлива; нашла свою «радость», обожает телевизор, особенно мультики, равно вновь если играет радио, а ей расчесывают волосы.

— Правда, равным образом у нас случаются сильные приступы, — говорила сестра.

Все кайфовый ми похолодело через сих слов, безобразно жестким равно жарким узлом скрутился на животе.

— Мы просыпаемся середи ночи.

Какое странное сие «мы»: наравне будто, постольку-поскольку принимая получи и распишись себя свойства противоположный женщины, буква способна освоиться во чувства старого, безумного человека.

— А время через времени пишущий сии строки немножечко злимся, правда?

И возлюбленная бледно ми улыбнулась, юная блондиночка планирование двадцати. И на нынешний самолет автор из такого типа насильственным путем возненавидела ее следовать утро жизни равно беззаботное невежество, сколько даже если только-только ли малограмотный улыбнулась на ответ.

И поняла, сколько правильно где-то а улыбнулась аз многогрешный сама, в некоторых случаях глядела возьми свою дочь, да вслед за сие возненавидела себя. Сделала до этих пор попытку умерить ситуацию.

— Видишь ли, — сказала пишущий эти строки виновато, — ваш покорный слуга ненавижу период да больницы. Я посылала деньги.

Этого беседовать безвыгодный следовало. Но бывает, все, который ни говоришь, постоянно невпопад. Мать мирово сие знала.

— Деньги, — чванливо сказала Писташ. — Неужели сие на жизни главное?

Вскоре дитя отправилась спать, да заново в кругу нами на в таком случае летига постоянно разладилось. Через двум недели симпатия уехала, крохотку раньше, нежели предполагалось, сошлавшись в изнемогание да получи подготовку для школе, а моя персона видела, сколько безвыгодный во этом дело. Пыталась вновь единожды alias двоечка побеседовать со ней, а безуспешно. Она все еще замкнулась, представление настороженный. Я заметила, что-нибудь ей приходит счета писем, же тут ни плошки никак не заподозрила. Мысли мои были заняты нисколько другим.


0.

Через малость дней за истории из Янником да Лорой появилась каста буфет для колесах. Ее привез непомерный трейлер, припарковав во траве у дороги в качестве кого крата вопреки «Сгêре Framboise». Из трейлера вышел новобракосочетавшийся чувак во красной вместе с желтым бумажной шапочке. В оный секунда пишущий эти строки была занята вместе с посетителями да особого внимания далеко не обратила, поэтому, когда-когда после среди бела дня выглянула с окна, вместе с удивлением увидела, который трайлер укатил, оставив у обочины микроскопичный фургончик, сверху котором крупными красными буквами было написано «СУПЕР-ЗАКУСОН». Я вышла изо магазина, чтоб кризис миновал рассмотреть. С виду фургончик был необитаем, а очки были стянуты тяжелой цепью, для которой висел замок. Я постучала во дверь, только ответа никак не последовало.

На ниженазванный с утра до ночи фургон-закусочная открылся. Я обнаружила сие ориентировочно на половине двенадцатого, в отдельных случаях общепринято начинают набегать мои постоянные посетители. Между распахнутыми ставнями возник прилавок, по-над ним раскинулся ферраллитный навес, а вниз тянулась вздержка от цветными флажками, получи каждом изо которых значилось номинация равным образом достоинство — «жареный бифштекс, 07 фр.», «жареная сосиска, 04 фр.» — да до данный поры висела сладкая парочка ярких плакатов, рекламировавших «Супер-Закусон», «Большой Классный Бургер» равным образом всякие безалкогольные напитки.

— Похоже, конкуренты появились, — заметил Поль Уриа, появившийся как часы на квадрант первого.

Я безграмотный спрашивала его, аюшки? закажет; спирт во всякое время заказывал дежурное еда равно demi. [55] Вообще-то возлюбленный несть отнюдь не говорит, сидит себя держи своем обычном месте, ест ну да получи и распишись отвали поглядывает. Я равным образом восприняла сии сотрясение воздуха во вкусе одну изо его редких шуток. Бросила насмешливо:

— Скажете тоже! Уж если, мосье Уриа, конкурентом моей «Сгêре Framboise» достаточно какой-то фургонный торгаш машинным маслом, о ту пору время ми распаковывать кастрюльки да убираться восвояси отсюдова подобру-поздорову.

Поль усмехнулся. В оный число дежурным блюдом были его любимые жареные сардины, а ко ним выше- ореховый пища на корзиночке; некто ел далеко не второпях и, как бы обычно, посматривал получи дорогу. Появление закусочной в колесах словно бы никак не повлияло в состав посетителей блинной, во последующие неудовлетворительно часа аз многогрешный хлопотала получи кухне, а моя официантка Лиз обслуживала клиентов. Когда автор паки выглянула на окно, у фургона еще стояли двое, так изо молодежи, малограмотный моя клиентура, — дивчина да парень. В руках у них были кулечки из чипсами. Я повела плечами. Да пускай себе.

На нижеследующий дата их уж накопилась дюжина, одна молодежь, равным образом радиостанция получи и распишись всю мощь гнало какую-то дикую музьжу. Несмотря возьми сильную жару, ваш покорный слуга прикрыла калитка блинной, так равным образом возле этом жестяные отголоски гитар равным образом барабанов пробивались путем стекло, а мои постоянные клиентки Мари Фенуй равно Шарлотт Дюпрэ жаловались получи духоту равным образом богатырский шум.

На прочий число орда у фургона стала больше, рок громче, равным образом мы никак не выдержала. Без двадцати дюжина получи подступах ко фургону автор этих строк в мгновение ока окунулась во толпу юнцов. Некоторых узнала, да было числа равным образом городских: девчонки во купальных лифчиках, легких юбочках иначе джинсах, молодожены ребятушки во мотоциклетных бутсах не без; брякающими пряжками да из поднятыми воротниками. Я приметила малость мотоциклов, поуже припертых ко стенке фургона; для парам горелого масла да пива примешивался дух бензина. Молодая, стриженная почти машинку девчонка из кольцом на ноздре развязно глянула, рано или поздно автор этих строк подходила для прилавку, да оттеснила локтем, немножечко малограмотный заехав ми на физиономию.

— Эй, мамаша, несравнимо сверх очереди, — рявкнула она, далеко не вынимая жвачки из рта. — Че, никак не видишь, толпа ждет?

— А, таково твоя милость ждешь? А я-то думала, наоборот, обслуживаешь, — парировала я.

Девица остолбенело уставилась; я, проигнорировав ее, пробилась вперед. Что ни говори, а Мирабель Дартижан выучила своих детей вслед одним словом на бункер отнюдь не лезть.

Прилавок был высокий; задрав голову, ваш покорный слуга увидала пред на лицо молодого парня планирование двадцати пяти. Хорош из себя во крутом плане, сальные блондинистые волосенки согласно плечи, от одной висячей серьгой во ухе — слыхать бы крестиком. Глаза, пожалуй, да произвели бы бери меня ощущение планирование сороковуха тому назад, а в настоящий момент мы ультра- старуха да ультра- разборчивая. По-моему, старые час перестали тикать грубо тогда, если сильный пол перестали таскать шляпы. Если балакать серьезно, в таком случае как бы на его физиономии показалось ми знакомым, хотя в таком разе пишущий эти строки безвыгодный больно заострила получай этом внимание.

Мое имя, вроде выяснилось, знал.

— Доброе утро, мадемуазель Симон! — сказал симпатия игриво-вежливо. — Чем обязан? Могу потребовать привлекательный burger américain, [56] рискнете попробовать?

Меня разбирал гнев, однако пишущий эти строки старалась сего неграмотный показывать. Судя согласно улыбке, дьявол ждал скандала да полностью пожалуйста был его выдержать. Я лучезарно ему улыбнулась.

— Не сегодня, благодарю, — сказала я. — Но была бы благодарна, кабы б ваша сестра позаботились прикрутить свое радио. Мои посетители…

— Ну, какой-нибудь разговор! — Все что-то около гладко, культурно, штифты сияют фарфоровой голубизной. — Я без труда безвыгодный предполагал, почто сие кому-то может мешать.

Девица от проткнутым носом у меня ради задом уничижительно фыркнула. Я услышала, во вкусе симпатия буркнула своей подружке, ёбаный но ободранной равным образом на шортах накануне того коротких, что-нибудь из-под них проглядывали мясистые ягодицы:

— Слыхала, во вкусе возлюбленная ми брякнула? Слыхала?

Молодой парни улыбался, да ваш покорный слуга не принимая во внимание радости почувствовала на его улыбке обаяние, догадливость равным образом до оный поры самую малость перед боли, накануне колик знакомое. Потянулся, подкрутил радио. Золотая цепочка сверху шее; пятна пота проступают бери серой майке; руки, очень жирно будет нежные про кухонных дел. Что-то на нем было далеко не то, хоть сколько-нибудь было безграмотный так, да скоропостижно на глубине моей злости зародился страх.

Участливо:

— Так достаточно, воспитательница Симон? Я кивнула.

— Чтоб ваша сестра отнюдь не думали, который пишущий эти строки бурный сосед. Слова были нормальные, только лишь как и прежде моя особа безвыгодный могла сорваться через чувства, как несколько неграмотный так, зачем засела на его холодном учтивом тоне временно малограмотный через силу явная насмешка. И гляди добившись своего, мы повернула обратно, крохотку малограмотный споткнувшись в отношении бортовый камешек лещадь нажимом молодняка со всех сторон — туточки их скопилось, нужно быть, червонец четыре, а так равным образом больше, — рокот их голосов засасывал, топил. Я амором выбралась с толпы — переварить безвыгодный могу ощущать кого-то плечами — и, шествуя ко «Сгêре Framboise», услыхала вслед за задом громовой хохот, на правах как бы чувак всего лишь равно ждал, в некоторых случаях ваш покорный слуга уйду, чтоб показать себя сверху выше- счет. Я прямо оглянулась, однако спирт поуже стоял ко ми задом равным образом из отработанной легкостью вышлепывал получай предгорье бургер вслед за бургером.

Ощущение неприятности в такой мере равным образом неграмотный прошло. Я поймала себя держи том, который постоянно чаще выглядываю изо окна, а когда-никогда Мари Фенуй не без; Шарлотт Дюпрэ, те самые, которые за день до жаловались получай шум, далеко не явились на свое положенное время, ваш покорнейший слуга всполошилась никак не возьми шутку. Да перевелся же, шиш страшного, убеждала автор себя. Подумаешь, общей сложности единодержавно привольный столик. Большинство моих посетителей пришли, наравне всегда. И постоянно а мы ловила себя получи том, зачем нечаянно из некоторым восхищением наблюдаю ради фургоном-закусочной, следовать тем, на правах сноровисто некто орудует, вслед очередью, которая без устали выстраивалась у дороги, из-за парнями равным образом девчонками, уплетавшими продовольствие с бумажных кулечков да пластиковых коробочек, доколь возлюбленный их обхаживал. Похоже, спирт со всеми был поуже возьми дружеской ноге. Стайка девчонок — во фолиант числе равным образом та, из проткнутым носом, — приклеилась ко прилавку, некоторые люди вместе с жестянками содовой на руке. Другие из ленивым, апатичным видом стояли рядом, в духе бы эпизодично выставляя внешний домашние груди да повиливая задом. Знаем автор сих строк сие «невзначай»!

В половине первого моя персона услыхала с кухни вой мотоциклов. Жуткий звук, наравне предлогом в в таком случае же время включились серия отбойных молотков. Бросив кастрюльку, на которой аз многогрешный помешивала bolets farcis, [57] ваш покорнейший слуга выбежала в дорогу. Грохот стоял невыносимый. Я зажала лопухи руками, равным образом всё-таки эквивалентно барабанные перепонки отдавали резкой болью — вероятно, плод моих бесконечных ныряний во старой Луаре. Пять мотоциклов, которые прежде были прислонены для стенкам фургона-закусочной, днесь пыхтели стойком напротив, путем дорогу, равно их владельцы — вместе с тремя девчонками, хитрожопо пристроившимися сзади, — газовали что-то глотать силы, на пороге тем вроде рвануть, стараясь заткнуть за пояс побратанец дружку до ухарству да грохоту. Я заорала бери них, хотя вой терзаемых двигателей отчаянно было перекричать. Юнцы, ошивавшиеся рядышком закусочной сверху колесах, смеялись равным образом хлопали на ладоши. Я громко замахала руками, безвыгодный на силах докричаться, мотоциклисты сатирически махнули на ответ, единодержавно даже, взревев мотоциклом от удвоенной силой, вздыбился для задних колесах, аккуратно гарцующая лошадь.

Это мнение длилось минут пять, из-за сие сезон мои грибки успели сгореть, хлопалки жгло ото звона, равно негодование моя сейчас неграмотный знала предела. Идти роптать для хозяину фургона ранее было некогда, ежели и автор жестко решила сие сделать, кой-как разойдутся мои посетители. Но для тому времени кузов уж оказался заперт, равно примерно моя особа обозленно колотила на ставни, ни один человек ми далеко не открыл.

На нижеследующий праздник в который раз орунья музыка. Я терпела, до времени могла, далее отправилась мотать права. Народу немного погодя сделано было пусть даже больше, нежели вчера, равно некоторые, поуже меня признав, отпускали отличаются как небо и земля наглые шуточки, сей поры мы пробивалась путем толпу.

Сегодня ми поуже было никак не вплоть до вежливости; глянув бери владельца фургона, автор рявкнула:

— По-моему, наша сестра условились!

Он широко, можно представить амбарную проем распахнул, осклабился:

— О чем, мадам?

На эту удочку аз многогрешный в эту пору невыгодный поддалась:

— Нечего творить вид, ась? никак не понимаете! Немедленно выключите свою музьжу.

По-прежнему любезно, только из порядочно задетым видом задним числом моей яростной атаки симпатия прикрутил радио.

— Что вы, мадам. Я совсем неграмотный хотел вам огорчать. Раз ужак наш брат из вами об эту пору такие тесные соседи, следует наперсник ко дружке приспосабливаться.

От гнева пишущий эти строки инда невыгодный приёмом уловила встревоженный сигнал. Наконец дошло:

— Тесные соседи? Сколько а ваша сестра после этого покамест намерены проторчать?

Он повел плечами.

— Кто знает? — Голос таковский бархатный. — Сами понимаете, зачем такое выше- бизнес, мадам. Это нечто непредсказуемая. Сегодня густо, будущее пусто. Как пойдет.

Тревога бахнула набатом, в утробе у меня похолодело.

— Ваш фургончик игра стоит свеч на общественном месте, — скупо сказала я. — Полагаю, полиция, кабы заметит, точно по волшебству вы равно турнет.

Парень покачал головой.

— У меня снедать отчётливость притулиться здесь, в обочине, — послушливо сказал он. — Все мои документы во идеальном порядке. — Тут симпатия взглянул получи меня от таковой вежливо-наглой улыбочкой: — Ваши, надеюсь, тоже?

На моем лице невыгодный дрогнул ни сам мускул, хотя в середке автор этих строк затрепетала, как бы рыба, выброшенная возьми берег. Он вещь знал. От этой мысли на голове непристойно кругом. Господи, спирт знает что-то. Я оставила его вопросительный знак лишенный чего ответа.

— И во что, — глас у меня держался молодцом, низкий, резкий. Голос женщины, малограмотный знающей страха. Сердце во подреберье колотилось по сию пору сильней. — Вчера шелковица мотоциклисты говор учинили. Если единаче крат позволите своим дружкам вызывать тревогу моих посетителей, моя особа заявлю, почто вас нарушаете публичный порядок. Несомненно, на полиции…

— Несомненно, на полиции вас скажут, что такое? прости великодушно далеко не я, а самочки мотоциклисты, — в одно красота время хоть задорно подхватил он. — Послушайте, мадам, автор этих строк стараюсь, как бы могу. Но угрозы равно обвинения неграмотный лучшее уступка проблемы.

Я ушла со странным ощущением вины, в качестве кого предлогом ключ угроз как я, никак не он. В ту воробьиная ночь автор так равно деятельность просыпалась, заутро отчитала Прюн вслед то, что такое? та пролила молоко, а Рикота после то, который играл во король спорта у самых грядок. Писташ посмотрела получи и распишись меня в диковинку — не без; того самого вечера, если приходили Янник вместе с Лорой, наш брат приблизительно малограмотный разговаривали — да спросила, здорова ли я.

— Здорова, — бегло ответила аз многогрешный равно не проронив ни звука вернулась во кухню.


0.

В последующие существование дела известно ухудшилась. Пару дней музыки слышно малограмотный было, по времени возлюбленная возобновилась, равно до этих пор громче, нежели прежде. Несколько единожды наезжала урла мотоциклистов, с головы единовременно храбро вопя моторами около подъезде равно рядом отъезде, дико носясь соответственно всей округе во погоне корешок следовать дружкой равно издавая подле этом протяжные улюлюкающие вопли. Кучка посетителей у фургона положительно далеко не уменьшилась, да от каждым белым днем ваш покорный слуга до этого времени длиннее равно длительнее подбирала разбросанные жестянки равно бумагу объединение обеим сторонам дороги. Что вновь горше — кузов стал коптеть равно соответственно вечерам, не без; семи впредь до полуночи — соответственно странному совпадению на отрезок времени работы мои кафе, — равным образом моя персона с головы присест вздрагивала близ звуке включавшегося генератора, понимая, что-нибудь моей тихой блинной грозит по сию пору паче безнравственный стритовый разгул. Розовая неоновая эпитафия по-над прилавком гласила: «У Люка: Сандвичи, Закуска, Жареная Картошка», равно ярмарочные духи кипящего масла, пива да жарких сладких вафель наполняли негромкий ночной воздух.

Часть моих посетителей выражала недовольство, порция прямо перестала приходить. К концу недели семеро моих постоянных клиентов заключая перестали ко ми ходить, а на обыденность кафушка всецело пустело. В воскресенье приехало было смертный десяток с Анже, так на оный вечерок гвалт был особенно невыносимый, равно они порывисто поглядывали бери толпу у дороги, идеже стояли их машины, да около завершение уехали, малограмотный запросив ни десерт, ни кофей и, что-нибудь подозрительно, безвыгодный оставив даже если чаевых.

Больше круглым счетом тянуться безвыгодный могло.

В Ле-Лавёз несть полицейского участка, однако лакомиться единолично gendarme, [58] Луи Рамондэн, сынок Франсуа, правда, мы особенно из ним обстоятельства безвыгодный имела, отчего ась? возлюбленный с тех самых семей. Ему поуже ко сорока, безвременно женился возьми девчонке с местных, не далее как развелся, наружно похож получай своего деда Гийома, того самого, от деревянной ногой. Не желательно ми от ним в ту же минуту говорить, только совершенно беспричинно высунув язык рушилось, пупок развяжется ни кинь — постоянно клин, который во одиночку ми было еще неграмотный справиться.

Я рассказала Луи ради фургон-закусочную. Про шум, для мусор, насчет моих посетителей, для мотоциклистов. Он слушал меня снисходительно, по образу каждый новожен душа старую брюзгу, кивал, улыбался так, что-то у меня грабки чесались щелкнуть его до лбу. Потом стал ничтоже сумняшеся равным образом весело, что будто бы имеет ремесло со старой приглушенный тетерей, втолковывать, что, мол, непостоянно снова слыхом не слыхивать такого закона. Что «Сгêре Framboise» достаточно возьми главной дороге. Что вместе с того времени, что ваш покорнейший слуга появилась во деревне, поуже многое невыгодный так, по образу раньше. Что симпатия может, конечно, перешепнуться не без; Люком, владельцем фургона, хотя да аз многогрешный должна оказать понимание.

Уж я-то поняла. После видала Луи у фургона, уж не принимая во внимание формы; дьявол ворковал от хорошенькой девчонкой на белой майке равным образом джинсах. В одной руке держал жестянку от пивом «Стелла», во видоизмененный — сахарную вафлю. Насмешливо улыбаясь, взглянул нате меня, когда-когда ваш покорный слуга шла мимо со корзиной ради покупками. Но моя персона равным образом бровью никак не повела. Мне совершенно получается ясно.

Дальше положение во «Сгêре Framboise» почесали плоше некуда. Теперь у меня таким образом до некоторой степени пусто, аж за субботним вечерам, а бери неделе во дневные время да того пустее. Правда, остался Поль, постоянный Поль, около своем непременном ежедневном дежурном блюде равно demi, равным образом с чистой благодарности вслед сие автор этих строк стала вручать ему пивцо бесплатно, хоть бы сильнее одного стакана дьявол отроду никак не просил.

Моя официантка Лиз сообщила, сколько Люк остановился на «La Mauvaise Réputation», идеже все еще сдаются комнаты.

— Не знаю, отнюдуже он, — сказала она. — Кажется, изо Анже. Заплатил следовать три месяца вперед, круглым счетом что, выходит, борзо отселе безграмотный уберется.

Три месяца! Это но почти что вплоть до самого декабря. Интересно, круглым счетом но ли сразу хорошенького понемножку валить его клиентура, в отдельных случаях грянет мороз. Для меня холодные месяцы спокон века были мертвым сезоном, ко ми бедно кто именно заходил, в зимнее время наиболее безграмотный заработаешь. Теперь, буде равным образом подалее в такой мере пойдет, ваш покорнейший слуга равным образом последних посетителей могу лишиться. Лето — самая лучшая пользу кого меня пора, равно ради солнечные месяцы автор общепринято умудрялась накопить столько денег, чтоб во достатке дотянуть накануне весны. Но во сие лето… В экой ситуации, упавшим голосом признавалась ваш покорный слуга себе, видно, убытков безграмотный избежать. Правда, сколько-то денег у меня было отложено, да как-никак потребно да Лиз ставка платить, равно на лечебницу про Рен посылать, равным образом мразь кормить, равным образом запасы делать, равно нате топливо, равным образом получи прокат техники. И сезон получай носу, придется подсобников нанимать, им платить, правда сборщикам яблок, безусловно Мишелю Уриа ради комбайн. Надо бы покамест на Анже да ксенобласт продать, равным образом сидр, чтоб по малой мере когда-то перебиться.

Все равно, похоже, придется круто. Тщетно пишущий эти строки колдовала от цифрами, прикидывала. Даже из внуками перестала варганить равным образом впервой пожалела, что-то Писташ приехала ко ми во сие лето. Она пожила до этих пор недельку равным образом уехала, забрав Прюн равным образом Рикота, да во глазах ее ваш покорнейший слуга читала, зачем веду себя неразумно. Но пишущий эти строки неграмотный сумела отрыть на себя тепла, дай тебе растворить ей все, зачем у меня нате душе. Вместо нежных чувств для дочери в глубине у меня засело в некоторой степени жесткое, холодное, твердое равно сухое, по образу плодовая косточка. Когда да мы не без; тобой прощались, ваш покорный слуга порывисто ее обняла равным образом отвернулась, далеко не проронив ни слезинки. Прюн подарила ми охапку цветов, которые собрала держи лугу, равным образом меня глядишь обуял как вместе с рабство сорвался страх. Я поняла, что-то стала такая же, вроде моя мать. Внешне суровая, бесстрастная, инкогнито полная страхов равно тревоги. Мне желательно простереть шуршики для дочери, объяснить, ась? возлюбленная после этого целиком ни рядом чем, только по какой-то причине не делать что-л. малограмотный получалось. Мы воспитаны недосказывать с всех близкие чувства. Эту привычку малограмотный так-то без труда переломить.


0.

Шли недели. Снова да снова-здорово ваш покорный слуга обращалась для Люку, но, выключая издевательски-корректных ответов, ни плошки безграмотный добилась. И никоим образом отнюдь не могла избавляться с мысли, зачем круглым счетом моя особа его прежде видала, а идеже именно, перебрать в памяти безвыгодный могла. Попыталась разведать его фамилию, предисловий сие вещь подскажет, только во «La Mauvaise Réputation» спирт платил наличными, а в некоторых случаях пишущий эти строки пришла туда, кафешантан было плотно набито однако теми а приезжими, аюшки? крутились поблизости фургона-закусочной. Правда, был со временем есть такие изо местных — Мюрьель Дюпрэ равно братья Лелаки вместе с Жюльеном Лекосом, — так на основном постоянно нездешние, развязного вида девки на фирменных джинсах равным образом купальных лифчиках равно парень во мотоциклетных кожаных штанах другими словами на шортах изо лайкры. Я отметила, ась? молодожен Брассо завел себя мелодичный аппарат равным образом биллиардный столик на придачу ко ранее имевшимся, видавшим будущий игральным автоматам. Похоже, невыгодный приблизительно контия плохо шла торг на Ле-Лавёз.

Возможно, собственно вследствие чего паршивый поддержки мы безграмотный нашла. «Сгêре Framboise» находится получай дальнем конце деревни, держи анжейской дороге. Наша умет век стояла получи отшибе с всех остальных, да вкруг держи расстоянии полукилометра других домов тута малограмотный было. Только капелла несомненно почтовая контора побольше тож меньше неподалеку; в отдельных случаях на церкви шла служба, Люк старался успокаивать свою публику. Даже Лиз, видевшая, экий ухудшение некто нам наносит, находила ему оправдания. Я снова в двойном размере заговаривала от Луи Рамондэном, да от таким а успехом не запрещается было перекинуться ко усатому коту.

Рамондэн стоял получи своем: оный индивидуальность общественной угрозы отнюдь не представляет. Если бы нарушил закон, ремесло другое. А таково придется ми помириться от тем, почто спирт ведет свою торговлю бочок насчёт край со мной. Понятно?

Дальше стали выходить равным образом отдельные люди беды. Началось из малого. Сначала неизвестный получай нашей улице перед смертью не надышишься в вечернее время устроил фейерверк. Потом во неудовлетворительно ночи у меня по-под окнами резвились мотоциклисты. Рано поутру автор этих строк обнаружила, в чем дело? завалено мусором мое крыльцо, разбито стеклышко парадной двери. Раз в ночь байкер вперся нате поле, идеже у меня зрела пшеница, принялся подписываться восьмерки, кривулять в дальнейшем равно сям, так равно ремесло резким движением притормаживая. Мелочь. Мелкие шалости. С тем слыхать неграмотный свяжешь сиречь а из приезжими, аюшки? притащились следом. Потом черт знает кто вскрыл портун курятника, да тама забралась лиса да погубила всех моих бурых красавиц пулярок. В одну Никта ваш покорный слуга лишилась десяти кур, отменных несушек. Сказала Луи, почитай бы воры равным образом нарушители — сие его дело, же возлюбленный согласно сути меня но равным образом обвинил: дескать, моя персона но да неграмотный заперла проем на курятник.

— Может, портун хозяйка распахнулась ночью? — сказал он, одарив меня ёбаный по-крестьянски добродушной да щедрой улыбкой, в духе якобы с нее одной мои куры способны воскреснуть.

Смерив его взглядом, мы иронично заметила:

— Запертые двери нетрудно круглым счетом безграмотный распахиваются. А чтоб показать навесной замок, архи хитрая нужна лиса. Это, Луи Рамондэн, спеца учинил какой-то подлец, а тебе денежки платят следовать то, в надежде твоя милость его нашел.

Глазки у Луи забегали, дьявол пробубнил нечто себя по-под нос.

— Что, почто твоя милость сказал? — вскинулась я. — Со слухом у меня, парень, нерушимый порядок, безвыгодный обольщайся. Да да из памятью; автор этих строк даже если помню, как…

Тут моя персона скоро прикусила язык. Я малость было отнюдь не проговорилась, зачем помню, вроде его преклонных годов дед, бражник на стельку, вместе с обмоченными штанами храпел вот пора пасхальной службы, затаившись во исповедальной кабинке. Но la veuve Simon деньги об этом понимать далеко не могла. У меня даже если в утробе похолодело с страха, что такое? пишущий эти строки могу глупой сплетней себя выдать. Теперь ваша милость понимаете, благодаря этому ваш покорный слуга старалась придерживаться подальше с всех сих семеек?

Все но Луи почти истечение согласился вышарить мою ферму, токмо синь порох далеко не нашел, равно ми оставалось следом со по всем статьям одолевать на одиночку. Признаюсь, уменьшение кур стала к меня тяжелым ударом. Денег, чтоб сметь по новой таких дорогих, у меня отнюдь не было. К тому но — кто именно скажет, безграмотный повторится ли такое опять? Словом, пришлось делать закупки яйца в ферме старого Уриа, которой в настоящий момент заправляла окольцованная ровня сообразно имени Поммо; они выращивали сладкую кукурузу да подсолнухи, а невейка продавали перерабатывающему заводу, ась? за пределами согласно реке.

Я понимала: из-за во всем сим целесообразно Люк. Понимала, однако привести доказательства сносно малограмотный могла, равно сие торчмя сводило меня со ума. Хуже того, автор этих строк безграмотный могла понять, зафигом ему целое это, да ядовитость вот ми нарастала из каждым днем.

И вишь аз многогрешный почувствовала, сколько меня с нее распирает, что такое? я, по образу переспелое яблоко, в ближайшее время лопну. С того самого дня, во вкусе лиса проникла на курятник, я, кое-как начинало темнеть, дежурила перед окном не без; дробовиком, и, необходимо быть, странное сие было зрелище, буде б неизвестно кто увидел меня, сторожившую принадлежащий дворишко на ночной рубашке, на легком плаще сверху да вместе с ружьем. Я купила новые висячие замки получай пропилеи равным образом держи калитку на загон, автор этих строк каждую ночка стояла получи часах, поджидая незваного гостя. Но ни одна собака безграмотный появлялся. Мерзавец, видно, знал, в чем дело? автор его караулю, даже если откудова возлюбленный был в силах узнать, было непонятно. Мне стало быть казаться, в чем дело? дьявол читает мои мысли.


0.

Очень проворно бессонные ночи ми шелом аукнулись. Днем мы была рассеянна. Забывала рецепты. Не могла вспомнить, посолила яичница другими словами нет, равным образом солила вторично другими словами отнюдь не солила вовсе. Однажды, шинкуя лук, автор этих строк задремала на ногах да здравия желаю порезалась и, токмо очнувшись, увидела, ась? изо рассеченного пальца хлещет кровь. Я стала расстраиваться для оставшихся клиентах, равно уж на что стеб ныне гремела с грехом пополам потише равно мотоциклисты далеко не приблизительно распоясывались, слушок поуже безусловно пошел, поелику что, исчезнув, мои прежние зрители чище неграмотный вернулись. Правда, во кромешном одиночестве автор отнюдь не осталась. Сохранилось до сей времени крошку верных друзей, но, требуется быть, равным образом у меня на крови, во вкусе у Мирабель Дартижан, засела буква настороженность, буква вечная подозрительность, почто на деревне мою родительница да считали чужой. Я безграмотный нуждалась во жалости. Моя смертельность отталкивала друзей да отпугивала клиентов. Злость питала меня, только лишь во ней аз многогрешный черпала силы.

Поразительно, же собственно Поль в один из дней равным образом вовек положил всему этому конец. В обыденщина дьявол был моим единственным посетителем, за нему не грех было подвергать испытанию часы, некто приходил на одно равно ведь но период равно сидел как часы час, ел равным образом не проронив звука смотрел получай дорогу, около стулом у него безотказно лежал его пес. По равнодушию, которое Поль проявлял для фургону-закусочной, автор этих строк решила, аюшки? возлюбленный глуховат. Даже ми дьявол одиночно зачем говорил, всего только «здрасте» да «до свидания».

Как-то разок возлюбленный пришел, а после столик, во вкусе обычно, неграмотный сел. И моя особа поняла: отчего-то малограмотный так. Это было наравне в один из дней от неделю по прошествии того, в качестве кого лиса забралась на курятник, да автор уж беспредельно устала. Пораненная изнаночная лапа у меня была изо всех сил забинтована, равно приходилось выканючивать Лиз бить овощь про супа. Я все еще упрямо пекла сладкие фабрикаты сама, — ваша милость представьте, удивительно это, избивать тесто, разве одна ручка обернута целлофаном? Словом, ахти непросто. Когда я, полусонная, вышла бери перепад кухни, в таком случае кой-как кивнула нате поздравление Поля. Он смотрел получай меня косо, стягивая беретик равным образом гася черную сигаретку в отношении притолоку.

— Bonjour, учитель Симон.

Я кивнула, попытавшись вытеснить улыбку. Усталость мерцающей серой пеленой заволокла целое вокруг. Его пустозвонство цепочкой букв втянулись на вызывающий подозрение туннель. Пес поплелся в привычное район около столиком у окна, хотя Поль, безвыгодный шевельнувшись, остался вздыматься со беретом на руке.

— Выглядите плоховато, — произнес спирт на своей неторопливой манере.

— Я здорова, — лаконически сказала я. — Просто спала плохо на эту ночь, вишь равным образом все.

— Похоже, отнюдь не эту одну, — сказал Поль. — Что, бессонница?

Я буркнула:

— Обед в столе. Жаркое изо цыпленка не без; горошком. Остынет, разжигать неграмотный буду.

Он как черепаха улыбнулся:

— Вы уже жуть до чего по-семейному со мной, госпожа Симон. Что гоминидэ скажут?

Восприняв сие наравне очередную изо его шуток, аз многогрешный смолчала.

— Может, нежели могу помочь? — продолжал Поль. — Неладно они вместе с вами обходятся. Кто-то долженствует вступиться.

— Прошу, мсье, малограмотный утруждайте себя.

После стольких бессонных ночей у меня получай иллюминаторы свободно навертывались слезы, равно хоть в дальнейшем сих скупых дружеских слов автор этих строк почувствовала, в качестве кого защипало во глазах. Чтобы далеко не сработать себя, сказала безжизненно равным образом насмешливо, далеко не глядючи получай Поля:

— Отлично управлюсь сама. Но Поль безграмотный отстал.

— Словом, можете бери меня положиться, — легко сказал он. — Хочу, с целью вам знали. Все сие сезон я…

Я взглянула в него — да за короткое время постоянно поняла.

— Не упрямься, Буаз… Я застыла, онемев.

— Не бойся, неужто пишущий эти строки даже кому-нибудь сказал? Молчание. Ясность пролегла средь нами растянутой жвачкой.

— Сказал, а?

Я покачала головой: — Нет.

— Ну эдак вот, — спирт ес стадия ко мне. — Вечно твоя милость невыгодный принимала ни ото кого помощи, даже если во те годы. — Пауза. — Ты совершенно безвыгодный изменилась, Фрамбуаз.

Странно. Я считала, что-нибудь да.

— Когда догадался? — перед разлукой спросила я. Поль повел плечами.

— Скоро, — компактно ответил он. — Пожалуй, равно как только лишь отведал у тебя kouign amann твоей мамаши.

А может, щуку. Что, отнюдь не забыл я, выходит, добрую старую кухню?

И возлюбленный опять усмехнулся на близкие обвислые усы — ласково, простосердечно равным образом невмочь грустно.

— Видно, угрожающе тебе пришлось, — добавил он. Резь на глазах стала до этих пор нестерпимей.

— Не будем об этом, — отрезала я. Он кивнул:

— Я невыгодный говорун, — только лишь равно сказал на ответ.

Потом засел из-за свое фрикасе, когда прерываясь, взглядывая нате меня не без; улыбкой, а одну крошку спустя ваш покорнейший слуга подсела ко нему — на конце концов, никого, помимо нас, во блинной значительнее безграмотный было — равным образом налила себя стаканчик «Gros-Plant». Некоторое минута ты да я сидели молча. Потом ваш покорный слуга уронила голову возьми пища да тихонько заплакала. В пустом дансинг слышались исключительно мои глухие скулеж ага бряцанье ножа об тарелку, в эту пору Поль механично доедал своего цыпленка, безвыгодный смотря получи меня, невыгодный говоря ни слова. Но аз многогрешный чувствовала доброту его молчания.

Выплакавшись, аз многогрешный досыха вытерла личико передником.

— Теперь, кажется, моя персона смогу говорить, — сказала я.


0.

Поль умеет слушать. Я рассказала ему то, что-нибудь никак не предназначалось ни единой оживленный душе; дьявол слушал молча, кивая миг ото времени. Я рассказала ему оборона Янника да Лору, ради Писташ равным образом относительно то, что лишенный чего звука отпустила ее, ради кур, ради бессонные ночи равным образом как бы ото гудения генератора на голове у меня будто бы муравьи копошатся. Рассказала относительно домашние страхи вслед свое дело, ради себя, вслед за кровный дружок дом, ради ведь место, которое отвоевала себя промежду деревенских. Сказала, аюшки? боюсь старости равно что-нибудь нынешняя юношество что ми чуднее да круче, нежели были пишущий сии строки на юности, пусть даже быть том, что-нибудь нам довелось отведать закачаешься миг войны. Рассказала насчет приманка сны, относительно Матерую равно относительно апельсин, насчет Жаннетт Годэн со змеями. И не сразу почувствовала, в духе раздражение с меня утекает.

Наконец моя особа умолкла. Стало тихо.

— Нельзя присутствовать каждую ночь. Изведешь себя, — сказал Поль.

— Иначе нельзя, — возразила я. — Ведь они на все эквивалентно кто час могут заявиться снова.

— Будем подстерегать до очереди, — легко сказал он. Вот так.

Теперь, эпизодически уехала Писташ со детьми, ваш покорный слуга пустила его на гостевую комнату. С ним невыгодный было никаких забот, обслуживал себя сам, самостоятельно стелил себя кровать, самовольно прибирал после собой. В основном вел себя незаметно, равно до этого времени а мы чувствовала его присутствие, спокойное, ненавязчивое. Оказывается, тщетно моя персона ввек держала его ради черепаху. На самом деле кой-что у него выходило ажно быстрей, нежели у меня: во всяком случае не что-то иное возлюбленный на конце концов нащупал связность посередь фургоном-закусочной равным образом сынком Кассиса.

Две ночи наша сестра охраняли землянка через взломщиков — Поль от двух перед шести утра, ваш покорный слуга — не без; десяти вечера давно двух ночи; равно автор этих строк сейчас чувствовала себя совершенно отдохнувшей, способной выстоять. Поддерживало да то, зачем автор этих строк безграмотный одна, который глотать недалеко кто-то. Понятно, под немедленно соседи принялись судачить. В таком месте, на правах Ле-Лавёз, ничто возбраняется скрыть, равно еще счета народу прознало, ась? Поль Уриа забросил свою хижину у реки равным образом перебрался ко вдовушке. Едва моя персона входила во магазин, сплетня вслед за тем стихали. Почтальон, завозя письма, ми подмигивал. Кое-кто поглядывал держи меня косо, например, священник равным образом его бражка с воскресной школы, так во основном человеки тихонько да либерально посмеивались. Луи Рамондэн предлогом бы сказал, ась? бобылка последнее минута чудит да теперь, мол, справедливо почему. Как ни странно, получи и распишись миг ко ми вернулись многие изо прежних посетителей, возможно, чтоб явный убедиться, почто слухи никак не пустобрюхая болтовня.

Я внимания безвыгодный обращала.

Фургон, знамо же, никуда никак не делся, гвалт равным образом беспокойство, доставляемые этой публикой, отнюдь не унялись. Я прекратила попытки увестить Люка; имевшаяся во наличии господство смотрела сверху постоянно чрез пальцы, отчего нам не без; Полем оставалось надеяться только лишь бери себя. Мы занялись расследованием.

Теперь Поль с головы день-деньской пил свое demi на «La Mauvaise Réputation», идеже без устали околачивались мотоциклисты равным образом городские девчонки. Расспрашивал почтальона. Нам помогала сызнова равным образом моя официантка Лиз, ажно рядом том, аюшки? ми пришлось получи и распишись зиму оторвать от себя ото ее услуг. Она посвятила на наше ремесло своего младшего брата Вьяннэ, равным образом сейчас последняя чулочная игла в колеснице на Ле-Лавёз никак не был окружен стольким тайным вниманием, вроде Люк. И видишь почто да мы со тобой обнаружили.

Он был парижанин. Переехал на Анже полгода назад. Имел деньги, да немалые, швырял вправо да налево. Никто его фамилии сей поры неграмотный знал, правда, некто носил кольцо из печаткой равным образом со инициалами «Л. Д.». Приглядел себя в этом месте пару девчонок. Разъезжал сверху белом «порше», что держал бери заднем дворе «La Mauvaise Réputation». В целом снискал для себя симпатии, возможно, тем, почто на широкую руку угощал отхлебывающий народ.

Пока немножко пользу кого решения проблемы.

Затем Поль предложил обыскать фургон-закусочную. Я, конечно, ранее сие проделывала равно раньше, да и то Поль подождал, доколь кузов закроется, а его домовладыка безбедно перебазируется во погребок «La Mauvaise Réputation». Фургон был закрыт для целое замки верно до этих пор держи висячий, же позадь оказалась металлическая табличка со регистрационным номером равно контактным телефоном. Мы просмотрели до адресной книге факс телефона да обнаружили, ась? это… поплавок «Aux Délices Dessanges», дорога мол Ромарэн, Анже!

Могла бы равным образом прежде догадаться.

Янник от Лорой неграмотный способны эдак свободно скатать губу ото возможного источника прибыли. Теперь, узнав заключительный пункт, моя особа аллегро сообразила, отчего ми за единый вздох показалось знакомым мурло сего парня. Тот но незначительно зоркий нос, умный, чёткий взгляд, выпуклые скулы: Люк Дессанж — браток Лоры.

Первым поползновением было неукоснительно сказать во полицию — никак не нашему Луи, а путешествовать на Анже, — сказать, сколько нате меня наезжают. Поль отговорил.

Мягко объяснил, ась? доказательств нет. Без доказательств ни плошки содеять нельзя. Люк искренно никакого закона малограмотный нарушал. Вот кабы застигнуть его вместе с поличным, тут — конечно, так оный был больно осторожен, жирно будет хитер. А родственнички всего да ждут, чтоб ваш покорный слуга сдалась, равным образом в то время во требуемый минута — после этого во вкусе туточки равным образом со своими условиями:

— Мы из радостью поможем вам, мамуся! Сделаем все, который на наших силах. Кто минувшее помянет…

Я лично рвалась разоряться во автобус, потянуться на Анже, застукать их во их логове, испортить репутацию на глазах друзей да клиентов, слетело со языка бери огульно свет, чтоб всегда знали, в чем дело? они подстрекатели да шантажисты, — однако Поль сказал: требуется выждать. Нетерпение равным образом зло уж стоили ми более половины моих клиентов. И впервинку во жизни ваш покорнейший слуга согласилась ждать.


0.

Через неделю они самочки пожаловали.

Это приключилось на выходной день, равно гляди ранее три недели, наравне моя блинная была закрыта объединение воскресеньям. Фургон-закусочная в свой черед безвыгодный работал — спирт из точностью давно минуты повторял мои клепсидра работы, — да мы со тобой из Полем сидели умереть и далеко не встать дворе, подставив ланиты последним лучам осеннего солнышка. Я читала, а Поль — возлюбленный равно сейчас, на правах на прежние годы, любителем чтения малограмотный был — просто, в качестве кого видно, довольствовался праздным сидением да в таком случае эпизодично нате меня поглядывал, что естественным путем добродушно, ненавязчиво, так стругал какую-нибудь деревяшку.

Услышав стук, пишущий эти строки пошла раскрывать калитку. Передо мной стояла Лора, деловая, на темно-синем, а кзади нее — Янник во угольно-черном костюме. Зубы на улыбке напоказ, что фоно пианино. У Лоры на руках было громадное растеньице во горшке, из красно-зелеными листьями. Дальше порога автор этих строк их никак не пустила.

— Кто-нибудь умер? — спросила ваш покорный слуга холодно. — Я, например, ноне жива, невзирая нате однако ваши подлые старания.

Лора уязвленно поджала губы:

— Но, мамуся…

— Никаких тебе «но, мамуся»! — срыву оборвала моя персона ее. — Мне прекрасненько известны ваши грязные шантажистские фокусы. Правда, они безвыгодный срабатывают. Умру, да вас далеко не позволю отжать с меня ни гроша, приблизительно что-то скажи своему братцу, чтоб сворачивал свою зашкваренную телегу да убирался отсюда. Мне ясно, на хренища дьявол явился, да разве вас сие отнюдь не прекратите, то, клянусь, пойду во полицию да до мелочей расскажу, что такое? вам тогда учиняете.

Янник, безоговорочно встревоженный, начал лепетать какие-то извинения, хотя Лора была сбита покруче. Изумление в ее физиономии продержалось безграмотный сильнее десяти секунд, уступив поле жесткой, холодной усмешке.

— Я за единый вздох поняла, что такое? ей не чета произнести однако напрямик, — заметила она, гордо взглянув бери мужа. — Все сии глупости ни вам, ни нам ни для чему. Я уверена: равно как всего только автор этих строк до этого времени разъясню, вам поймете, ась? некоторое синергизм нам обоюдно выгодно.

— Валяйте, разъясняйте, — сказала я, скрестив получи буфера руки, — лишь только наследие моей матери принадлежит ми равным образом Рен-Клод, почто бы тама ни наговорил вас выше- братец. И никак не по отношению нежели туточки разговаривать.

Лора одарила меня щедрой, полной ненависти улыбкой:

— Неужели, мамуся, ваша сестра считаете, аюшки? нам нужно сие наследство? Ваши жалкие деньги? Боже избави! Как до безумия ваша милость по отношению нас думаете.

Внезапно аз многогрешный увидела себя их глазами: старушонка во грязном фартуке; темные, в качестве кого сливы, глаза; зачесанные вспять равным образом туго стянутые бери затылке волосы. Ощерилась получи них, по образу вспугнутая собака; самочки чтобы верности из-за дверную ручку держусь. Дыхание сперло, на горле будто бы стланик терновника.

— Правда, особой свободы во деньгах у нас нет, — признался Янник. — Ресторанное деяние не долго думая отнюдь не для подъеме. Статья на «Hôte & Cuisine» недовольно что-то дала. И у нас проблемы с…

Лора взглядом заставила его умолкнуть.

— Мне своеручно денежка безграмотный нужны, — повторила она.

— Знаю я, сколько тебе нужно, — нелицеприятно сказала я, стараясь замаскировать свою беспомощность. — Рецепты моей матери. Но тебе моя персона их невыгодный дам.

Лора, старым порядком улыбаясь, смотрела получи меня. Я поняла: неграмотный всего-навсего рецепты ей понадобились, равно равнодушный кусок застрял у меня во горле.

— Не дам… — еле-еле слышно выдохнула я.

— Альбом Мирабель Дартижан, — либерально сказала Лора. — Ее личные записи. Ее мысли, ее рецепты, ее тайны. Это бабушкино елдык да принадлежит по всем статьям нам. Преступно на веки веков заслонить его с всех.

— Нет!

Слово грянуло неистово, мнимый полдуши не без; лицом вырвало. Янник отступил держи шаг, уступив простор Лоре. Я задыхалась, вроде рыбища из дюжиной крючков на глотке.

— Послушайте, Фрамбуаз, ваша сестра а малограмотный можете веки вечные быть беременным на себя эту тайну, — дидактически сказала Лора. — Просто невероятно, почто накануне этих пор последняя ганшпуг в колеснице никак не догадался. Мирабель Дартижан, — симпатия раскраснелась, примерно похорошела с возбуждения, — одна с самых загадочных равным образом необъяснимых преступниц двадцатого века. Ни со того ни из этого убивает молодого солдата, дальше наплевательски взирает держи то, по образу половину населения деревни каратели вслед за сие расстреливают, впоследствии просто, никак не вдаваясь во объяснения, исчезает.

— Все отнюдь не так! — безотчётно вырвалось у меня.

— Так скажите же, во вкусе постоянно было! — наступала Лора. — Я вы нет слов по всем статьям стану помогать. Это такая уникальная выполнимость попасть во лоно тайны, автор этих строк предвижу, может выйти потрясающая книга.

— Книга? — изумленно повторила я.

— А что-то вам так, собственно, удивляет? — сейчас раздосадованно вскинулась Лора. — Я думала, ваша сестра всегда поняли. Сами сказали…

Язык у меня якобы прилип ко небу. С трудом ваш покорнейший слуга произнесла:

— Я решила, ваш брат после рецептами охотитесь. Из ваших слов выходило, что…

— Нет же! — Лора не без; досадой тряхнула головой. — Мне нужен поголовно альбомчик пользу кого моей книги. Вы неужели безграмотный читали мою брошюру? Разве вам малограмотный на курсе, что-то меня интересует буква тема? И в отдельных случаях через Кассиса автор узнали, почто Дартижан просто-таки наша родственница… Бабушка Янника… — Она осеклась, сжала мою руку. Пальцы у нее были длинные равным образом холодные, ногти перламутрово-розовые, такие но губы. — Мамуся, ваша милость одна остались изо ее детей. Кассис умер. Рен-Клод невменяема.

— Вы равно ее посетили? — спросила ваш покорнейший слуга во лоб. Лора кивнула.

— Ничего безвыгодный помнит. Чисто растительное существование. — Она скривила губы. — Да равным образом на Ле-Лавёз десятая спица нисколько путного никак не знает. Если равно помнят, далеко не говорят.

— Откуда такая осведомленность?

Ярость сменило холодящее душу прозрение: всё-таки заметно хуже, нежели мы подозревала. Лора повела плечами.

— От Люка, естественно. Я попросила его прихрять сюда, показать кое-какие вопросы, напоить пару-тройку старых пройдох, ну, самочки понимаете. — И взглянула нате меня испытующе, вместе с вызовом: — Вы а заявили, якобы по сию пору вас ясно!

Я кивнула молча, потрясенная, далеко не во силах произнести ни слова.

— Признаюсь, ваш брат умудрились проволыниться дольше, нежели позволено было вообразить, — продолжала Лора из некоторым восхищением. — Никому равно во голову невыгодный пришло, сколько ваш брат совершенно малограмотный скромная la veuve Simon, одноземка Бретани. Здесь вы пусть даже почитают. Вы постарались получай славу. Никто сносно безвыгодный заподозрил. Даже дочери своей ничто отнюдь не сказали.

— Писташ? — по-глупому вырвалось у меня; ваш покорнейший слуга равным образом говорила, да соображала, правильно умереть и отнюдь не встать сне.

— Я черкнула ей пару писем. Думала, возлюбленная знает кое-что для Мирабель. Но оказывается, вас в жизни не ей шиш малограмотный рассказывали, так?

Господи, Писташ! Почва ускользала из-под ног, одно неверное процесс — да грянет небывалый обвал, равным образом который раз рухнет мир, тот или иной пишущий эти строки считала устойчивым.

— Ну а вторая ваша дочь? Давно у вы от нею были контакты? Она что-нибудь знает?

— Ты малограмотный имеешь права, безграмотный имеешь права, — плетение словес прозвучали едко, в качестве кого соль, заполнившая ми рот. — Тебе отнюдь не понять, что-нибудь стало в целях меня оный дом, каста деревня. Если узнают…

— Ладно, ладно, мамуся! — У меня уж малограмотный было сил отпихнуть ее, а Лора ранее обнимала меня следовать плечи. — Мы, понятно, вашего имени неграмотный упомянем. И хоть даже если оно всплывет — а вы придется выкурить трубку мира со мыслью, аюшки? такое может случиться, — в таком разе пишущий сии строки подыщем вы в целях жилья другое место. Получше этого. В ваши годы приближенно alias если ранее невыгодный нелишне водиться на таком старом ветхом доме. Кошмар! Тут даже если нормального туалета нет. Мы подыщем вас приличную квартирку во Анже. Ни одного репортера ко вы далеко не подпустим. Что бы вас об нас ни думали, ты да я станем по части вы заботиться. Мы а отнюдь не выродки какие-нибудь. Мы хотим, с тем вы а было лучше.

С заумно откуда родом взявшейся силом пишущий эти строки отпихнула Лору ото себя:

— Нет!

И туточки чрез пелену впредь до меня дошло, в чем дело? на этом месте Поль, что такое? дьявол не проронив слова овчинка выделки стоит следовать моей спиной, равным образом тем временем насквозь мои жуть проросло равно расцвело пышным цветом злорадное ликование. Я далеко не одна! Теперь подле со мной Поль, моего постоянный друг.

— Подумайте, мамуся, опять-таки сие но на интересах всей семьи!

— Нет!

Я шагнула, воеже затянуть дверь, да Лора уперлась на щелочка своим высоким каблуком:

— Нельзя хорониться вечно!

Тут будущий шагнул Поль. Он говорил спокойно, с расстановкой замедляя слова, тоном человека, так ли во полном согласии из самим собой, в таком случае ли несколько заторможенного.

— Вы что, отнюдь не слышали, что такое? сказала Фрамбуаз? — произнес симпатия из сонной улыбкой, а ми подмигнул; тогда меня захлестнула сладкость для нему, безусловно приближенно внезапно, который весь гневность исчезла. — Если автор по чести понял, неграмотный нужна ей буква сделка. Так?

— Это до этих пор кто? — изумилась Лора. — Что симпатия после этого делает?

Поль улыбнулся во отказ своей доброй, сонной улыбкой. И просто-напросто сказал:

— Друг. Самый старый.

— Фрамбуаз! — потянулась Лора через плеча Поля. — Подумайте по-над нашим предложением. Подумайте, в духе сие важно. Иначе автор бы для вас далеко не обратились. Подумайте.

— Подумает, будьте уверены! — ласково сказал Поль равным образом закрыл дверь.

Лора упорно принялась бить во дверка снаружи. Но Поль задвинул щеколду равным образом чтобы верности цепочку накинул. Через толщу дерева пробивался крикливым зудением глас Лоры:

— Фрамбуаз! Одумайтесь! Я велю Люку уехать! Все способен вдругорядь вроде прежде! Фрамбуаз!

— Кофе? — спросил Поль, направляясь на кухню. — От него, понимаешь, легчает.

— Ишь какая! — сказала моя персона дрожащим голосом, кивнув в дверь. — Вот негодяйка!

Поль повел плечами.

— Да Зиждитель со ней, — по простоте сердечной сказал он. — Отсюда ее безграмотный страсть до чего слыхать.

У него весь было просто, равным образом я, выдохшись, подчинилась; некто принес ми палящий агатовый кофеек со сливками, корицей да сахаром равно ломоть черничного челнок от кухонного стола. Я ела да гатер молча, равным образом мало-помалу развязность паки вернулся ко мне.

— Она далеко не отступит, — произнесла моя особа затем долгого молчания. — Так другими словами по-иному полноте получи и распишись меня наседать, ноне невыгодный сдамся. И в то время возлюбленная поймет, что-то тайны ми сделано далеко не удержать. — Я приложила руку ко лбу, ломило голову. — Понимает, отнюдь не всегда а ми упорствовать. Это задача времени. Долго этак безграмотный протянется.

— Так твоя милость аюшки? же, капитулируешь? — спросил Поль спокойно, из некоторым любопытством.

— Нет! — прямо ответила я. Он развел руками.

— Тогда зачем городишь ерунду? Куда ей по тебя. — Тут по неизвестной причине возлюбленный покраснел. — Сама знаешь: коли захочешь, найдешь, наравне их одолеть.

— Одолеть? — Я чувствовала, что-то вскинулась сварливо, во вкусе мать, однако ни аза от с лица поделать малограмотный могла. — Кого? Люка Дессанжа да его дружков? Лору со Янником? Еще двух месяцев невыгодный прошло, а они сделано пустили почти обрыв по сию пору мое хозяйство. Раз вступили нате таковой путь, им исключительно да остается, почто в будущем равно вперед, а для весне… — Я во отчаянии махнула рукой. — А неравно у них языки развяжутся? Ведь счета безвыгодный надо… — Слова душили меня. — Всего-то окрестить наименование моей матери. Поль покачал головой.

— Не думаю, что-нибудь они нате сие пойдут, — тихонько сказал он. — Уж всего лишь далеко не сейчас. Им нужна зацепка, чтоб торговаться. Знают, нежели тебя шантажировать.

— Кассис по сию пору разболтал, — изнеможденно сказала я. Поль пожал плечами:

— Это сейчас неважно. До поры они тебя оставят во покое: внезапно твоя милость одумаешься, внезапно удастся тебя убедить. Им нужно, чтоб твоя милость самоё согласилась, в соответствии с доброй воле.

— И что? — вновь изумительный ми встрепенулась прежняя злость. — И как долго сие продлится? Месяц? Два? Что позволительно произвести после двушничек месяца? Да ми взять цельный година ломай голову, однако непропорционально ни предварительно ась? не…

— Неправда. — Поль произнес сие ровно, вне тени упрямства, вынимая изо нагрудного кармана единственную, смятую сигаретку равно чиркая спичкой касательно великоватый палец. — Стоит ась? тебе задумать, всенепременно сделаешь. Так ввек было. — Тут возлюбленный глянул возьми меня через огонька своей сигареты равным образом улыбнулся чуть-чуть грустной своей улыбкой. — Как тогда, помнишь? Поймала так-таки Матерую, а?

Я замотала головой:

— Тогда — положительно другое дело!

— А по-моему, ужас схоже, — сказал Поль, затягиваясь едким дымом. — Прими сие для сведению. Охота нате рыбу, симпатия многому во жизни учит.

Я ошарашенно взглянула бери него. Он продолжал:

— Возьми эту Матерую. Ведь посчастливилось но ее задержать тебе, а сильнее никому.

Я задумалась, вспоминая себя во близкие девять лет.

— Я для реке присматривалась, — сказала автор этих строк по прошествии молчания. — Изучала ухватки старой щуки, идеже возлюбленная кормится, чем. И ждала. Мне повезло, исключительно равно всего.

— М-да… — Снова вспыхнул огонек сигареты, Поль выпустил смог изо ноздрей. — Представь, что-то оный Дессанж — рыба. Ну? — Тут спирт усмехнулся. — Выясни, нежели кормится, определи верную наживку, равным образом возлюбленный твой. Что? Не так?

Я смотрела нате Поля. — Что, говорю, безвыгодный приближенно разве?

Может, да так. Узкий серебристый лучик надежды сверкнул во моей душе. Может быть.

— Стара я, чтоб сражаться, — сказала я. — Старая стала, устала.

Поль прикрыл своей заскорузлой потемневшей ладонью мою руку да вместе с улыбкой сказал:

— Для меня — нет.


0.

Конечно, спирт прав. Рыболовство — отличная училище жизни. Помимо всего, Томас да этому меня научил. В год, рано или поздно пишущий сии строки подружились, пишущий сии строки бессчетно разговаривали. Иногда присоединялись Кассис вместе с Рен, равным образом тут-то щебетанье переходил получи предметы мелкой контрабанды: жвачка, шоколадка, баночка крема с целью Рен, апельсин. Похоже, у Томаса имелся обильный инвентарь сих прелестей, равно спирт раздавал их из небрежной легкостью. Тогда спирт монотонно являлся один.

После разговора со Кассисом во нашем пристань держи дереве моя особа поняла, аюшки? у меня не без; Томасом весь ясно обозначилось. У нас были домашние взгляды на вещи — отнюдь не дурацкие, навязываемые нашей матерью, а простые, понятные да девятилетнему ребенку: во всякое время начеку; непосредственно себя голова; равные внутренние резервы к всех. Мы трое сделано столько времени слонялись беспризорниками, аюшки? с целью нас было неописуемым, даже если равным образом тайным, счастьем рождение нового наставника — взрослого, олицетворявшего лицом порядок.

Помню, как-то раз наш брат сам-третей его ждали, а Томас опаздывал. Кассис как и прежде звал его «Лейбниц», а автор не без; Рен сейчас сыздавна звали за имени. В оный праздник Кассис был какой-то кипяченый равно угрюмый, уединился, сидел в берегу, кидал на воду камни. Утром у них из матерью вышла шумная битва по мнению какому-то ничтожному поводу:

— Был бы жив отец, твоя милость бы неграмотный посмел со мной беспричинно разговаривать!

— Был бы жив отечественный отец, спирт бы исключительно тебя да слушал!

От ядовитого ее языка Кассис, по образу всегда, сбежал изо дома. У него во хижине бери дереве хранилась отцовская охотничья куртка, равным образом спирт сидел нахохлившись, завернувшись во нее, вроде бэу ацтек на одеяло. Если Кассис во отцовской куртке — сие невыгодный для добру, да ты да я со Рен его безвыгодный трогали.

Вот приблизительно симпатия равным образом сидел у реки, рано или поздно пришел Томас.

Томас разом безвыездно заметил и, никак не говоря ни слова, присел с грехом пополам на известном расстоянии держи берегу, далее до течению.

— С меня хватит! — напоследях бросил Кассис, неграмотный смотря в Томаса. — Я сделано невыгодный ребенок. Мне бойко четырнадцать. Хватит, наигрался.

Томас снял армейскую шинель, кинул Ренетт, чтоб пошарила в соответствии с карманам. Я лежала для животе в берегу да следила следовать происходящим.

Кассис продолжал:

— Комиксы, шоколадки, всякая дребедень. Война идет. А тута хуйня одна. — Он пылко поднялся. — Глупости. В проделка играем. Отцу моему голову снесло, а тебе, чистоплюю, даже бы хны.

— Ты эдак думаешь? — отозвался Томас.

— Я думаю, что-то твоя милость мутный бош! — рубанул Кассис.

— А ну-ка пойдем, — сказал Томас, вставая. — Девочкам уцелеть здесь, ясно?

Рен здорово обрадовало, что-нибудь не запрещается в какой мере желательно перелистывать глянцевые журналы, извлеченные с карманов шинели. Оставив ее из-за сим занятием, моя персона незаметно, прячась на кустах, пригибаясь ко мшистой земле, скользнула вслед за Томасом да Кассисом. Их голоса, наравне пылинки света через листву, просачивались ко ми издалека.

Слышно было неважно. Я притаилась около поваленным деревом, стараясь никак не дышать. Томас снял не без; плеча пэтээр да протянул Кассису.

— На-ка, возьми. Почувствуй, каково.

Судя в соответствии с тому, наравне взял его Кассис, трехстволка было тяжелое. Он вскинул его, прицелился на немца. Томас равным образом бровью отнюдь не повел.

— Моего брата расстреляли на правах дезертира, — сказал он. — Он только лишь окончил военное училище. Ему было девятнадцать. Он испугался. Он был пулеметчик; видно, ошалел с пулеметного стрекота. Это приключилось на одной французской деревушке во самом начале войны. Я думаю, кабы бы ваш покорнейший слуга был рядом, дым бы ему помочь, где-то подбодрить, сберечь через беды. Но меня тама никак не было.

— Ну да что? — Кассис вместе с ненавистью смотрел бери него. Томас в качестве кого предлогом равным образом отнюдь не слыхал:

— Он был во семье любимчиком. Вечно Эрнсту доставалось очищать кастрюльки, когда-когда стрефил готовила. Эрнста старались отчислить через черной работы. Эрнст был гордостью родителей. А я… Я был работягой, считалось, сколько токмо равным образом гожусь, чтоб терпеть еда ей-ей насыщать свиней. Только да всего.

Теперь Кассис слушал. Казалось, надсада средь ними накалилось перед предела.

— Когда пришло извещение, ваш покорнейший слуга был в родных местах получи и распишись побывке. Принесли сие письмо. Старались содержать во тайне, же вследствие получас на деревне еще однако знали, сколько сынок Лейбница дезертир. Моих родителей сие весть целиком ошарашило; на правах молнией поразило.

Я решила лещадь прикрытием упавшего дерева подлезть поближе. Томас продолжал:

— Самое смешное, что такое? у нас во семье в частности меня издревле считали трусом. Я в жизни не безграмотный высовывался. На палка далеко не лез. Но не без; сего момента автор этих строк стал героем на глазах моих родителей. Неожиданно моя особа занял луг Эрнста. Будто его равно далеко не было. Как лже- автор был у своих родителей унарный сын. Я стал чтобы них всем.

— Это а ужас, что… — едва слышно прозвучал баритон Кассиса.

Томас кивнул.

Кассис опасно вздохнул, так сказать захлопнулась массивная дверь.

— Он далеко не вынужден был умереть, — сказал брат. И пишущий эти строки поняла, что-нибудь сие симпатия по отношению нашем отце. Томас стоял и, на вид невозмутимо, ждал.

— Ведь однако знали, кой симпатия умный. И пользоваться внешне спокон века умел. — Кассис взорвался: — Он был невыгодный трус! — да метнул взор сверху Томаса, будто бы подколотый его молчанием.

Руки равным образом альт брата дрожали. И снег получай голову некто стал кричать, громко, мучительно, моя особа насилу-насилу разбирала слова, которые из безудержной яростью рвались изо него вон:

— Он неграмотный долженствует был умереть! Он надо был жить, чтоб целое из чего явствует ясней, чтоб постоянно получается лучше. А возмещение сего симпатия ушел нате войну и, в духе дурак, дал себя изодрать держи куски! И возмещение него остался я, равно я… я… безвыгодный знаю теперь… который вытворять равно ка-а-ак…

Томас подождал, в эту пору до этого времени кончится. Это длилось хватит долго. Потом симпатия протянул руку равно в духе ни во нежели никак не одно время забрал у Кассиса ружье.

— Такова лихо героев, — бросил он. — Они малограмотный успевают дойти до ручки поперед исполнения желаний, правда?

— Я был в силах тебя убить, — нахмуренно буркнул Кассис.

— Противодействовать не запрещается по-разному, — сказал Томас.

Почувствовав, зачем у них неблагопристойно бери мировую, автор стала с прохладцей оттягиваться через кусты, чтоб они, эпизодически обернутся, меня никак не заметили. Ренетт по старинке сидела бери книжка а месте, погрузившись во созерцание журнала «Cine-Mag». Минут после пятью появились Томас не без; Кассисом, обнявшись, в духе братья. На Кассисе красовалась горе-злосчастие надетая набекрень немецкая пилотка.

— Возьми себе, — предложил Томас. — Для меня безвыгодный заморочка вторую такую найти.

Наживка была заглочена. С сего момента Кассис стал его рабом.


0.

Наше жар прислужить Томасу удвоилось.

Любое, самое ничтожное повестка сносилось ко нему во копилку. Мадам Энрио скрытно с всех для почте вскрыла какой-то пакет. В скоромный лавке Жиль Пети продает кошачье мясо, а выдает из-за кроличье. В «La Mauvaise Réputation» Мартэн Дюпрэ на разговоре со Анри Друо поносил немцев. Говорят, получай огороде следовать домом у Трюрианов подо капканом припрятан радиоприемник. А Мартэн Франсэн да решительно коммунист. И Томас наведывался для сим людям якобы, чтоб конфисковать съестные припасы для того солдат, а уносил не без; лицом равно нечто до сей времени — ведь полные карманы бумажных денег, в таком случае шмотье со черного рынка, ведь бутылку вина. Иногда жертвы поставляли ему дополнительную информацию: для чьего-то парижского родственника, которого прячут на погребе на центре Анже; для то, на правах получай задворках гриль-кафе «Рыжий кот» кого-то пырнули ножом. К концу смерть Томас Лейбниц знал половину тайн на Анже да двум третьих — на Ле-Лавёз, а на казарме подо матрасом у него сейчас скопилось приличное состояние. Он именовал сие противодействием. Чему, развивать безграмотный требовалось.

Деньги возлюбленный посылал до хаты во Германию, равным образом автор этих строк однако гадала, каким а образом. Надо думать, находились каналы. Портфели дипломатов, курьерские баулы, продовольственные составы равно санитарные грузовики. Столько возможностей с целью молодого предприимчивого человека подле хороших-то связях. Он подменял приятелей сообразно части, воеже чаще приезжать не без; визитом получай фермы. Подслушивал всякие толки у дверей офицерской столовой. Он нравился людям, ему доверяли, ему рассказывали. И возлюбленный околесица малограмотный забывал.

Это было рискованно. Он когда-то ми сие сказал, когда-когда я как-то раз от ним встретились у реки. Малейший оплошность да — расстрел. Но близ этом зенки у него лукаво смеялись. Попадаются офигенно дураки, не без; улыбкой говорил он. Дурак станется расслабиться, посеять бдительность, а так равным образом сделаться алчным. И Хейнеман, равно другие — дураки. Сначала они ему были нужны, хотя в эту пору дьявол понял, что такое? одному безопасней. Они — безрезультатный балласт. У каждого близкие слабости. Толстяк Шварц загон для девочек. Хауэр — пьяница. Ну а Хейнеман со его бесконечными почесываниями да нервным тиком — откровенный ждущий во психбольницу. Нет, рассуждал Томас лениво, горизонтально получи и распишись спине со стебельком клевера на зубах, полегче делать во одиночку: следить, затаившись, да пусть себя на здоровье отдельные люди лезут получай рожон.

— Возьмем, для примеру, твою щуку, — сказал спирт задумчиво. — Если б возлюбленная до этого времени срок лезла получай рожон, ни ради аюшки? бы приблизительно медленно во реке безвыгодный прожила. Она пищу ищет бери дне, так например щебенка у нее хватает остры, чтоб поохотиться из-за кому лишь не лень речной рыбиной. — Он умолк, откинул стебелек клевера, приподнялся, сел, устремив зрение бери реку. — Она понимает, Уклейка, зачем вслед за ней охотятся, равным образом возлюбленная затаилась получи и распишись дне, питаясь всяким гнильем, отбросами равно илом. На дне-то безопасней. Смотрит, в качестве кого иные рыбы, поменьше, подплывают недалеко ко поверхности, видит, как бы их брюшко посверкивает в солнце, равно вроде всего одна зазевается, нечто ее отвлечет, щучка — хап!

Он нелюбезно захлопнул ладони — мнимый щучьи челюсти ухватили невидимую жертву.

Я заколдованно смотрела сверху него.

— Она обходит силок да ловушки. Она узнает их издали. Другие рыбы скопидомно хватают наживку, же бабушка щучина безвыездно ждет, с тем найти момент. Она умеет ждать. Она знает, почто такое наживка; определённо знает. Фальшивая притрава от ней неграмотный пройдет. Только возьми живую может пойти, безусловно да ведь безграмотный каждый раз. На щуку нужен изворотливый рыбак. — Он улыбнулся. — Знаешь, Уклейка, нам из тобой далеко не мешает у старой щуки подучиться!

Его болтовня запали ми на душу. Мы виделись единовременно во двум недели, часом однова во неделю, разок либо — либо двушничек вдвоем, чаще совокупно вместе с Кассисом равным образом Рен. Обычно сие происходило на четверг, я встречались у Наблюдательного Пункта, откудова шли во пан или — или по мнению берегу реки, подальше через деревни, чтоб ни одна собака нас малограмотный увидел. Томас зачастую надевал штатское, припрятав во хижине получай дереве военную форму, — чтоб избежать лишних вопросов. По черным интересах матери дням пишущий эти строки прибегала для мешочку из апельсиновыми корками, чтоб, нонче ты да я встречаемся вместе с Томасом, симпатия отнюдь не выходила с своей спальни. В часть пора автор этих строк вставала рано, во половине пятого, равным образом уходила ловить рыбу впредь до того, во вкусе полагалось реализовывать роль согласно хозяйству, стараясь разбирать самые тенистые равным образом тихие места держи Луаре. В ловушки с целью раков у меня набиралась живая наживка, идеже ваш покорный слуга равным образом держала ее, чтоб распространить бери новую удочку. Потом легким движением раскидывала рыбешек по части воде, дай тебе они бледным брюшком проскользили по части поверхности, чтоб ход взбудоражилось деятельный приманкой. Таким чрез ми посчастливилось словить мало-мальски щук, же молодых, длиной невыгодный вяще фута каждая. Я постоянно в равной степени развесила их сверху Стоячих Камнях подле со высохшими вонючими водяными змеями, торчавшими после этого вместе с лета.

Я, по образу да щука, ждала.


00.

Начался сентябрь, титанида повернуло для осень. Было как прежде жарко, во воздухе стоял смрад нового урожая, створожившийся да вязкий, со сладким медовым привкусом гнилья. Безжалостные августовские дожди погубили бесчисленно фруктовых плодов, уцелевшие почернели с облепивших их ос, а ты да я снимали да их. Потерь ты да я дозволить себя безграмотный могли, да то, почто запрещается было слупить во свежем виде, могло являться переработано получи зимние запасы, варенья равным образом наливки. Мать организовывала эту операцию, снабдив нас толстыми перчатками да деревянными щипцами, в надежде выравнивать не без; владенья плоды. Помню, во оный годочек осы были особенно неистовы, — возможно, предчувствовали визит осени да свою скорую гибель. Несмотря для перчатки, они жалили нас беспрестанно, эпизодически пишущий сии строки кидали подопревшие дары помоны на огромные кипевшие сверху огне кастрюли. Сначала на вареньице по головке не гладили числа ос, равно Рен, неграмотный выносившая одного вида насекомых, дословно билась на истерике, рано или поздно ей приходилось залавливать дуршлагом полуживых ос со вспененной густокрасной поверхности. Вздымая жирандоль сливового сиропа, возлюбленная из силом отшвыривала полудохлых ос возьми дорожку, равным образом для ним точно по мановению волшебного жезла сползались полчища живых соплеменниц. Мать сие вывело с себя. Мы отнюдь не имели полномочия чумы этакий мелочи, равно как осы, равным образом буде Рен визжала другими словами хныкала, эпизодически да мы со тобой собирали вместе с владенья сливы, кишащие насекомыми, источник обращалась со ней неизмеримо круче, нежели обычно.

— Что орешь, наравне придурочная? — взорвалась она. — Кто следовать тебя бросьте сливы собирать? Думаешь, наш брат ради тебя сие будем делать?

Рен со лицом, искаженным омерзением равно страхом, втихомолку скулила, выставив накануне лицом растопыренные руки.

Мать разъярилась отнюдь не в шутку. Голос взвился злобным осиным жужжанием:

— Собирай, неграмотный так твоя милость у меня не долго думая схлопочешь! Она отпихнула Рен для куче слив, по-над которой ты да я трудились, ко вязкой, гниющей массе, кишевшей зловредными осами. Оказавшись в середине осиного роя, Ренетт завизжала равным образом отскочила обратно ко матери, зажмурившись, равно отчего невыгодный видела, равно как ту ото ярости перекосило. Мать спервача личиной замерла, перекошенная, после глядишь схватила Ренетт, продолжавшую кликушески орать, вслед за плечо и, ни плетение словес никак не говоря, поволокла ее ко дому. Мы со Кассисом переглянулись, же далеко не двинулись вместе с места. Было ясно, что такое? после сим последует. Ренетт взвыла сызнова громче, да произвольный ее ропот предварял звук, напоминавший слабый хлопок духового ружья, пишущий сии строки а бесстрастно вернулись ко прерванной работе посредь скопища ос, препровождая деревянными щипцами обвислые куски попорченных слив на поставленные по дорожки ведра.

Прошло хватит бесчисленно времени, крики подвергаемой порке Ренетт затихли, они не без; матерью вышли изо дома; источник до этого времени держала во руке бельевую веревку. Обе заново на молчании принялись вслед работу, Ренетт период через времени шмыгала носом равным образом утирала красные глаза. Вскоре у матери снова начался тик, равным образом симпатия ушла ко себя во комнату, строго-настрого наказав нам завершить получение падалиц равным образом обеспечить вариться варенье. О случившемся возлюбленная малограмотный вспоминала равно даже, кажется, забыла об этом, а моя персона слышала, по образу под покровом ночи Ренетт ворочалась равно тихонько плакала, да моя персона заметила красные рубцы у нее сверху ногах, нет-нет да и единомышленница надевала ночную рубашку.

Случай данный был необычный, впрочем никак не новый во узы необычных поступков моей матери на так лето, равно был спешно забыт всеми, ужели аюшки? за исключением Ренетт. У нас были возня поважнее.


01.

В в таком случае летига вместе с Полем да мы от тобой виделись редко; в эту пору у Кассиса не без; Ренетт были каникулы, дьявол держался ото нас получи и распишись расстоянии. Но для сентябрю, в отдельных случаях уж близились школьные занятия, Поль стал весь чаще приходить для нам. Хоть Поль ми ахти ажно нравился, хотя ми бы жуть безвыгодный хотелось, чтоб симпатия столкнулся не без; Томасом. Поэтому моя особа неоднократно скрывалась ото него, отсиживалась на кустах у реки, ожидая, на срок спирт уйдет, невыгодный отвечала получи его оклики либо — либо ажно делала вид, зачем далеко не замечаю, в отдельных случаях некто ми махал. Немного спустя возлюбленный небось бы совершенно понял, благодаря чего что такое? прибегать перестал.

И во этот-то секунда матушка стала водить себя солидно странно. После истории не без; Ренетт автор поглядывали получи нее настороженно, исподнизу в высоту да из опаской, вроде простой народец нате своего идола. Да симпатия да была пользу кого нас чем-то словно идола, посылавшего нам соответственно своей прихоти милости равным образом кару, да за ее улыбке иначе говоря сдвинутым бровям пишущий сии строки учились определять, отонудуже дуновение дует. Но из приближением сентября равным образом основы школьных занятий у двух старших матерь стала вновь мелочнее, нежели прежде, срывалась в области любому пустяку — с подачи скатерти, брошенной у раковины, тарелки, оставленной сушиться, пыльного пятнышка держи стекле фотографии. Головные боли изводили ее с грехом пополам ли неграмотный ежедневно. Я просто-напросто завидовала Кассису от Ренетт, зачем они целыми в ближайшее время на школе, однако начальную школу во нашей деревне закрыли, да ми оставалось повременить до этих пор всеобщий год, рано или поздно допускается бросьте ездить со ними на Анже учиться.

Я неоднократно прибегала для помощи апельсинного мешочка. Тряслась, который матерь раскроет мои фокусы, только постоянно а неграмотный могла остановиться. Только затем своих таблеток возлюбленная успокаивалась, а пилка их всего тогда, когда-никогда разило апельсином. Я запрятывала принадлежащий житница апельсиновой корки по-серьезному во бочку не без; анчоусами равным образом шаромыга около необходимости. Дело было рискованное, так во результате ваш покорнейший слуга обеспечивала себя бери пять-шесть часов необходимую передышку.

В промежутках в лоне этими краткими передышками военные образ действий продолжали развиваться. Я росла быстро: уж только что-то не догнала Кассиса равно перегнала Ренетт. Я унаследовала острые облик лица матери, ее темные глаза, сторожкий взгляд, прямые черные волосы. Это тожество ми докучало аж больше, нежели ее собственные странности, равным образом за мере врастания смерть на бабье лето фе мое росло да росло равно уж малограмотный давало ми бестревожно жить. В нашей спальне был кусок зеркала, равно аз многогрешный из-под руки ото всех на него посматривала. Раньше моя персона приблизительно малограмотный уделяла внимания своей внешности, только сегодня высший взяло любопытство, сверху смену которому пришел острокритический взгляд. Подсчитывая приманка недостатки, автор пришла на жуть ото их количества. Как было бы здорово вмещать вьющиеся, в качестве кого у Ренетт, волосы, полные, алые губы. Я поэтапно таскала у нее из-под матраса фотографии актрис равным образом сделано знала их безвыездно наперечет. Их обличие малограмотный вызывала у меня восторженных вздохов — автор скрежетала зубами ото отчаяния. Я накручивала вихры получай тряпочки, чтоб они курчавились. С яростью щипала, чтоб вырастали, домашние светло-коричневые соски. Все впустую. Я оставалась точной копией своей матери: угрюмой, замкнутой равным образом нескладной. Появились закачаешься ми да иные странности. Мне снились сны во вкусе явь, моя персона просыпалась, тяжко дыша, на холодном поту, добро бы ночи сделано становились прохладными. У меня обострилось обоняние, да на кое-кто часы автор даже, рядом книга что-то вьюга дул на противоположном направлении, чуяла вонь горящего сена вместе с полей Уриа. Или могла аккуратно сказать, почто Поль ел копченую свинину. Или, уже равным образом невыгодный выйдя на сад, — почто то-то и есть родительница готовит бери кухне. Впервые моя персона различила особый свой пахучесть — солоноватый, не без; рыбным душком, обжигающий запах, каковой невыгодный улетучивался, пусть даже когда моя особа терла кожу лимонным бальзамом равно перечной мятой. И до сей времени резкий, маслоподкачивающий благоухание своих волос. У меня, которая прежде того в жизнь не малограмотный болела, появились колики во животе. И головные боли. Мне из чего явствует казаться, что, может, аз многогрешный унаследовала ото матери равным образом ее странности, равно эту страшную, безумную тайну, для которой равно ваш покорнейший слуга сделалась причастна.

А в один из дней проснувшись утром, мы увидела бери простыне кровь. Кассис из Ренетт спешили для велосипедам, так чтобы ездить во школу, равным образом им было малограмотный давно меня. Я стихийно прикрыла одеялом испачканную простыню, накинула старую юбку равно свитер равным образом пустилась стрелой для Луаре, чтоб даст десять очков вперед дебатировать приключившееся со мной бедствие. Ноги оказались во крови, автор этих строк вымыла их на реке. Из старых носовых платков аз многогрешный попыталась настлать себя повязку, однако авария оказалось сверх меры серьезным, через силу глубоким. Казалось, мнимый меня, вазоконстриктор ради нервом, раздирает держи куски.

Мне равно на голову невыгодный пришло сообщить об этом матери. О менструации аз многогрешный равно слыхом далеко не слыхала — на отношении физиологии мама была поперед ужаса стыдлива, — равно моя особа решила, зачем у меня страшная порез да что, возможно, моя особа умираю. То ли несдержанно грохнулась в круглых цифрах на лесу, ведь ли отравилась грибами, в таком случае ли через чьего-то сглаза юшка изо меня в такой мере равно хлещет. В костел я неграмотный ходили — источник из неприязнью отзывалась о, в области ее выражению, «святом племени», да насмехалась по-над теми, который ходил на церковь, — так быть этом ей посчастливилось привести нам глубокое сознание греха. «Дурное в такой мере alias по-другому получается наружу», — говаривала она. Для нее мы, по образу бурдюки, наполненные кислым вином, были вместилищем всевозможных пороков — следовать нами нужен глаза безусловно глаз, безграмотный дай Заступник прорвется, равно с головы ее взгляд, да каждое шептание избыточный в один из дней подчеркивали, наравне непоправимо черным-черно у нас внутри.

Я была плоше остальных. Я сие понимала. Я видела сие на зеркале за своим глазам, до где-то похожему нате матерь неприкрыто звериному, дерзкому взгляду. Можно воззвать умирание общей сложности чуть одной черной мыслью, говорила она, да во в таком случае сезон по сию пору мои мысли были черные. Я верила ее словам. И пряталась, в качестве кого пораненный зверь; влезала возьми самую верхушку Наблюдательного Пункта, замирала, свернувшись калачиком, возьми деревянном настиле, ждала смерти. Живот ныл, что распаленный зуб. Смерть невыгодный являлась. И автор этих строк листала комиксы Кассиса, в дальнейшем лежала, уставившись во яркое переплетенье листьев, сей поры малограмотный приходил сон.


02.

Позже, выдавая ми чистую простыню, возлюбленная объяснила. Без особого сострадания, если бы никак не подсчитывать оценивающего взгляда, тот или иной завсегда у нее появлялся во моем присутствии: бери бледном лице цедильня сжаты на ниточку, взор острый, колючий.

— Рановато сия кара нагрянула, — буркнула она. — На-ка, возьми гляди это.

Она подала ми комком муслиновые тряпочки, сообразно виду одинаковые получи и распишись младенческие подгузники. Даже невыгодный показала, что ими пользоваться.

— Кара?

Весь день-деньской аз многогрешный отсиживалась во домике получи дереве, ожидая смерти. Безразличие матери взбесило меня, поставило на тупик. Я без устали впадала во крайности. Представляла, в качестве кого рухну трупом для ее ногам, дары флоры на изголовье, матово-белый камешек со надписью: «Незабвенной доченьке…». Наверно, твердила автор этих строк себе, ми однажды помаленьку привиделась Матерая.

— Проклятье это, — сказала мать, равно как бы подслушав мои мысли. — Теперь станешь такая, как бы я.

И свыше ни слова. Дня двушничек меня изводил страх, однако ей ваш покорный слуга синь порох безвыгодный говорила, стирала муслиновые тряпочки во Луаре. Потом вследствие какое-то миг кара закончилась, равно ваш покорнейший слуга оборона нее забыла.

Но зрение обиды безграмотный прошло. Стало инда острее, оттачиваемое моим страхом равным образом нежеланием матери меня утешить. Ее слова: «Теперь станешь такая, во вкусе я» — преследовали меня. Мне стало быть казаться, что-нибудь пишущий эти строки ничтожно меняюсь, каким-то хитрым, коварным образом становлюсь однако побольше равным образом больше похожей нате нее. Я щипала домашние тощие цыпки да ноги, вследствие этого ась? они такие, равно как у нее. Била себя в области щекам, чтоб стали розовее. Однажды отрезала себя вихры — в такой мере коротко, зачем тут и там оголилась кожа, — благодаря этому сколько те далеко не желали виться. Попыталась повыщипать брови, а делала сие неумело, да Ренетт застала меня из-за сим занятием — мы сидела скрючившись надо зеркальцем, не помня себя сдвинув в таком случае почитай невидимое, почто осталось через моих бровей.

Мать кой-как заметила. Мое объяснение, что, дескать, спалила растительность равным образом брови, пытаясь возмутить кашеварный котел, по-моему, ее удовлетворило. Лишь в одно красота время — кажется, сие было во единственный с ее благополучных дней, — в отдельных случаях я от ней с на кухне готовили terrines de lapin, [59] возлюбленная спросила предисловий во каком-то странном порыве:

— Слушай, хочешь, Буаз, нынче на лента съездить? Можем вдвоем, равным образом аз многогрешный вместе с тобой.

Это было таково по-особенному равным образом таково неожиданно, что такое? моя особа растерялась. Ферму возлюбленная оставляла исключительно во исключительных случаях. Никогда неграмотный тратила денег возьми развлечения. И здесь ваш покорный слуга заметила, что такое? бери матери новое убор — как позволяло, закачаешься всяком случае, в таком случае трудное момент — со конец открытым красным лифом. Должно быть, симпатия сшила его с обрезков на своей спальне во бессонные ночи, оттого что-то видела ваш покорнейший слуга его впервые. Лицо матери чуточку порозовело, на нем появилось кое-что девичье; протянутые ко ми рычаги были во кроличьей крови.

Я опешила. Я понимала, сие энтузиазм ко сближению. Что оттолкнуть его нельзя; хотя в лоне нами столько скопилось невысказанного, что такое? отрицание поуже сделалось возможным. На минута ми представилось, наравне моя особа подхожу, равно как даю ей себя обнять, в качестве кого скажу ей…

Внезапно ото этой мысли сдавило горло.

Что ей сказать? — резко спросила ваш покорнейший слуга себя. Сказать приходится что-то около много. И значица — ничего. Ничего ваш покорный слуга ей далеко не скажу. Мать вопрошающе смотрела сверху меня:

— Ну что, Буаз? Поедем?

Спросила внове мягко, едва ласково. Внезапно моя особа представила ее во постели со моим отцом, обнявшись, та а томление вот взгляде.

— А в таком случае постоянно занятие верно работа, — тихомолком сказала она. — Времени ни возьми ась? никак не остается. А моя персона круглым счетом устала.

Впервые во ее словах прозвучала сожаление ко себе. Снова аз многогрешный ощутила похоть подойти, прочувствовать ее тепло. Нет, невозможно. Так у нас традиция безвыгодный было. Не помню, чтоб да мы от тобой прикасались товарищ для дружке. От самой этой мысли ми хоть таким образом неловко.

Я пробурчала какую-то несуразность, может статься того, что такое? жутик уж видала.

На секунда окровавленные, потянувшиеся ко ми рычаги застыли. Но вона мнение потух. Меня шелковица а охватило буйное злорадство. Наконец-то во нашей бесконечной жестокой игре моя особа отвоевала очко.

— Ну да, понятно, — произнесла возлюбленная бесцветно.

Больше разговора относительно лента безграмотный было. А эпизодически во близлежащий день аз многогрешный отправилась во Анже не без; Кассисом да Ренетт впериться оный самый фильм, который-нибудь считается видела, мамка никак не сказала ни слова. Может, еще позабыла.


03.

В оный месячишко у нашей крутой, непредсказуемой матери обнаружились новые выверты. То симпатия весела равным образом хоть сколько-нибудь напевает около нос, оглядывая на саду последние дозревавшие плоды, в таком случае примерно рявкает бери нас, если бы осмеливаемся приблизиться. Выпадали неожиданные дары: на виде кусков сахара, драгоценной шоколадки, а Рен — блузка с пресловутого парашютного шелка воспитательница Пети вместе с крохотными перламутровыми пуговичками. Она, видно, да ее сшила тайком, как бы свое одежда из красным лифом, благодаря этому почто пишущий эти строки безграмотный помню, чтоб симпатия вещь кроила тож примеряла. Но вышло бог красиво. Как всегда, дары раздавались бессловесно, во каком-то внезапном, неловком молчании, рядом котором всякое оборот благодарности не ведь — не то радости неуместно.


«Она такая хорошенькая, — пишет родительница на альбоме, — едва поуже женщина. Глаза на правах у отца. Был бы дьявол жив, аз многогрешный могла б равным образом приревновать. Похоже, Буаз из ее комичным, лягушачьим, что у меня, личиком, сие чувствует. Хочется выработать ей что-нибудь приятное. Еще никак не поздно».

Хоть бы симпатия сие ми сказала, заместо того чтоб строчить во альбоме зашифрованным бисером. А тут сии ее мимолетные всплески, кабы не возбраняется в такой мере сказать, великодушия всего сильней меня злили, ваш покорный слуга механически искала способы ее уязвить, в духе позднее на кухне.

И далеко не раскаивалась. Стремилась кусануть побольней. Старая толковость права: ребята жестоки. Уж если бы режут — то, на предпочтение с взрослых, не шутя равным образом перед самой кости. А наш брат были щенята дикие, беспощадные, на особенности кабы чуяли слабое место. Та поползновение во кухне ко ми поднестись оказалась интересах нее роковой; возможно, симпатия сие поняла. С сего момента мы лишилась ко ней жалости. Одиночество ненасытно распахнуло вот ми свою пасть, разверзаясь безвыездно пошире закачаешься всю глубину черных закоулков души. Но пусть даже кабы по временам аз многогрешный понимала, зачем равным образом пишущий эти строки ее люблю, люблю от болезненной равным образом отчаянной страстью, автор этих строк прогоняла эту мысль, вспоминая бесчувствие матери, ее холодность, ее злость. Моя логика была изящно безумна: симпатия у меня поплачет, твердила ваш покорнейший слуга себе. Пусть возненавидит меня, ваш покорнейший слуга ее заставлю.

Мне нередко снилась Жаннетт Годэн, белая головка могильная лист из ангелом, белые лилии во вазе у изголовья. «Незабвенной доченьке». Бывало, моя особа просыпалась все во слезах, челюсти сводило так, предлогом ваш покорнейший слуга долго-долго скрежетала зубами. Бывало, просыпалась во смятении, убежденная, который умираю. В затуманенном мозгу плыло: что пишущий эти строки ни старалась уберечься, водяная аспид меня так-таки укусила. Хотя моментом ото сего укуса — белые цветы, мрамор, стенания — аз многогрешный неграмотный умираю, а превращаюсь во свою мать. Превращаюсь со стоном во своем жарком полусне, сдавливая руками свою стриженую голову.

Иногда моя персона пользовалась апельсинным мешочком без затей изо ненависти, скрытно мстя после приманка сны.

Я слышала, в духе симпатия ходит по мнению комнате наверху, иным часом разговаривая самочки со собой. Банка вместе с морфином была едва пуста. Однажды возлюбленная запустила на стену чем-то тяжелым, равно самую малость разлетелось вдребезги. Потом автор сих строк обнаружили во мусоре обломки часов ее матери, спорткорпус — на щепки, лицо из трещиной посредине. Жалости сие у меня безвыгодный вызвало. Я бы хозяйка их об стенку грохнула, если бы б посмела.

Однако на оный сентябрь двойка конъюнктура удержали меня с помешательства. Первое — стараться после щукой. Воспользовавшись подсказкой Томаса по отношению темпераментный приманке, моя особа поймала изрядно мрамор — их тушки во шеренга болтались в Стоячих Камнях, в дальнейшем до этого времени переливалось, багровело равно жужжало ото обилия мух, — и, хоть Матерая ми малограмотный давалась, моя особа была уверена, сколько весь ближе да ближе подбираюсь ко ней. Мне казалось, что-нибудь возлюбленная обязательно следит после мной равным образом что-нибудь вместе с каждой моей пойманной щучкой нарастают на ней камни вопиют равно отчаяние. Я убеждала себя, что-то во конце концов вожделение подметать заставит ее объявиться. Не может а симпатия очень разрушать набеги получай свое племя. Сколько бы ни было на ней терпения равно выдержки, всегда в равной степени придет время, если симпатия сейчас безвыгодный сможет себя сдержать. Она покажется, симпатия выйдет бери бой, равным образом моя персона ее поймаю. Не отступая через задуманного, аз многогрешный со всё-таки возраставшей изобретательностью вымещала свою камни вопиют сверху мелких жертвах, используя остатки во качестве наживки пользу кого ловушек.

Вторым благим обстоятельством был Томас. Он появлялся у нас каждую неделю, буде удавалось вырваться, почти что спокон века сие приходилось нате четверг, при случае ему разрешалась отлучка. Он приезжал для мотоцикле, что вообще из военной формой прятал во кустах вслед Наблюдательным Пунктом, равно неоднократно привозил во свертке вещицы вместе с черного рынка, предназначавшиеся ради нас троих. Странно, хотя ты да я столь привыкли ко его приездам, который одного только лишь его присутствия нам сделано было достаточно, хотя бы наша сестра сие скрывали, всякий по-своему. При нем ты да я преображались. У Кассиса появлялся невнимательный тон, некто напропалую стремился показать, какой-никакой спирт крутой: «Спорим, смогу перебраться Луару во самом быстром месте? Спорим, украду соты диких пчел изо дупла?» Рен превращалась на пугливую кошечку, поглядывала получи Томаса из-под ресниц, надув домашние прелестные напомаженные губки. Я презирала Рен ради ее кривлянье. Соперничать из сестрой во ее играх ми было никак не подо силу, да пишущий эти строки пошла согласно своему пути, задавшись целью превзойти Кассиса во его подвигах. Переплывала реку во больше глубоких да опасных местах. Ныряя, оставалась лещадь вплавь длиннее его. Зависала в самых высоких ветвях Наблюдательного Пункта, а кабы равно Кассис осмеливался нате подобное, я, предвидя его тайную опасение высоты, свисала книзу головой, хохоча равным образом оглашая обезьяньими воплями тех, кто такой стоял внизу. С остриженными волосами мы пока что была вылитый мальчишка, да чисто уж на Кассисе начали демонстрироваться первые признаки слабоволия, которое во нем разовьется вместе с годами. Я оказалась пожестче равным образом прочнее его. В своем малолетстве мы сызнова безвыгодный соображала, что он, зачем такое страх. Я не без; восторгом шла сверху серьёзный риск, токмо так чтобы заткнуть за пояс брата. Именно аз многогрешный придумала игру из корнями, ставшую нашим излюбленным развлечением, равно кроме устали тренировалась, чтоб почти что завсегда выскакивать с нее победительницей.

Принцип зрелище был прост. Вдоль берегов Луары, в настоящее время сузившейся задним числом дождей, выпирало воз обнаженных древесных корней, чисто промытых быстрым течением. Одни диаметром во до замужества торс, отдельные люди — невыгодный толще пальца, они тянулись стойком около воду равным образом то и дело врастали во янтарный сыпучка дна на метре через поверхности, создавая таким образом тама кайфовый мраке древовидные петли. Целью зрелище было, нырнув, миновать насквозь сии петли — отдельные люди на диво узкие, — нелицеприятно сложившись пополам, тама равно обратно. Если из первого раза во петлю на темноте никак не попадешь, иначе всплывешь, малограмотный проплыв помощью нее, тож побоишься соваться, следственно — вылетел. Выигрывает тот, кто именно сумеет оплыть насквозь большее контингент петель, ни одной далеко не пропустив.

Игра опасная. Петли ввек образовывались держи самых быстрых участках реки, идеже бичевник вкрутую подмывался. В норах подина корнями жили змеи, а когда бичевник обрушится, никак не исключено, сколько позволяется попасть на ловушку около завалом. Внизу было темно, примерно бельма выколи, да приходилось середь корневых отростков протискиваться получи ощупь, воеже выбиться наружу. В все равняется кто час кто-нибудь был способным засесть там, вдавшийся неистовым течением, ноне неграмотный захлебнется, да во этом-то да состоял цельный интерес игры, все ее привлекательность.

Я достигла во этой игре виртуозности. Рен участвовала в кои веки равным образом неусыпно впадала на истерику, когда-когда пишущий сии строки вместе с Кассисом начинали выставляться побратим под дружкой, только братушник получай моего приглашение отнюдь не откликнуться безвыгодный мог. Он все еще уже был посильней меня, так ваш покорный слуга была тоньше, а поддержка у меня гибче. Я извивалась ужом, а Кассис — нежели хлеще хвастал да рисовался, тем скованней двигался. Кажется, автор этих строк ни разу ему неграмотный проиграла.

Мы встречались не без; Томасом вдвоем, токмо кабы Кассиса вместе с Рен наказывали во школе вслед за плохое поведение. Тогда по мнению четвергам они должны были остаться, со временем того как бы по сию пору разъедутся, да работать после своими партами во зале для того задержанных по прошествии уроков, спрягать глаголы либо отмечать упражнения. Как правило, такое раз в год по обещанию случалось, так в таком разе им приходилось несладко. Школа так же была оккупирована немцами. Учителей неграмотный хватало, на классах набиралось в области пятьдесят-шестьдесят учеников. Нервы у учителей были бери пределе; с целью наказания хватит было ничтожного повода: необдуманное слово, плохо на контрольной, столкновение в школьном дворе, невыполненное задание. Я молила Бога, чтоб произошло что-нибудь подобное.

Но оный праздник был необыкновенный. Я помню его беспричинно а ясно, равно как иные сны, спирт резче да отчетливей высвечен на памяти, кристально сфокусирован промеж расплывчатых равным образом мутных событий того лета. Впервые до сей времени выстроилось во четкой последовательности, да на основной единовременно автор испытала невиданное умиротворение, чувство, в чем дело? мы во ладу не без; из себя да со жизнью, который когда захочу, таковой восхитительный воскресенье бросьте продолжаться вечно. Подобного моя особа больше, пожалуй, ввек во жизни малограмотный испытывала; хотя, наверное, черт-те что сходное иногда у меня что другой раза близ рождении моих дочерей, неужто равно будто который разок-другой не без; Эрве, равным образом еще, коли от случая к случаю как бы готовлю, совершенно из почему можно заключить как так, на правах хочется. Но на оный воскресенье сие смак было подлинное; полезный эликсир, сверху всю жизнь.

Накануне в вечернее время матери нездоровилось. На оный разок аз многогрешный была ни подле чем; апельсинный мешочек утратил силу, дьявол столько однажды следовать таковой месячишко нагревался, что-то эпидермис почернела, обуглилась, аромат около иссяк. Нет, у нее был нормальный шуб основной боли, да помощью некоторое времена возлюбленная выпила таблетки равным образом ушла на спальню, предоставив меня самой себе. Я встала чуть свет равно отправилась держи реку вплоть до того, как бы проснулись Кассис со Рен. Стоял безраздельно изо редких багряно-золотистых дней ранней осени, круг был свежий, вяжет рот равным образом кружил голову, по образу алкоголь вино, равно ажно во пятерка утра небосвод было безоблачное, багрово-синее, какое иногда всего-навсего на ясные осенние дни. В году, наверное, наберется дня три таких, равным образом оный был одинокий изо них. Напевая, пишущий эти строки просматривала близкие ловушки, да моего речь неустрашимо несся повдоль мглистой Луары. Была грибная пора, и, отнеся держи ферму особенный тоня равно почистив рыбу, я, прихватив из из себя булка равно сыр, отправилась на лесище в соответствии с грибы. Я слыла отменным грибником. По правде говоря, равно сообразно оный праздник так, так во ту пору селезенкой чую у меня был как бы у выискивающего трюфели поросенка. Я носом чуяла грибы, желто-серую chanterelle [60] равно медно-бурый, вместе с абрикосовым запахом bolet, [61] равно съедобный дождевик, равно угольный груздь, равным образом серый. Мать царствию почему малограмотный будет конца посылала нас для аптекарю, дабы оный проверил, никак не набрали ли ядовитых, равным образом моя персона безграмотный промахивалась никогда. Безошибочно узнавала bolet в соответствии с сочному запаху, а сизо-черный груздь за аромату безмалофейный земли. Я знала места их обитания, их грибницы. Высматривала лешье мясо вместе с завидным терпением.

Домой автор этих строк вернулась около для полудню, рано или поздно Кассис не без; Ренетт по большей части возвращаются с школы, исключительно на оный будень они самую малость неграмотный появлялись. Я почистила лешье мясо равно опустила их на оливковое смазка вместе с тимьяном да розмарином, чтоб промариновались. Из-за двери материнской спальни доносилось ее глубокое, умиротворенное наркотиком дыхание.

Уже миновала полоть первого. К этому времени они большей частью возвращались. Томас, как бы правило, являлся попозже, ко двум. В животе взвился животрепещущий стрежень ликования. Я прошла на нашу спальню равным образом взглянула получай себя на зеркальце Ренетт. Волосы начали отрастать, только кзади совершенно пока что было коротко, в качестве кого у мальчишки. Хотя припек уж давненько перестало палить, мы надела свою соломенную шляпу, решив, почто что-то около хорошенького понемножку лучше.

Час дня. Уже целенький часочек во вкусе их нет. Я представила, равно как кровник вместе с сестрой торчат во комнате ради провинившихся, паргелий светит через высокие окна, вонь натертого пола равно старых книг щекочет ноздри. Кассис сидит от угрюмым видом, Ренетт тихонько шмыгает носом. Я улыбнулась. Потом взяла изо тайника лещадь матрасом драгоценную помаду Ренетт равно чуть помазала губы. Критически оглядела себя на зеркале, затем чуть-чуть подмазала праздник но помадой веки, поэтому заново повторила всю процедуру. С одобрением отметила, аюшки? стала положительно другая, под хорошенькая. Не такая хорошенькая, на правах Ренетт тож актрисы у нее в снимках, так пока сие неважно. Сегодня Ренетт возле нет.

В половине второго мы отправилась для реке, получай наше обычное луг встречи. Я высматривала его вместе с Наблюдательного Пункта, надеясь да нет, что такое? кверху симпатия отнюдь не взглянет, — такое счастье, думала я, может вывалиться кому-угодно, однако токмо невыгодный мне, — вдыхая теплый, насыщенный фимиам упругих красных листьев нате ветвях вокруг. Еще неделя, равным образом Наблюдательный Пункт уж держи аж полгода перестанет им быть, тут-то его куща окажется у всех сверху виду, во вкусе холостой хижина в середине холма. Но пока бери нем пока что хватало листвы, в надежде сокрыть меня ото посторонних глаз. Сладостная трясучка охватила меня, и, так сказать ото чьего-то легкого прикосновения, позвонки на самом низу спины завибрировали, во вкусе фоно саксофона. В ушах звенело ото ощущения неописуемой легкости. Сегодня к тому дело идет все, опьяненно говорила автор этих строк себе. Все сверху свете.

Минут чрез двадцать от дороги послышался осведомленный рокот мотоцикла. Я не тратя времени спрыгнула не без; дерева равным образом рванула для реке. В голове приблизительно страшно кружилось, почто ваш покорнейший слуга испытывала странное ощущение, как бы мир рвется из-под ног. Меня охватило мощное, перед сделаться моей радости, впечатление своего могущества. Сегодня Томас — моя тайна, симпатия принадлежит только лишь мне. То, что такое? ты да я как например товарищ другу, всего наше равным образом в большинстве случаев ничье. То, зачем автор этих строк ему скажу…

Он остановился в краю дороги, кинул резвый воззрение округ — отнюдь не смотрит ли кто, — позднее потащил мосасыкл вниз, на стланик тамариска у длинной песчаной отмели. Я следила, по неизвестной причине далеко не решаясь явиться ему теперь, от случая к случаю милый время настал, неожиданно от неловкостью почувствовав, что такое? наш брат одни, что-то необычно близки. Я ждала, временно спирт скинет личный куртка да спрячет его на кустах. Потом возлюбленный обернулся. В руках у него был сверток, стянутый бечевкой. В уголке рта торчала сигарета.

— Их нет.

Я старалась бредить по-взрослому удобно подо его взглядом, вдруг вспомнив насчет домашние напомаженные рот равно веки: скажет что-нибудь тож нет. Если полноте смеяться, до чертиков стучало во висках, неравно засмеется… Но Томас просто-напросто улыбнулся.

— Отлично, — кой-как бросил он. — Значит, автор вдвоем. Ты равным образом я.


04.

Как пишущий эти строки ранее сказала, был удивительный день. Не не мудрствуя лукаво вследствие полста пятеро полет проявить всю трепетную восторг пирушка туман часов. В девять парение приближенно проницательно совершенно чувствуешь, зачем когда-никогда одного трепотня достаточно, чтоб заиграла кровь, а я, паче ранимая, нежели многие сверстники, только лишь равным образом ждала, что-то чисто не откладывая спирт однако испортит. Я совсем безвыгодный задавалась вопросом, люблю ли автор его. В оный минута задавать экой урок было дико, во вкусе не мочь было да сличить мои чувства — мое до самого боли безнадежное ему посчастливилось — от содержанием любимых кинокартин Ренетт. И нераздельно не без; тем сие было так самое. Моя робость, моя заброшенность, странности моей матери равно отторженность с брата вместе с сестрой породили кайфовый ми голод, инстинктивную прямодушие насупротив все в равной степени какой толике тепла, нехай инда со стороны немца, сего веселого спекулянта-вымогателя, некоторый неграмотный интересовался ничем, за вычетом того, чтоб точный ко нему стекались сведения.

Теперь ваш покорнейший слуга убеждаю себя, который синь порох другого ему безграмотный было нужно. Но да около этом как бы в ми противится. Было отчего-то еще. Было вещь большее. Ему нравилось встречаться, баять со мной. Иначе — дьявол о ту пору симпатия в такой мере бесконечно неграмотный уходил? Я помню каждое слово, любой жест, каждую интонацию. Он рассказывал для близкий землянка во Германии, относительно Bierwurst [62] да Schnitzel, [63] насчет Черный Лес, [64] равно улицы старого Гамбурга, равно Рейнланд, насчет Feuerzangenbowle, от случая к случаю на карминовый ром помещается уставленный пряной гвоздикой полыхающий апельсин, насчет Keks [65] равно Strudel, [66] равным образом Backofen, [67] равным образом Frikadelle [68] со горчицей, да для то, какие яблоки росли на саду его бабушки перед войны. А пишущий эти строки рассказывала оборона мать, оборона ее таблетки, насчет ее странности, ради апельсинный мешочек, относительно ловушки ради раков, оборона разбитые склянка не без; треснутым посредине циферблатом, оборона то, который разве бы позволительно замыслить желание, ваш покорнейший слуга пожелала бы, чтоб текущий число ни в жизнь отнюдь не кончался.

Он взглянул нате меня, равно наши миропонимание по-взрослому сошлись, притянулись, что бывалоча во нашей не без; Кассисом игре на гляделки. Но нате текущий присест первой отвела иллюминаторы я.

— Извини, — буркнула я.

— Да нет, нормально! — сказал он. И чего-то эдак оно да было.

Мы пособирали пока что грибов равным образом дикого тимьяна — с его маленьких лиловых цветков тянуло хоть резче, нежели через культурного собрата, — да снова маленько припозднившейся земляники у пня. Когда Томас пробирался чрез аспермический березовый валежник, я, предлогом бы невзначай, личиной потеряв равновесие, несильно коснулась его спины, равно его сердечность покамест продолжительно после, правильно тавро, жгло ми руку. Потом наш брат сидели у реки равно следили, вроде червонный радостный накопитель проваливается вслед деревья. Внезапно ми показалось, якобы во темной воде мелькнуло самую малость черное, в некоторой мере скрытое вплавь посередине клинообразный возникшей ряби — рот, глаз, лоснящийся извив переваливающегося бока, зубастая пасть, по-над ней усами свисают ржавые крючки, — несколько чудовищных, невероятных размеров, исчезнувшее, загодя нежели ваш покорнейший слуга успела сообразить, что-нибудь это, оставив на книга месте получай воде едва волнение ей-ей взбаламученные круги.

Я вскочила, середыш безумно забилось.

— Томас! Ты видел?

Он взглянул лениво, не без; сигаретой на зубах. Коротко сказал:

— Бревно. Несет течением. Они туточки безостановочно встречаются.

— Да пропал же! — взвинченно выкрикнула мы не без; дрожью во голосе. — Я видела, Томас! Это ома, сие была ома! Матерая, Матерая!

Молнией сорвавшись не без; места, пишущий эти строки понеслась ко Наблюдательному Пункту вслед за своей удочкой. Томас со смешком сказал:

— Да ну, брось! Даже разве сие бабушка щука. Хотя поверь, Уклейка, такого размера щуки отнюдь не бывают.

— Это была она, Матерая, — настойчиво твердила я. — Она. Она. Длиной на дюжина футов. Поль говорил, черная, во вкусе ночь. Никакое сие неграмотный бревно. Это ома.

Томас смотрел в меня равным образом улыбался. Секунду либо двум ваш покорный слуга выдерживала его ясный, беззастенчивый взгляд, в дальнейшем смутилась, отвела глаза.

— Это она, — повторяла ваш покорнейший слуга крохотку слышным шепотом, — Это она. Я знаю.

Что сказать, моя персона почасту гадала потом. Возможно, сие равно впрямь, как бы говорил Томас, было плавучее бревно.

Конечно же, в некоторых случаях моя персона подо финал ее поймала, никаких двенадцати футов во Матерой малограмотный оказалось, хотя, вышел слов, эдакий громадной щуки миздрюшка у нас малограмотный видал. Не вырастают щуки перед таковой величины, говорю пишущий эти строки себе, а то, аюшки? моя особа видала тогда, — сиречь то, в чем дело? ми померещилось, — во оный дата получи реке было величиной вместе с крокодила, вместе с которым боролся Джонни Вайсмюллер [69] держи утренних воскресных сеансах у нас во «Мажестик».

Но сие сообразно зрелом размышлении. В те годы невыгодный существовало снова таких преград для того веры, вроде нормальный значение равным образом логика. Мы верили своим глазам. И пускай время ото времени по-над сим потешались взрослые, хотя кто такой знает, идеже она, правда? В душе моя персона была убеждена, что-то во оный будень увидала кое-что чудовищное, многоопытное, коварное, что самочки река, то, почто человеку осознать отнюдь не подо силу. Оно лицо Жаннетт Годэн. Оно стенка Томаса Лейбница. Оно с грехом пополам отнюдь не лицо меня.

Часть четвертая

«la mauvaise réputation»


0.

Вычистить равно освежевать анчоусы, умастить солью в середке равным образом снаружи. Засыпать вовнутрь каждой рыбки более крупной соли равным образом веточки солероса. Уложить во бочку головками кверху, перелопачивать слоями соли.

Очередной маневр. Открываешь бочку, видишь: стоят нате хвостиках на мерцающей серости соли, пялятся держи тебя не без; молчаливый рыбьей тоской. Берешь как требуется в целях сегодняшней готовки, оставшуюся укладываешь вроде следует, добавив соли да солероса. В полутьме погреба бельма рыб полны безнадежного отчаяния, равно как у детей, тонущих во колодце.

Немедленно сии мысли долой, как бы головку не без; цветка.

Мать пишет синими чернилами, осторожно выводит, а строчки косят. Внизу приписывает в некоторой степени ранее кое-как, только получай книжка самом «нелини-былини», немыслимые неразборчивое письмо жирным красным, что помада, карандашом: «тенлини батлителникони» — перевелся таблеток.

Она стала горькую их со альфа и омега войны, сперва неграмотный часто, в один из дней во месяц, а ведь равным образом реже; потом, во ведь странное лето, в некоторых случаях неусыпно чувствовала смрад апельсинов, — вне особой оглядки.

«Я. всё-таки старается помочь, — через пень-колоду выводит она. — Нам обоим через сего капельку легче. Ходит вслед за таблетками на „La Rép“ для одному малому, его Уриа знает. По-моему, далеко не лишь только следовать этим. У меня сколько угодно ума далеко не спрашивать. Ведь неграмотный стойкий а он. Не так зачем я. Стараюсь неграмотный предлагать вида. Зачем? Он невыгодный выдает себя. И нате книга спасибо. На кровный гармония дьявол об ми печется, токмо сие по сию пору зря. Между нами трещина. Он там, идеже свет. Ему продемонстрировать страшно, какие страдания автор этих строк терплю. Я сие знаю да до текущий поры сильнее ненавижу его вслед то, что-то симпатия такой».


И потом, еще задним числом гибели отца:

Нет таблеток. Немец говорит, может снова достать, только возлюбленный отнюдь не приходит. С ума сойду. Своих детей бы продала, чтоб только лишь разок в ажуре уснуть.

У последней записи, по образу ни странно, очищать дата. Она-то равно пролила свет. Мать тряслась по-над своими таблетками, прятала бутылочку подальше бери основание ящика на своей спальне. Бывало, вынет, перевернет, посмотрит получи свет. Коричневое стекло, возьми этикетке перед этих пор не грех услышать полустертую индоссамент по-немецки.

Нет таблеток.

В ту воробьиная ночь что разок да были танцы, равно был концевой апельсин.


0.

— Ах да, Уклейка, символически далеко не забыл!

И, обернувшись, метнул, наравне мальчишка мячик: поймаю — далеко не поймаю. Такая у него была манера, прикинуться, мнимый забыл, равно подразнить: мол, неграмотный ухватишь особый трофей, на Луару канет — равным образом все.

— Твой любимец!

Я кроме труда поймала левой рукой апельсин, засмеялась.

— Скажи своим, чтоб днесь приходили во «La Mauvaise Réputation». — Подмигнул, штифты хитроумно блеснули кошачьим изумрудом. — Там как бы веселенькое намечается.

Мать, известно же, на жизни никак не позволила бы нам уходить получай нощь глядя. Хотя комендантский часы сей поры во целом соблюдался отнюдь не строго, были да кое-кто опасности. Под покровом ночи иногда бесчисленно такого, касательно нежели автор равно неграмотный подозревали, равным образом во запоздалый время получавшие увольнительную немецкие солдаты почасту наведывались во кафе, чтоб выпить. Они, понятно, стремились совершать сие малограмотный на Анже, где-нибудь подальше с бдительного ока «эсэс». Это автор знали с наших разговоров со Томасом, равным образом иногда, заслышав от дальней дороги гул мотоцикла, автор этих строк думала, что-то сие возлюбленный возвращается ко себе. Я представляла себя его: ветром откинуты копна со лба, личико озарено лунным светом, льющимся надо холодно-призрачной Луарой. Конечно, сие был в силах присутствовать кто именно угодно, только моя особа завсегда считала, что такое? сие Томас.

Сегодня безвыездно было далеко не так, во вкусе всегда. Эта тайная съезд вдвоем, должен быть, вселила на меня смелость, равно ми казалось, что такое? безвыездно возможно. Накинув сверху плечища китель, Томас нерасторопно махнул равным образом укатил, вздымая из-под колес туча желтой луарской пыли. И во оный но секунда душа у меня невтерпеж заныло. Потоком холода охватило острое вкус утраты, равным образом ваш покорнейший слуга ринулась вслед за ним, вдыхая его пыль, размахивая руками, равным образом до этих пор продолжительно бежала, даже если мотик уж скрылся вслед поворотом дороги нате Анже, равно слезы, стекая со щек, оставляли нате пропыленной маске лица розовые дорожки.

Мне было мало.

Прошел моего день, подобный вдохновляющий день, да двигатель сделано рвалось бери куски на бешенстве разочарования. Я взглянула держи солнце. Четыре часа дня. Это длилось не подо силу долго, почти что огулом день, однако целое в одинаковой мере сего было мало. Мне нужно было больше. Большего. От томившейся на буфера этой новой жажды автор на отчаянии кусала губы. Память в рассуждении мимолетном прикосновении до самого этих пор сжигала ми ладонь. Я ведь да рукоделие подносила руку для губам, целовала охраняемый кожей горячий след. Вспоминала, во вкусе заветные стихи, каждое его слово. Оживляла на памяти всякий важный секунда свидания от растущим неверием — вроде во зимнее утро, эпизодически силишься восстановить в памяти лето. Но мою жажду ничто никак не правомочно было утолить. Я хотела опять-таки понимать его, пока же, в тот же миг же. В голове проносились бредовые видения: как бы наш брат дружно шухер далеко-далеко, в качестве кого живем на лесу на почтительном расстоянии через людей, питаясь грибами, равно земляникой, равно каштанами предварительно самого окончания войны.

Они нашли меня для Наблюдательном Посту: не без; апельсином во руке моя персона лежала для спине, глядючи к истоку получи и распишись нависшую шатром осеннюю листву.

— С-сказала, ась? т-тут будет, — Поль царствию что-что безвыгодный будет конца заикался во присутствии Рен. — К-когда р-рыбу удил, в-видал, в качестве кого симпатия на л-лес шла.

Рядом от Кассисом возлюбленный казался таким робким, неуклюжим, симпатия неприкрыто стеснялся своих обшарпанных полотняных штанов, перешитых изо дядькиного комбинезона, голых щиколоток, торчащих изо сабо. С ним приплелся равным образом его былой песик Малабар в поводке изо зеленого садового шпагата. Кассис из Рен пусть даже далеко не переодели школьную форму, шерсть Ренетт были подвязаны желтой атласной ленточкой. Я век удивлялась, зачем Поль ходит таким оборванцем, чай у него мамаша белошвейка.

— Что сие из тобой? — не без; опаской спросил Кассис. — Дома тебя нет, автор уже было решил… — Он ненастно взглянул получи и распишись Поля, позже предостерегающе — бери меня. — Сюда так-таки сам черт отнюдь не приходил? Или приходил? — себе под нос спросил он, открыто стесненный присутствием Поля.

Я кивнула. Кассис неудовлетворенно всплеснул руками.

— Я который тебе говорил? — раздражительно зашептал он. — Что автор этих строк тебе говорил? Чтоб ни в жизнь малограмотный оставалась одна с… — Снова суждение во сторону Поля. — Ладно, пошли-ка вернее домой, — сказал симпатия сделано громче. — Мать бунтовать начала, симпатия не откладывая pave готовит. Ну же, скорей пошли, а то…

Тут Поль заметил померанец у меня на руке.

— Ещ-ще д-достала? — спросил возлюбленный комично равно из растяжкой.

Кассис не без; презрением посмотрел возьми меня, по образу бы говоря: Дурочка, почто ж твоя милость показушно выставила? Теперь придется делиться.

Я застыла на нерешительности. Делиться во мои ожидание отнюдь не входило. Апельсин ми был нужен бери настоящий вечер. Но Поля сейчас охватило любопытство. Он был в силах проболтаться.

— Если никому малограмотный скажешь, дам тебе апельсина, — к концу проговорила я.

— От-ткуда спирт у-у тебя?

— Выменяла держи рынке, — невыгодный моргнув глазом ответила я. — За обрубок сахару да парашютный шелк. Мать малограмотный знает.

Поль кивнул, пугливо взглянув возьми Рен.

— М-можно лично не долго думая да поделить, — сказал возлюбленный несмело. — У меня ножик есть.

— Дай сюда, — сказала я.

— Я порежу, — после этого но вызвался Кассис.

— Это моего апельсин, — припечатала я. — Резать мне.

Мысли прокручивались молниеносно. Я, конечно, сумею прибрать маленько апельсинной корки, только малограмотный хотелось, чтоб Кассис самую малость заподозрил.

Повернувшись ко по всем статьям спиной, пишущий эти строки стала разобщать апельсин, стараясь безграмотный поранить руку. На четверка части разъединить было бы уймись простого: раньше фифти-фифти равно каждую половинку напополам — а получай настоящий единовременно ми нужно было отрезывать пока что кусочек, стоит великоватый с целью моих нужд да во в таком случае но миг достанет маленький, чтоб шелковица а через всех припрятать, такой, чтоб допускается было по поры хранить на кармане. Надрезав, ваш покорный слуга увидела, ась? презент Томаса оказался красным севильским апельсином, кровавиком; пишущий эти строки в духе завороженная уставилась для безжалостный сок, стекавший в области пальцам.

— Что твоя милость немного погодя копаешься? — с нетерпением взорвался Кассис. — Не можешь цитрус в хорошо части разделить?

— Могу, — огрызнулась я. — Кожа жесткая.

— Д-дай-к-ка… — Поль потянулся ко мне, равно бери минута ми показалось, сколько возлюбленный успел приметить оный пятый, абсолютно маленький кусочек, предварительно нежели ваш покорнейший слуга упрятала его во рукав.

— Готово, — сказала я. — Порезала.

Кусочки получились разные. Я старалась в духе могла, только однако эквивалентно одна четвертинка получилась приметно крупней других, а одна нисколько маленькая. Я взяла ее. И отметила, ась? Поль самую крупную протянул Рен.

— Сказал ведь, моя особа порежу, — негодовал Кассис, наблюдая вслед этой картиной. — Вон какая убогая ми досталась. Ну твоя милость равно криворукая, Буаз!

Я не проронив ни звука вонзила хлебогрызка во особый апельсин. В конце концов Кассис прекратил брюзжать равно съел свою долю. Поль целое поглядывал возьми меня где-то странно, хотя ни языкоблудие малограмотный сказал.

Мы побросали корки во реку. Мне посчастливилось поберечь клин корки вслед за щекой, всю остальную ваш покорнейший слуга выбросила — весь казалось, что-то Кассис после мной следит; хотя некто маленечко утихомирился, равным образом у меня отлегло через сердца. Интересно, заподозрил некто что-нибудь? Я скрытно вынула из рта корку равным образом сунула на карман, благодушно воссоединив ее не без; запрятанной тама пятой четвертинкой. Я совершенно а надеялась, что такое? сего окажется достаточно.

Я показала им, как бы отшкурить цыпки равным образом зевало мятой да фенхелем, что чистить землей почти ногтями, чтоб неграмотный осталось желтизны через апельсиновой корки, да пишущий сии строки идемте путем полина домой, идеже мать, во одиночестве мурлыча себя по-под нос, готовила на кухне ужин.

Замочить репчатый самострел да лук-шалот во оливковом масле, добавив неуставший розмарин, лешье мясо равным образом мелкий лук-порей. Добавить пригоршню сушеных помидоров, базилик равно тимьян. Четыре анчоуса раскроить вдоль, вложить во кастрюлю. Оставить получи пятерка минут.

— Буаз, принеси-ка анчоусов с бочки. Четыре фантазия крупных.

Я спустилась во погребок из миской равным образом деревянными щипцами, воеже солью малограмотный разъело кожу получи и распишись ладонях. Я вынула рыбу, следом апельсинный мешочек во защитной банке. Положила тама новоиспеченный кусочек апельсина, выдавив олеонаф не без; соком, чтоб оживить, нате старую кожуру, следом незначительно порубила ножом остатки, ссылала на мешочек. Сразу стремительно запахло. Я в который раз уложила мешочек на банку, вытерла белая смерть вместе с крышки равно опустила банку во бункер передника, воеже неграмотный выветривался полезный запах. Наскоро провела ладонями в области соленой рыбе, ради родимая неграмотный учуяла.

Добавить чашку белого первопричина равным образом бульонный рыхлый картофель. Добавить кулинарных обрезков — остатки бекона, мяса либо — либо рыбы — равным образом столовую ложку растительного масла. Тушить получай самом слабом огне червон минут, безвыгодный мешая равно безграмотный поднимая крышки.

Слышно было, в качестве кого симпатия напевает бери кухне. Голос у нее был безграмотный чрезмерно мелодичный, хоть ряд скрипучий, возлюбленный так взвивался, ведь стихал:

— Добавить сырого, незамоченного пшена… у-ум у-ум-м… равно снизить огонь. Держать подо крышкой… у-ум у-ум-м… цифра минут, невыгодный помешивая… у-ум… непостоянно безграмотный пустит сок. Слить на неглубокую посуду… у-ум у-ум у-ум-м… засветить маслом да запечь, чтоб хрустело.

Поглядывая, что-нибудь происходит получи кухне, мы во завершающий в один из дней поместила апельсинный мешочек почти теплые трубы.

И стала ждать.

Некоторое сезон ми казалось, что-то неграмотный получилось. Мать так же возилась получи кухне, дискретно равно разорванно мурлыча себя самую малость по-под нос. Помимо pave нас ждал вновь равным образом безрадостный ото обилия ягод пирог да на плошках оливково-зеленый моление вместе с помидорами. Прямо-таки веселый ужин, хотя бы вспрыскивать было приметно нечего. У матери случались такие закидоны; в отдельных случаях во настроении — пиршество, во ее черные отрезок времени да мы не без; тобой ели холодные блинчики, умащивая остатками rillettes. Сегодня симпатия была так сказать безвыгодный на себе, волосья выбились прядями изо общепринято туго стянутого пучка, ланиты блестят, рожа раскраснелось с печного жара. Что-то лихорадочное было на ней, равно на том, на правах симпатия говорила, равным образом на том, что порывисто прижала для себя Рен, едва-едва та вошла, — такое, на правах равным образом единичные случаи рукоприкладства, бывало не без; ней оченно редко, — самолично расцветка ее речи, текущий слабонервный дрожь пальцев, когда-никогда возлюбленная мыла посуду, от случая к случаю резала овощи.

Нет таблеток.

Складка в обществе глаз, плиссе окрест рта, натянутая, вымученная улыбка. Когда моя персона подавала ей анчоусы, симпатия взглянула получи меня не без; врасплох ласковой улыбкой, которая, возможно, месяцочек обратно равным образом смягчила бы мое сердце.

— Буаз!

Мне представился Томас, находящийся в берегу реки. И то, по образу моя особа увидала посередь реки хоть сколько-нибудь чудовищное, мелькнувшее роскошным маслянистым вполуоборот по-над поверхностью воды. Хочу, чтоб… хочу, чтоб… твердила аз многогрешный оборона себя, чтоб симпатия сидел теперича на Нокс глядя во «La Mauvaise Réputation» да чтоб его кителек был как придется перекинут вследствие спинку стула. Внезапно моя персона представила себе, что-то аз многогрешный потрясающе красивая кинозвезда, что-нибудь получи ми шелковое со струящимся шлейфом костюм равно сколько постоянно бери меня смотрят. Хочу, чтоб, чтоб… Ах, коли б у меня без дальних слов во руках была удочка…

Мать смотрела получи меня от выражением странного, инда какого-то волнующего сострадания.

— Буаз? — повторила она. — Ты здорова? Уж никак не больна ли ты?

Я не проронив ни звука мотнула головой. Нежданно-негаданно, как следует внезапным ударом кнута меня захлестнула человеконенавистничество ко самой себе. Хочу, чтоб… хочу, чтоб… Я фальшиво придала лицу сердитое выражение. Томас. Только ты. Всегда.

— Мне приходится ловушки проглядеть, — безнадежно буркнула аз многогрешный матери. — Скоро приду.

— Буаз! — услышала ваш покорнейший слуга после на лицо ее оклик, хотя далеко не обернулась.

Я кинулась ко реке, моя персона два раза просмотрела приманка ловушки, убеждая себя: во сейчас, собственно сейчас… чай ми приближенно надо, чтоб мое жажда исполнилось…

Везде пусто. В приступе внезапной жгучей ярости автор пошвыряла застрявшую пустяк — уклеек, пескарей, камбалу, маленьких угрей — противоположно на реку.

— Где твоя милость прячешься? — прокричала ваш покорный слуга безмолвной реке. — Где ты, трусливая, старуха карга?

У моих ног текла во сумраке неподвижная Луара, темная, насмешливая. Хочу, чтоб… хочу… Подобрав камень, автор этих строк зашвырнула его на грань света со всей силы так, что-нибудь заныло плечо.

— Где ты? Где твоя милость прячешься? А неужели покажись! Давай сразимся! ДАВАЙ!

Ни всплеска. Ничего, лишь только двусмысленный извив реки безусловно проступающие изо воды песчаные отмели во сгущавшихся сумерках. В горле саднило равно свербило.

Слезы осиными жалами жгли уголки глаз.

— Я знаю, твоя милость слышишь, — сказала моя особа тихо. — Я знаю, твоя милость там.

Река как бы соглашалась со мной. Шелковистый шепоток прилива отозвался у моих ног.

— Я знаю, твоя милость там, — опять повторила мы отчего-то ласково, вкрадчиво.

Казалось, до этого времени около слушает меня: деревья, шелестя листвой, река, пожухлая осенняя трава.

— Ты чай знаешь, в чем дело? аз многогрешный хочу, правда? — Снова прозвучал речь мои равным образом как бы мнимый неграмотный мой. Неожиданно взрослый, сладостно баюкающий. — Ты знаешь.

Тут ми пришла в рассудок Жаннетт Годэн, да та водяная змея, равным образом длинные бурые змеиные трупики, свисавшие со Стоячих Камней, равным образом возникло пять чувств: вкус — уверенность, — как пунктуально такое но сезон было у меня раньше, много планирование тому назад. Она однако гнусь поганая, чудище. Как позволено начинать вместе с чудищем во сговор?

Хочу, чтоб… Хочу, чтоб…

Может, держи фолиант самом месте, идеже ваш покорнейший слуга стою сейчас, стояла равным образом босоногая Жаннетт, смотрела возьми воду? Что возлюбленная могла себя пожелать? Новое платье? Новую куклу? Что?

Белый крест. «Незабвенной доченьке». И здесь ми подумалось, сколько никак не в такой мере уже да мурашки по коже ползают умереть, чтоб конституция незабвенной да чтоб гипсовый апполлион у изголовья равно тишина.

Хочу… Хочу…

— Я отпущу тебя обратно, — угодливо шептала я. — Ты во всяком случае знаешь.

На секунда ми показалось, так сказать аз многогрешный вещь увидела, кое-что черное вздыбилось для воде, яко вор в нощи сверкнуло, якобы мина, язык вроде бритва металл. Нет, просто-напросто показалось.

— Честно, отпущу, — тихо-тихо повторила я. — Брошу противоположно во реку.

Но инда неравно ась? равным образом было, околесица пуще никак не появлялось. Внезапно рядом, равно как дура, квакнула лягушка. Становилось зябко. Я повернулась равно пошла назад полями, как бы да пришла, сорвав изрядно початков кукурузы, чтоб найти оправдание частный запоздалый приход.

Мало-помалу ваш покорный слуга стала ощущать признак готовящегося pave равно ускорила шаг.


0.

«Потеряла ее. Теряю их всех».

Написано во альбоме моей матери насупротив рецепта ежевичного пирога. Мелкие мигреневые буковки, черные чернила, строчки наезжают одна получай другую, перекрещиваются, точно бы аж ей своего шифра недостаточно, чтоб скрыть принадлежащий страх, кой симпатия прячет да ото нас, равным образом с себя.

Сегодня смотрела для меня, якобы меня нет. Так хотела придавить ее ко себе, однако возлюбленная стала такая большая, мы боюсь ее глаз. Только Р.-К. до этого времени безвыгодный ничуть очерствела, а на Б. сейчас синь порох родного. Я просчиталась, думая, ась? мелюзга что такое? деревья. Ветки подрежешь — станут отпустило расти. Не так. Не так. Когда Я. погиб, понукала их во рост. Хотела, чтоб скорей взрослели. Вот они равным образом стали лучше меня. Как зверьки. Сама виновата. Сама в такой мере хотела. Снова в вечернее время апельсины во доме, а шишка на ровном месте невыгодный чувствует запаха, токмо я. Голова болит. Если б симпатия положила ми держи гусь руку. Кончились таблетки. Немец говорит, может отхватить еще, только невыгодный приходит. Буаз. Уже ко ночи явилась домой. Как да я, напополам.

Похоже сверху бред, только ее глас слышится ми по какой-то причине надо же ясно. Он красиво пронзительно резко, напев женщины, с последних сил удерживающейся держи грани здравого смысла.

— Немец говорит, может настрять в зубах еще, однако далеко не приходит.

Мама, мама! Если бы ваш покорный слуга знала.


0.

Все сии невообразимо долгие ночи я от Полем понемногу вчитывались на альбом. Я расшифровывала слова, а некто записывал всегда получи маленькие карточки равно сортировал в соответствии с смыслу, пытаясь реконструировать шаг событий. Он малограмотный высказался ни разу, хоть от случая к случаю я, безграмотный объяснив ему причины, пропускала отдельные места. В среднем автор сих строк проходили вслед воробьиная ночь две-три странички, нимало немного, а ко октябрю проработали поуже едва половину альбома. Все-таки ныне сие было несравнимо легче, нежели эпизодически автор пыталась сие совершать на одиночку; ты да я нередко засиживались допоздна, вспоминая детство, да Наблюдательный Пункт, да Стоячие Камни вместе с навешанными трофеями, равным образом безмятежную живот предварительно Томаса. Пару присест автор немножечко было малограмотный открылась Полю, же спокон века спохватывалась вовремя.

Нет, невыгодный нужно Полю сие знать.

Альбом моей матери — сие всего только одна история, со которой некто до какой-то степени ранее был знаком. Но то, что-то стояло вслед за сим альбомом… Я взглянула держи Поля: я сидели корешок напересечку друга, прежде нами штоф куантро, [70] за спиной сверху печке попыхивал кофейник из кофе. Красные отблески озаряли его лицо, старые пожелтевшие усы рдели за контуру. Он поймал моего зрение — похоже, нынче сие доводится постоянно чаще равным образом чаще, — улыбнулся.

Это была безграмотный нетрудно улыбка, отчего-то крылось после этой улыбкой, — взгляд, таковой испытующе-насмешливый, — с него душа у меня встрепенулось, а ланиты вспыхнули сильней, нежели ото печного огня. И после этого мы сказала себе: разве аз многогрешный ему расскажу, исчезнет у него нынешний взгляд. В жизни безграмотный скажу. Ни после что.


0.

Когда автор этих строк вошла на дом, безвыездно ранее сидели следовать столом. Мать встретила меня какой-то странной натужно-приветливой фразой, так как ваш покорный слуга погляжу было объединение всему, аюшки? возлюбленная едва-едва сидит. Мое чуткое чувство уловило вонь апельсина. Я никак не сводила вместе с нее глаз. Мы ели молча.

Праздничный банкет тяжело, по образу комья глины, оседал на желудке, тот или иной отказывался обретать пищу. Я размазывала в соответствии с тарелке еду, ноне малограмотный убедилась, сколько матушка отнюдь не смотрит, равным образом в таком разе запихала весь на кармашек передника, чтоб потом выбросить. Особо шизовать было нечего. Мать была поуже такая, зачем ой ли ли заметила бы, даже если если бы бы автор шваркнула еду не без; тарелки об стенку.

— Пахнет апельсином. — Голос срывается ото отчаяния. — Кто принес апельсины на дом?

Тишина. Мы смотрим в нее недоуменно: что-то дальше?

— Ну? Признавайтесь! Кто принес апельсины? Теперь гик взвивается, припечатывает, уличает. И Рен словно по мановению волшебного жезла поворачивается ко ми из виноватым видом.

— Ты что? — Я стараюсь баять ровно, чуточку раздраженно. — Откуда у нас апельсины?

— Не знаю. — Подозрительно сужены глаза. — Может, с немцев. Почем автор этих строк знаю, идеже ваша милость вместе с утра прежде вечера шатаетесь!

Это эдак неподалёку с правды, что-нибудь получи и распишись морг автор этих строк теряюсь, однако весь но беру себя на руки. Повожу плечами, отточенно чувствуя, аюшки? для меня изучающе смотрит Ренетт. Кидаю бери нее предостерегающий взгляд: Ты что, хочешь постоянно мастерство испортить?

Ренетт в который раз принимается вслед родной пирог. Я неграмотный свожу очи вместе с матери, стараясь ее переглядеть. Она во этом посильней Кассиса, бельма непроницаемые, в качестве кого двум темные сливы. Но во матушка встает, незначительно никак не сбив со стола тарелку, крохотку малограмотный стащив вслед на вывеску дастархан со стола.

— Что уставилась, а? — орет симпатия мне, взмахивая руками. — Что уставилась, чертовка? Что умереть и никак не встать ми отведать хочешь?

Я опять повожу плечами:

— Ничего.

— Врешь! — Голос пронзительно-птичий, резкий, разящий, в духе рот дятла. — Вечно меня глазами сверлишь равным образом сверлишь. Что увидела? Что у тебя, мерзавка, во башке?

Я вдыхала ее раздражение, ее страх, равным образом ретивое наполнялось ликованием. Мать отвела глаза. Сломала, пронеслось у меня во голове, моя особа ее сломала. Победа.

И возлюбленная сие поняла. Взглянула для меня до этих пор присест коротко, хотя схватка была сейчас проиграна. Я улыбнулась с грехом пополам заметно, равно симпатия сие увидала. Со знакомой беспомощностью ее длань потянулась для виску.

— Голова разболелась, — со трудом произнесла она. — Пойду прилягу.

— Вот да правильно, — со спокойной совестью сказала я.

— Не забудьте посуду помыть, — бросила мать, хотя сие было сделано чистое толчки воздуха. Она поняла, который проиграла. — Не убирайте мокрую. Не оставляйте…

Она осеклась, смолкла, уставившись нате морг во одну точку. Как статуя, застыла в полуслове вместе с полуоткрытым ртом. Конец болтовня чудеса да и только завис на воздухе нате аж полминуты.

— Тарелки сверху сушке бери ночь, — договорила возлюбленная наконец-то равным образом пошла, шатаясь, отчаливайте объединение коридору, как только крата остановившись, чтоб посетить на ванную, идеже таблеток сделано отнюдь не было.

Мы — Кассис, Ренетт да ваш покорнейший слуга — переглянулись.

— Томас хочет, чтоб да мы от тобой пришли теперь к вечеру на «La Mauvaise Réputation», — сказала моя особа брату из сестрой. — Сказал, бросьте весело.

Кассис выпучился в меня:

— Как сие ты…

— Чего «как»? — парировала автор этих строк вопросом в вопрос.

— Да соглашаться уж… — прозвучало тихо, из нажимом, пусть даже от некоторым страхом.

И тутовник он, похоже, утратил огулом частный авторитет. Лидером, главным на нашей тройке, нынче стала я. Но, странное дело, взять хоть моя персона за короткое время сие поняла, ми было никак не впредь до ликования. Голова моя была занята другими мыслями.

Вопрос Кассиса аз многогрешный беспричинно да отнюдь не удостоила ответом.

— Подождем, доколь возлюбленная уснет, — припечатала я, — часок-другой, малограмотный больше, затем пойдем полями. Чтоб ни один человек никак не видал. А дальше — не возбраняется пропасть во проулке, подождать, доколь возлюбленный приедет.

Глаза у Ренетт загорелись, однако Кассис отозвался невыгодный махом да вяло.

— Зачем нам туда? — бросил он. — Что нам с годами делать? Рассказать нечего, а журналы оборона кинематография симпатия уж приволок.

Я сверкнула держи него глазами:

— Журналы! И сие все, почто тебе надо? Кассис негодующе надулся.

— Он сказал, немного погодя кое-что затевается! Разве тебе далеко не интересно? — безграмотный унималась я.

— Не особенно. Это небезопасно. Сама знаешь, родимая может…

— Ты несложно трус, — яростно припечатала я.

— Я отнюдь не трус!

Но возлюбленный в открытую трусил. Было поди в соответствии с глазам. — Трус.

— Просто далеко не понимаю, зачем…

— Докажи, сколько малограмотный трус, — безвыгодный отставала я. Молчание. Кассис бросил умоляющий мнение держи Рен. Я перехватила, впилась во него своим взглядом. Секунды двум Кассис держался, отвел глаза.

— Что ради глупости, — сказал спирт от деланым равнодушием.

— Нет, твоя милость докажи, докажи!

Кассис бездарно развел руками, безусловно сдаваясь:

— Ну хорошо, только, хозяйка увидишь, сие пустобрюхая затрата времени.

Я победно рассмеялась во ответ.


0.

Кафе «La Mauvaise Réputation», другими словами не мудрствуя лукаво «La Rép» на завсегдатаев. Деревянный пол, полированная подпорка бара равно археологический рояль около (понятно, средина клавишей пока что отсутствует, а сверху крышки овчинка выделки стоит черепок вместе с цветущей геранью), бутылки во галерея (в вчера минута зеркальной стенки невыгодный было), стаканы навешаны получай штыри окрест стойки равным образом лещадь ней. На смену прежней вывески пришла голубая неоновая, появились игральные равным образом музыкальные автоматы, же на те эра был всего лишь рояль правда изрядно столиков, которые дозволено было сблизить ко стенке, коли кому-то захотеть потанцевать.

Было настрой — следовать рояль садился Рафаэль, а когда да кто-нибудь с женщин, Колетт Годэн иначе Аньез Пети, пел. В те Эпоха Екатерины магнитофонов далеко не водилось, приемники были перед запретом, а объединение вечерам, рассказывают, на стоячка одно время оживленно, равным образом случалось, коли бриз дул на нашу сторону, инда впредь до нас от полина долетала музыка. Именно на этом дансинг Жюльен Лекос продул на картеж свое южное левада — ходили слухи, лже- симпатия ставил да нате свою жену, только держи таковский ставка охотников безграмотный нашлось; равным образом не кто иной сие кафешантан из чего можно заключить вторым домом про местных пьянчуг, которые либо курили, расположившись для terrasse, либо играли у крыльца во petanque. [71] Отец Поля многократно тама захаживал, ко явному неодобрению нашей матери, равным образом так например пьяным его ваш покорный слуга ни разу отнюдь не видала, в корне трезвым возлюбленный в свою очередь невыгодный казался, улыбался прохожим мутными глазами, скалясь желтыми искусственными челюстями. Мы тама отнюдь не ходили никогда. Мы держались своей территории, считая иные места своей вотчиной, а остальные, взрослые, сосредотачивались во деревне, на местах загадочных alias малозначительных. В церкви, бери почте — затем Мишель Уриа сортировала корреспонденция равно оттеда распространяла всякие сплетни, — на маленькой школе, идеже автор сих строк провели раннее детство, в эту пору заколоченной.

И уже было кафеюшка «La Mauvaise Réputation».

Мы обходили его в обход вновь да потому, почто этак велела мать. Особенно кровожадно симпатия ненавидела пьянство, свинство равным образом распущенность, а ведь убежище олицетворяло для того нее однако сии пороки. И взять хоть во святилище родимая неграмотный ходила, симпатия была сторонницей окончательно пуританского образа жизни от его убежденностью стараться неграмотный покладая рук, обнимать землянка во чистоте равным образом приучать дети галантерейность да хорошие манеры. Если ей доводилось пробиться мимо, родимая преднамеренно шла безграмотный поднимая глаз, платочек стянут держи титечки крест-накрест, уста поджаты, никак не слыша звуков музыки да смеха, доносившихся изо кафе. Непостижимо, в чем дело? особенно она, девица от таким самообладанием, вместе с таким рвением для порядку, стала жертвой наркотиков.

«Как те часы, — пишет симпатия на альбоме, — меня рассекло пополам. Восходит луна, равным образом моя персона самоё безграмотный своя».

И шла ко себе, чтоб я неграмотный видели, ась? со ней творится.

Я безграмотный поверила своим глазам, когда, расшифровывая тайные записи, поняла, что, оказывается, мама постоянно наведывалась на «La Mauvaise Réputation». Ходила тама в один из дней во неделю alias даже если чаще, на потемках, тайно, всякий присест вместе с отвращением, презирая себя из-за то, почто никак не может иначе. Нет, симпатия безграмотный попивала. Какое пьянство, кабы на погребе было будет бутылок равным образом от сидром, равным образом из prunelle, [72] иначе аж calva [73] с Бретани, из ее родины? Пьянство, сказала симпатия нам когда-то на неплотный минута откровения, — грехопадение напересечку самой природы плодов, фруктовых деревьев, самого вина. Это надругательство, сие профанация их, что принуждение вкушать надругательство любви. Тут симпатия вспыхнула и, несдержанно повернувшись, бросила:

— Рен-Клод, постное равно базилик, быстро!

Но сии пустословие ваш покорнейший слуга запомнила навсегда. Вино, соответственно капле извлекаемое, выпестываемое через момента перерождения почки на фрукт равным образом проходящее при помощи столько стадий, доколь отнюдь не достаточно вином, влепоту лучшей участи, нежели заполнять социальные накопления бездумного пьянчуги. Оно порядочно уважения, влепоту радости, благоговейного для себя отношения.

Да, моя матка понимала, что-нибудь такое вино. Она понимала всё стезя ослащения, ферментации, бурления да вызревания жизни на бутылке, насыщения цветом, неспешных превращений, рождения нового отборного сорта на букете ароматов, как возникновению ярких бумажных цветов во руке у фокусника. Ах, если бы б равным образом сверху нас хватало ей времени равно терпения! Ребенок безвыгодный яблоня. Слишком после драки кулаками не машут возлюбленная сие поняла. Нет рецепта, как бы проделать в целях него беззаботным равно сладостным проход во совершеннолетие. Ей следовало бы сие учесть.

Конечно, во «La Mauvaise Réputation» ядовитый дурман продаются равным образом в соответствии с сего день. Даже ми об этом известно; малограмотный в эдакий мере ваш покорный слуга стара, чтоб невыгодный догнать джазисто-сладковатый запашок марихуаны посреди пивных паров да ароматов жарящегося мяса. Бог знает, насколько автор этих строк нанюхалась сего с фургона получи колесах путем дорогу. Нюх у меня сей поры есть, далеко не ведь сколько у сего идиота Рамондэна, во всяком случае временами, при случае по части ночам наезжают мотоциклисты, лимонный смог вслед за тем непосредственно столбом стоит. Теперь сие у них называется медикаменты восстановления сил да ходит почти всякими чудными названиями. Но на прежние годы нисколько такого на Ле-Лавёз далеко не было да на помине. Джаз-клубы на Сен-Жермен-де-Пре появились всего-навсего полет помощью десять, правда, накануне нас они беспричинно равным образом никак не дошли, пусть даже да на шестидесятые. Нет, мамка ходила во «La Mauvaise Réputation» до необходимости, по мнению чистой необходимости, в силу того что что такое? лишь только немного погодя равно велась в таком разе основная торговля. Черный рынок: костюм да обувь, а и равным образом больше безобидные вещи, как, например, ножи, пистолеты, патроны. Чего только лишь далеко не водилось на «La Rép»: сигареты, коньяк, открытки вместе с голыми женщинами, нейлоновые чулочки равно кружевное исподние ради Колетт равным образом Аньез: они ходили распустив волосы, красили ланиты застарелыми румянами да через сего были похожи получай деревянных раскрашенных кукол — ярко-красные пятна сообразно обеим щекам, губки алым бантиком, как бы у Лилиан Гиш. [74]

В глубинах дансинг собирались тайные сходки: коммунисты, мятежники, завтрашние политики, герои. В баре обделывались дела, плыли с рук во шуршики какие-то свертки, вслед за тем кое-как слышно шептались равно пили вслед победа предприятия. Кое-кто, вымазав сажей лицо, мчал получи и распишись велосипеде чрез лесочек на Анже, презрев комендантский час. Иногда, равным образом хоть хватит часто, из того берега реки впредь до нас доносились выстрелы.

Как, нужно быть, матери было отвратительно тама ходить. Она до малейших подробностей помечает на альбоме: таблетки ото мигрени, алкалоид с больницы, первоначально принимает объединение три, далее по части шесть, объединение десять, двенадцать, двадцать. Поставщики были разные. Первый — Филюша Уриа. Потом какой-то содружебник Жюльена Лекоса, главный рабочий. Кузен Аньез Пети; чей-то обычный с Парижа. У Гийерма Рамондэна, того самого, от деревянной ногой, дозволено было заразиться что с его лекарственных запасов за в винище или — или а следовать деньги. Маленькие пакетики — близнецы таблеток, закрученных на бумажку, ампулка со шприцем, таблетки на прозрачной упаковке, — все, что такое? угодно, как только бы вместе с морфином. Понятно, у врачей сим безграмотный разживешься. Да равно ближайшая поликлиника была всего только на Анже, а от того места безвыездно лекарственное средство шли раненым солдатам. Когда собственные запасы истощались, мамка выпрашивала, выторговывала, выменивала. И вела на своем альбоме учет:

0 марта, 0942. Гийерм Рамондэн, 0 таблетки морфина вслед дюжину яиц.

06 марта, 0942. Франсуаз Пети, 0 таблетки морфина вслед бутылку кальвадоса.

Она продала во Анже близкие сокровище — единственную нитку жемчуга, которая для ней бери свадебном фото, кольца, сережки из алмазиком, доставшиеся ей через ее матери. Мать была изворотлива. Почти что Томас, получи и распишись личный манер, а только лишь возлюбленная ни в жизнь ни одной души малограмотный обманывала. Умудрялась вылезть помимо особых потерь.

Потом заявились немцы.

Сначала приходили за двое. Кто во форме, кто именно без. Едва входили, во баре однако умолкали, хотя они восполняли тишину — веселились, хохотали, пили пока что равно еще, поднимались, пошатываясь, от случая к случаю эпоха было крыть бар, ухмыляясь Колетт или — или Аньез равно как придется швыряя пригоршню монет получи и распишись стойку. Иногда привозили женщин. Те были отнюдь не с наших, городские девицы во сак со мехом. В нейлоновых чулках, во просвечивающих платьях, со волосами, завитыми, что у киноактрис, от торчащими вдоль и поперек заколками, со выщипанными бровями, не без; лоснящимися жгуче-красными губами равным образом белыми зубами, не без; томными руками равным образом длинными пальцами, сжимавшими сосуд из вином. Они появлялись всего лишь ночью, по-за немцев возьми их мотоциклах, визжали через восторга, пролетая бери скорости на ночи со развевающимися волосами. Четыре девицы, четверка немца. Девицы неослабно разные, немцы одни равным образом те же.

Она пишет для сие на своем альбоме, если увидала их впервые:

Грязные боши со своими шлюхами. Увидали меня на моем балахоне, прыснули во кулак. Так бы их равно прибила. Вижу, вроде рассматривают меня, равным образом чувствую, что-нибудь старая. Страшная. Только у одного добрые глаза. Девица, аюшки? позади, безусловно ему наскучила. Дешевка, дурочка, держи чулках черным карандашом навела швы. Мне ее пусть даже капельку жаль. А спирт ми улыбнулся. Пришлось откушать губу, чтоб неграмотный оскалиться во ответ.

Конечно, у меня пропал никаких доказательств, который мамаша пишет относительно Томасе. В сих нескольких корявых строчках может вертеться равно черт-те где иной. Нет никаких подробностей, ничто безвыгодный указывает, ась? сие не сколько иное он, равно безвыездно а ваш покорнейший слуга что-то убеждена: он. Только Томаса позволяется было что-то около описать. Только Томас был в силах призвать у меня такое чувство.

В альбоме вкушать все. Если хотеть, дозволяется однако увидеть, разве знать, идеже искать. Последовательность событий отсутствует. В предпочтение через подробнее описанных тайных сделок матери, после этого пусть даже дат только что-то не нет. Но симпатия дотошна возьми нестандартный манер. Описывает «La Rép» приблизительно зримо, что, читая уж столько парение спустя, аз многогрешный чувствую, вроде клубок подступает ко горлу. Этот шум, музыка, дым, пиво, голоса, переходящие во регот либо — либо пьяную свару. Теперь понятно, вследствие чего нам запрещалось равным образом вблизи наступать ко тому месту. Она усердствовать стыдилась того, в чем дело? ходила туда, чересчур боялась, ась? кто-нибудь с завсегдатаев нам проболтается.

В ту ночь, притаившись снаружи, ты да я околесица такого безвыгодный увидели. Мы ожидали выкопать потаенный притон, дарохранительница взрослых пороков. Я рисовала во воображении обнаженных танцовщиц, женщин из рубинами на пупке, со распущенными волосами подальше талии. Кассис, по старинке прикидываясь равнодушным, за кулисами мечтал разобрать борцов Сопротивления, партизан на черном, их безнадежный взор лещадь защитной ночной маскировкой. Ренетт представляла себе, почто симпатия сама, накрашенная равно напомаженная, сидит там, накинув возьми рамена меховое манто, да потягивает мартини.

Но на ту воробьиная ночь мы, вглядываясь во мутное окно, удачно неграмотный увидели шиш пользу кого себя интересного. Несколько стариков из-за столиками, лузга пользу кого зрелище во трик-трак, тумба карт, белоголовый рояль, Аньез на своей блузке с парашютного шелка, расстегнутой получи и распишись три пуговички, облокотившись держи него, нечто поет. Было до сейте поры рано. Томас временно неграмотный приехал.

0 мая, германский саламон (баварец), 02 сильных таблеток морфина во размен получи курицу, киса сахара равно свиную грудинку. 05 мая, бундесовский фузилер (с жирной шеей), 06 сильных таблеток морфина из-за 0 бутылку кальвадоса, кошель муки, блок кофе, 0 банок домашних консервов.

И вона последняя запись, день спецом отнюдь не уточнена.

Сентябрь, Т/Л, дрексель не без; 00 сильными таблетками морфина.

Впервые возлюбленная малограмотный пишет, наравне прямо расплачивалась. Возможно, согласно небрежности; пустозвонство чрезвычайно хоть в петлю полезай разобрать, писалось безусловно наспех. Может, для нынешний однажды платеж оказалась такой, сколько как не стыдно писать. Какой же? Тридцать таблеток, приходится быть, обошлись ей несусветно дорого. Теперь не запрещается было растянуто пока что далеко не поворачиваться поскорее на «La Rép». Не было нужды торговаться со всякой пьянью, слыхать Жюльена Лекоса. Думаю, мама заплатила вагон из-за ту передышку, которую ей предоставили сии тридцатник таблеток. Так нежели но симпатия оплатила нестандартный добросердечный покой? Сведениями? Чем-то еще?

Мы ждали во томище месте, идеже нынче кочевье машин. Тогда тама было прямо-таки самую малость чаятельно мусорной свалки, стояли контейнеры да тама свозились поставки — бочки вместе с пивом, а когда-когда да прочий нелегальный товар. Сзади кафеюшка было обнесено стеной, которая долею терялась во зарослях бузины равным образом ежевики. Дверь черного побежка была открыта — хоть во октябре стояла душная жара, — равно серножелтый микролуч с бара полукругом ложился возьми землю. Мы сидели поверху держи стене, готовые, кабы кто такой подойдет через силу близко, словно по мановению волшебного жезла соскочить во кусты, да ждали.


0.

Как мы сказала, без дальних разговоров после этого недостаточно что такое? изменилось. Несколько фонарей, сколько-нибудь машин, людей побольше, только кафе-бар «La Mauvaise Réputation» по сию пору в таком случае же, та но слушатели со всевозможными прическами, те но лица. Сегодня заходишь — равно вроде как бы попадаешь нате пятьдесят лет назад: старые пьяницы, молодожены ребятушки не без; девицами для хвосте, душок пива, духов равно всё-таки вполне во сигаретном дыму.

Словом, отправилась тама равно я, при случае появился нынешний фургон-закусочная. Мы со Полем спрятались в нынешней автостоянке, наравне во времена оны автор сих строк со Кассисом равным образом Рен. Ну, теперь, понятно, вслед за тем стояли машины. Ох, равным образом стынь была; шел дождь. Бузинно-ежевичных зарослей неграмотный осталось, в эту пору после этого весь забетонировано равным образом имеет смысл новая стена, после которую уединяются парочки сиречь но пьяницы, нет-нет да и приспичит помочиться. Мы выслеживали Дессанжа, того самого, Люка, смазливенького. Мы притаились на тени наизворот неоновой рекламы, кидавшей мигающие блики получай влажный бетон подина ногами, да ми мнимый опять было девять, а в середине кафе-бар — Томас из девицами, повисшими бери нем от обоих сторон; странные шутки играет вместе с нами время. На стоянке во банан ряда застыли поблескивавшие для дожде мотоциклы.

Одиннадцать часов. Внезапно ми показалось диким, что-нибудь я, равно как глупая, что-то около равно малограмотный вышедшая с девятилетнего возраста девчонка, вжавшись во новую бетонную стенку, подсматриваю вслед за взрослыми на книжка самом месте, в качестве кого тогда, равным образом Поль здесь, равно его бабушка друг человека нате неизменной веревке на смену поводка. Смешные, чокнутые старая гвардия подглядывают из-за баром изо темноты. Что вслед за бред? Взрыв музыки с музыкального автомата — сколько вслед за музыка, кто именно ее знает. Даже инструменты ми чужие, электронные, неграмотный необходимо ни ко губам прикладывать, ни пальцами шевелить. Девчоночий смех, резкий, противный. Через минутка янус распахнулась, да наша сестра как по нотам увидали его во обнимку не без; двумя девицами. На нем была кожаная чарльстонка с тех, сколько во парижском магазине стоят двум тысячи франков, а в таком случае равно больше. Девки лощеные, из накрашенными губами, такие молоденькие во платьицах вместе с узкими бретельками. Холод отчаяния охватил меня.

— Ну да картинка! — Волосы у меня промокли почти дождем, грабки онемели. — Прямо Джеймс Бонд от Матой Хари. Пошли домой.

Поль взглянул получай меня, на правах всегда, раздумчиво. Кто видоизмененный был в состоянии бы равным образом малограмотный усечь идея на его глазах, а моя особа видела. Он безгласно взял во ладони мою руку. Ей из чего явствует уютно равно тепло, да мы почувствовала кожей его выпуклые мозоли.

— Не дрейфь, — сказал Поль.

— Что напрасно тута торчать, — вскинулась я. — Выставлять себя для посмешище. Уймись, Поль, нам отроду безграмотный скрутить Дессанжей, нам из тобой требуется сие втемяшить себя во близкие дурацкие черепушки. Я не…

— Не смей! — произнес возлюбленный раздельно, малость насмешливо. — Ты никогда в жизни безвыгодный сдавалась, Фрамбуаз. Никогда.

Терпение. Его терпение; ненавязчивое, однако как-никак упорное, которого баста в целую жизнь.

— Что было, ведь прошло, — буркнула я, пряча ото Поля глаза.

— Да твоя милость невыгодный изменилась почти, Фрамбуаз. Может, спирт равным образом прав. Во ми всегда снова сидело кое-что жесткое, неграмотный скажу чтоб доброе. Я по части оный число иногда чувствую в середке хоть сколько-нибудь твердое, в духе лед, так сказать голыш во сжатом кулаке. Оно было всегда, инда на прежние времена, нечто подлое, упрямое, вместе с достаточной долей здравого смысла, чтоб промытариться поперед победного конца. Словно Матерая во оный самый табель каким-то образом вошла во меня, но, метя во сердце, ухнула за сего подле во сложный раструб. Ископаемая рыба, зажатая во камень, — мы видала однова такое во книжке Рико для динозавров, — себя сжирающая на лютой ярости.

— Может, равно на ять бы ми поменяться, — сказала ваш покорнейший слуга тихо. — Может, сделано пора.

Наверное, какое-то морг ваш покорный слуга во самом деле приближенно думала. Поймите, автор устала. Устала по крайности.

За сии неуд месяца, прости, Господи, а автор только лишь безвыгодный перепробовали. И следили вслед Люком, равным образом урезонивали его, зачем лишь только малограмотный выдумывали: подсунуть ему перед повозка бомбу, набрать убийцу изо Парижа, секануть с снайперской винтовки из Наблюдательного Пункта. Ей-богу, мы готова была его убить. Злость истерзала меня, однако ужасть безвыгодный давал ми вздремнуть за ночам, где-то ась? будень был в качестве кого треснутое зеркало, равно неустанно болела голова. И ноталгия была побольше страха себя разоблачить; на конце-то концов, аз многогрешный — доченька Мирабель Дартижан. Во ми жив ее дух. Да, ми дорог был мои ресторан, да хоть если бы Дессанжи лишат меня мой дела, аж ежели ни одна суть во Ле-Лавёз никак не захочет со мной общаться, пишущий эти строки знала: всё-таки эквивалентно пробьюсь. Но верный муж трепет — державшийся во тайне с Поля равным образом даже если мной самой неграмотный основательно постигнутый — был много черней равно необъятней. Он засел на глубинах мой сознания, во вкусе Матерая сверху своем илистом дне, равно автор этих строк молила Бога, чтоб никаким соблазном его оттеда было далеко не выудить.

Еще мы получила двойка письма, одно ото Янника да одно, идеже моего адресочек был выведен почерком Лоры. Я прочла во-первых вместе с растущим раздражением. Янник плакался равно никак не скупился возьми уговоры. Писал, почто с целью него настали тяжелые времена. Лора его отнюдь не понимает. Постоянно использует то, который дьявол зависит через нее материально, вроде схема давления. Вот уж три возраст у них казаться невыгодный из сего явствует зародить ребенка, возлюбленная ко тому а сваливает вину в него. Говорит, сколько готова для развод.

Если открыться Яннику, книга моей матери может безвыездно трансформировать ко лучшему. Лоре что поделаешь новое занятие, какой-то новоявленный проект. Ей во ее карьере нужен толчок. Янник умолял, чтоб, если бы у меня очищать сердце, ваш покорный слуга уступила.

Второе письмецо пишущий эти строки сожгла никак не читая. Не исключено, который оно содержало изображение квартиры Нуазетт, всякие подробности изо Канады. Признания племянника равным образом таково оставили у меня жалкое равным образом неприятное впечатление. Мне их радикально хватило. Мы со Полем бескомпромиссно приготовились ко финальному штурму.

Теперь оставалась последняя надежда. Я безграмотный положительно понимала, возьми зачем я рассчитываем. Мы действовали с чистого упрямства. Возможно, ми по старинке нужна была лишь победа, как бы равно на в таком случае последнее титанида во Ле-Лавёз. Возможно, кайфовый ми заговорил жесткий, непреодолимый суть матери, малограмотный желательно бытийствовать битой. Сдамся сейчас, твердила автор этих строк себе, равно ее клиент окажется бессмысленной. Я боролась вслед нас обеих, да ми казалось, аюшки? хоть моя родимая могла бы хвастать мной.

Кто бы был в состоянии подумать, сколько Поль довольно с целью меня ёбаный неоценимой поддержкой. Это симпатия предложил за ночам ждать на кафе, равно особенно некто обнаружил местожительство Дессанжей для тыльной стороне фургона-закусочной. За сии месяцы ваш покорный слуга привыкла совсем должен бери Поля да возлагать его суждениям. Мы постоянно сторожили вместе, сидели, укутав айда одеялом, когда-никогда ночи стали холодней, в столе кофейник вместе с кофей равно стаканы из куантро. Кое на нежели некто был положительно незаменим. Чистил картошку получай ужин, приносил во жильё хворост да выпотрошенную рыбу. При том, зачем аудитория на «Сгêре Framboise» были редки — на середине недели мы вместе перестала раскрывать ресторанчик, так даже если равным образом во воскресные пора смежность не без; фургоном отбивало охоту с у всех, вдобавок самых преданных клиентов, — Поль продолжал оберегать мое заведение, мыл посуду, драил полы. И под издревле — безмолвно, на уютном молчании близкого человека, на обычной для того давних друзей тишине.

— Не вздумай меняться, — сказал дьявол наконец.

Я повернулась было уйти, так симпатия задержал мою руку на своей равным образом никак не выпускал. На его берете да объединение контуру усов блестели лекарство дождя.

— По-моему, ваш покорнейший слуга что откопал, — сказал Поль.

— Что? — вырвалось у меня приближённо от досады. Мне никак не терпелось поскорей обрушиться равным образом поспать. — Господи, аюшки? твоя милость вслед за тем покамест откопал?

— Может, ни аза особенного. — Он говорил вместе с расстановкой, медленно-медленно, неужли лично даже кричи. — Пока невыгодный знаю. Мне, понимаешь, полагается что-то проверить.

— Ну ась? такое, что? — ваш покорный слуга чуточку неграмотный сорвалась возьми крик. — Эй, Поль, погоди, пос…

Но спирт уж со проворством да бесшумностью браконьера двинулся для двери, ведущей на бар. Мгновение — исчез следовать ней.

— Поль! — злобно прошипела я. — Поль! Не надейся, который пишущий эти строки буду тебя тутовник ждать! Пошел твоя милость ко черту!

Но моя особа ждала. Дождь сочился из-за ворот мой добротного демисезонного пальто, тихо пропитывал волосы, стекал ледяными ручейками в обществе грудей, равно времени у меня оказалось предостаточно, ради откровенно говоря себя самой, почто во конце-то концов мы вслед за сии годы немного на нежели изменилась.


0.

Кассис, Ренетт равным образом ваш покорнейший слуга прождали пуще часа, предварительно нежели они появились. В какой-то мгновение наша сестра подобрались ко самому «La Rép», равно тутовник Кассис живой рукой перестал разыгрывать с себя равнодушного равным образом хищно прильнул ко дверной щели, отпихивая нас, желавших вырвать своей очереди. Мой забота был совсем конкретен. Пока Томаса нет, нет смысла со временем было дополнительно разглядывать. Но Рен малограмотный унималась.

— Хочу посмотреть, — ныла она. — Кассис, безвыгодный подличай, дай взгляну-уть!

— Ничего с годами нет, — с нетерпением говорила автор этих строк ей. — Только старухня ради столиками равно те двум шлюхи из размалеванными губами.

Мне посчастливилось в таком разе кинуть взор всего делов одним глазком. Как постоянно скоро встает преддверие глазами. Аньез следовать роялем, Колетт во мрачный зеленой кофте от пуговицами, обтянутые перси торчат, во вкусе малокалиберные снаряды. По оный число помню всех, кто именно со временем был: Мартэн равным образом Жан-Мари Дюпрэ играют на картеж вместе с Филиппом Уриа и, клеймящий согласно всему, в качестве кого всегда, обдирают его на правах липку; Анри Лемэтр сидит у стойки из извечным demi, пожирая глазами девиц; Франсуа Рамондэн равным образом двоюродный брат Жюльена Артюр Лекос как бы из-под руки обсуждают во углу совместно не без; Жюльеном Ланисаном равно Огюстом Трюрианом, а бородатый Гюстав Бошан сидит у окна один, беретка надвинут получи и распишись волосатые уши, спикула трубки зажат в лоне зубами. Помню их всех. Если напрячься, вижу полотняную кепку Филиппа для стойке близко него, чувствую оный зловоние табака — ко тому времени милый пасленовый не скупясь мешали со листьями одуванчика равно возлюбленный вонял палеными зелеными ветками да отдавал цикорием. Все сие с чувством встает на памяти — во золотисто-ностальгическом мерцании, подернутом черно-алыми всполохами пожара. Да, мы всегда помню. И только лишь да мечтаю — забыть.

Когда в конечном счете они прикатили, у нас уж уходим затекли ото невыносимого сидения сверху корточках у стены, а Ренетт еще готова была разреветься. Кассис подсматривал во полоска двери, а наша сестра вместе с Рен пристроились подина одним закопченным окошком, во котором виднелись только движущиеся во дымном свете силуэты. Я первой услышала, уловила со стороны анжейской дороги нараставший хныканье мотоциклов, россыпью приглушенных взрывов загромыхавших по прошествии времени соответственно пыльной дороге. Их было четыре. Наверное, то, что-то немцы прикатили вместе с девицами, было тотально во порядке вещей. Если б ты да я тут заглядывали во материн альбом, с целью нас бы сие новостью отнюдь не явилось. Но пишущий сии строки позднее были жутко наивны, равным образом их пришествие ряд нас обескуражило. Наверное, потому, что, когда-никогда те проходили во бар, наш брат чеканно увидели, зачем они самые заурядные, — во обтягивающих кофточках, от искусственным жемчугом получи шее, одна несла во руке туфли получай высоких каблуках, другая рылась на сумочке, ища пудреницу, — безграмотный такие литоринх красотки равным образом инда невыгодный через силу молоденькие. Я ожидала роскошных. А сии были капли обычные, вроде моя мать, остроносые, из волосами, зачесанными вспять равно сколотыми заколками, сутулые с невыносимости хождения получи и распишись высоченных каблуках. Все три — самые обыкновенные женщины.

Ренетт застыла, на правах завороженная:

— Смотри, какие туфельки!

Ее лицо, прижатое ко грязному стеклу, пылало восторгом да восхищением. Я поняла, в чем дело? наша сестра от ней видим разное, что такое? моя милосердная сестра целое так же видит до из себя совершенно кинозвездное, роскошное: нейлоновые чулки, неподдельный мех, сумочки изо крокодиловой кожи, пышные страусиные перья, бриллианты на ушах равным образом изысканные прически. Рен во блаженном восторге приговаривала:

— О-о-о-о! Посмотри, какая шляпка! О-о! Какое платье!

Мы вместе с Кассисом ко ее восторгам остались глухи. Брат далеко не сводил отверстие со коробок, которые приехали держи четвертом мотоцикле. Я неграмотный сводила гляделки со Томаса.

Он стоял несильно на некотором расстоянии ото остальных, облокотившись в рассуждении стойку бара. Вот сказал несколько Рафаэлю, оный принялся толкать взашей стаканы со пивом. Хейнеман, Шварц равным образом Хауэр уселись вслед за непринуждённый туалет у окна, да после этого моя персона заметила, равно как архаический Гюстав одновременно из отвращением пересел со своим стаканом сверху непохожий результат зала. Прочие зрители вели себя так, мнимый сделано радикально привыкли ко подобным визитам, пусть даже раскланивались из немцами, в некоторых случаях те шли вследствие зал, а Анри ныне сделано пялился получай новых женщин, пусть даже в некоторых случаях те расселись ради столиком. Меня вдруг охватило праздник оттого, зачем Томас был минус сопровождения. Некоторое срок некто постоял у стойки, беседуя не без; Рафаэлем, равным образом ваш покорнейший слуга могла во вкусе подобает дебатировать равным образом оборот его лица, равно его небрежные жесты, равным образом бойко сдвинутую на сторону пилотку, да расстегнутый, накинутый сверху рубашки китель. Рафаэль говорил мало, харя напряженно-вежливое. Казалось, Томас чувствовал его нерасположение ко себе, однако сие его скорехонько веселило, нежели злило. Чуть иронически некто поднял личный шаркало равно вьгпил вслед гигиея Рафаэля. Аньез принялась лязгать получи рояле какой-то вальсок, со насильственно плямкая на высоких октавах западающими клавишами. Кассису сие наскучило.

— Да неужели их, — бросил некто вяло. — Поехали домой!

Но автор сих строк от Ренетт в такой мере равно прилипли ко окну; ее манили яркие огни, драгоценные украшения, хрусталь, обман чувств сигарет с изящных лакированных мундштуков на пальцах из красочно накрашенными ногтями. Меня… да, да же, Томас! И невыгодный имело значения, происходит кое-что сиречь нет. Мне хватит за глаза было вскидывать глаза на кого всего только получай него одного да грезить. Особая экстра-класс состояла во том, что-нибудь дозволено гляди так, за кулисами им любоваться. Можно, приложив округленные ладони категорически для грязному стеклу, охватить на них его лицо. Можно приничь губами ко окну да вообразить, что-то они касаются его кожи. Остальные трое немцев пили значительнее его; толстяк Шварц держал в коленях женщину, рукой забираясь совершенно превыше равным образом превыше ей перед юбку, на срок безграмотный обнажился карий зенит чулка да розоватая, поддерживающая его подвязка. Еще мы заметила, что такое? Анри подобрался для немцам поближе, страстно поглядывая для женщин, отчаянно взвизгивавших подле каждой отпущенной шутке. Игроки ради карточным столом прервали игру, уставившись получай немцев, а Жан-Мари, который, вроде видно, остался рядом самом большом выигрыше, двинулся вследствие залец да наравне бы непреднамеренно подошел для Томасу. Кинул гроши в потертую стойку, Рафаэль подал до этих пор стаканы. Томас не затрудняясь оглянулся возьми группу пьющих равным образом улыбнулся. Возник краткосрочный разговор, которому полагалось оказываться незаметным тем, кто такой предумышленно вслед Томасом безвыгодный следил. Казалось, который лишь ваш покорнейший слуга засекла их деловую операцию: улыбку, придушенный разговор, шматок бумажки, метнувшийся получи стойку бара равным образом точно по мановению волшебного жезла а исчезнувший во кармане Томаса. Меня сие далеко не удивило. Томас торговался со всеми. Был у него оный дар. Так да мы от тобой стояли равным образом пялились часа два. По-моему, Кассис начал впадать в соблазн носом. Томас капельку побренчал получи и распишись рояле, Аньез пела, а автор этих строк из удовольствием отметила, что-то спирт проявляет недостаточно интереса ко женщинам, которые ластились ко нему, заигрывали не без; ним. И самодовольствие следовать него переполнила меня. Томас никак не льстится получи и распишись дешевку.

К этому времени постоянно еще здравия желаем напились. Рафаэль извлек бутылку fine, [75] равно они распили ее непосредственно с кофейных чашечек, всего лишь кроме кофе. Хауэр не без; братьями Дюпре принялись представлять во карты, ставя нате выпивку, а Филюша не без; Колетт подсели глазеть. Сквозь стекляшка впредь до меня доносился их хохот, на волоске Хауэр на на очереди присест проигрывал; правда, десятая спица особняком малограмотный злорадствовал, благодаря тому что почто напиток сейчас было оплачено. Одна изо городских женщин, свалившись со стула, сидела сверху полу, хихикая, копна упали ей получи и распишись лицо. Только Гюстав Бошан сидел особняком, отказавшись через предложенного Филиппом fine, прямо стараясь обращаться через немцев подальше. Раз, столкнувшись взглядом от Хауэром, буркнул черт знает что себя подина нос, да Хауэр невыгодный расслышал, прямо-таки смерил старика холодным взглядом равным образом в который раз занялся картами. Правда, вследствие пару минут повторилось так же, да получай сейте единовременно Хауэр, беспримерный на немецкой компании, в дополнение Томаса, понимавший французский, встал, приложив руку для поясу, идеже у него был пистолет.

Старик насупленно бери него глянул; трубка, зажатая в ряду гнилых зубов, торчала, что каронада с старого танка.

Вмиг с внезапного напряжения всё-таки куда глаза глядят замерли. Рафаэль ес поступок Томасу, тот или иной наблюдал из-за этой сценой вместе с безмятежной улыбкой. Они не проронив ни слова переглянулись. Сначала моя особа решила, что-нибудь Томас малограмотный вмешается, склифосовский наблюдать, нежели кончится, равным образом все. Старик не без; немцем глядели союзник для друга. Хауэр был для добрых двум головы повыше Гюстава, голубые тараньки налились кровью, вены держи загорелом лбу вздулись жирными пиявками. Томас взглянул в Рафаэля, улыбнулся. «Ну отнюдь не экая досада ли встревать, — казалось, говорила его улыбка, — эпизодически назревает такого типа спектакль?» И тут, как невзначай, дьявол шагнул для своему приятелю, зараз Рафаэль оттащил старика во безопасное место. Не знаю, который Томас в то время сказал, всего ми кажется, во оный момент, положив Хауэру руку получай плечо, а разный сделав невразумительный телодвижение во сторону ящиков, которые они привезли со лицом держи четвертом мотоцикле, — тех самых, черных, которые что-то около привлекли напирать Кассиса равным образом которые целое сызнова стояли нераскрытые у рояля, — симпатия праздник старику Гюставу жизнь.

Хауэр взглянул для Томаса, ми было видно, по образу его лупилки по-над пухлыми щеками сузились во щелочки, по образу надрезы на шкурке окорока. Тут Томас единаче как бы сказал, Хауэр осклабился, равным образом его хохот, определённо голос тролля, огласил негаданность оживившийся зал. Опасность миновала.

Гюстав прошаркал на закоулок для своему недопитому стакану, а оставшиеся потянулись для роялю, идеже ждали своего часа ящики.

Сначала через толпы автор этих строк малограмотный увидала ничего. Потом был звук, мелодичный, несравненно похлеще равно приятней, нежели у рояля, да в некоторых случаях Хауэр повернулся ко окну, ваш покорнейший слуга увидела во его руках трубу. Шварц стучал в барабане, а Хейнеман играл для инструменте, какой-никакой пишущий эти строки на жизни никак не видала, — дальше выяснилось, почто сие кларнет, позднее ваш покорнейший слуга увидела его впервые. Женщины расступились, пропуская ко роялю Аньез, равно тогда на пороге моими глазами возник Томас, в эту пору от саксофоном, в духе какое-то диковинное орудие свисавшим у него вместе с плеча. Ренетт рядом хоть сколько-нибудь безвыгодный захлебнулась с восторга. Кассис, забыв ради скуку, подался вперед, чуть-чуть неграмотный оттеснив меня ото окна. Он просветил нас со Рен во отношении инструментов. Дома у нас проигрывателя отнюдь не было. Но Кассис на правах самый старший сызнова помнил, какую музыку передавали в области радио, сей поры приемники невыгодный запретили, равным образом некто видел на своих обожаемых журналах фотографии Гленна Миллера равно его оркестра.

— Это но кларнет! — выдохнул некто вовсе по-детски, ровно равно как Ренетт, эпизодически та восхищалась туфлями городских девиц. — А у Томаса саксофон. Ой, идеже но они сие раздобыли? Верно, реквизировали. Уж Томас на этом деле безграмотный промах… Ой, эдак они резаться станут, они…

Не знаю, хоть куда ли они играли. Сравнивать ми было отнюдь не со чем, а нас охватил таковский жестокий восторг, такое изумление, почто на оный минута безвыездно казалось диво равно как прекрасно. Я понимаю, сегодня сие важно смешно, однако в таком разе нам музыку приходилось слышать оченно редко: только лишь рояль во «La Mauvaise Réputation», отдел во церкви с целью тех, кто такой ходит для мессе; скрипку Дени Годэна во число 04 июля либо — либо на торжество Марди Гра, [76] при случае танцевали нате улице. Конечно, малограмотный эдак быстро равным образом бесчисленно вместе с вводные положения войны, да целое а ты да я танцевали по-прежнему, в области крайней мере на срок скрипку у Дени, по образу да целое остальное, малограмотный отобрали немцы. Но во оный минута сии звуки — неслыханные, незнакомые, несопоставимые от бренчаньем старого рояля на «La Mauvaise Réputation», в качестве кого оперное колено вместе с собачьим лаем, — лились изо бара, равно я прилипли ко окну, чтоб далеко не отойти в сторону ни единой нотки. Сперва инструменты издавали всего-навсего странные, завывающие звуки, — наверное, музыканты разыгрывались, так между тем я сего далеко не понимали, — что внезапно взвился какой-то незнакомый, веселый, высокоградусный мотив, видно, сие было как бы джазовое. Легонько постукивал барабан, гортанно заливался кларнет, а саксофон Томаса разражался россыпью радостных, равно как рождественские огоньки, звуков, сладостно взвывая, сипло нашептывая, вздымаясь да падая надо всей этой легкой какофонией, в духе магически напряжённый людской голос, вмещая сполна спектр человеческой нежности, дерзости, вкрадчивости равным образом печали.

Конечно, кэш — нечто шибко субъективная. Возможно, вот поэтому и есть поэтому, в отдельных случаях пишущий эти строки вспоминаю ту музыку, протрубившую завершение всему, возьми глазищи наворачиваются слезы. Вполне вероятно, почто умереть и безграмотный встать ми говорит память, невыгодный более, — велико ли искусство, до некоторой степени пьяных немцев проиграли пяток джазовых аккордов для ворованных инструментах, — однако ради меня сие было нынешнее чудо. Должно быть, равно нате остальных сие в свой черед подействовало, ибо который за секундный срок весь бросились танцевать, равным образом на одиночку, равным образом парами: городские женский пол на объятиях картежников братьев Дюпрэ, Филипий от Колетт — захват ко щеке. Таких танцев ты да я во жизни отродясь безвыгодный видели: испарения ходили кругами, сталкивались, терлись побратим относительно дружку, выбрасывая будущий ноги, двигая вихлявшими задами столы, заливной улыбка перекрывал аккомпанемент, да аж Рафаэль притоптывал ногой, равным образом моська у него уж малограмотный было таким каменным. Не могу сказать, вроде продолжительно сие длилось; возможно, менее часа; возможно, общем ряд минут. Помню, ась? равно наша сестра на взгляд влились во точки соприкосновения веселье, скакали да кружились, в духе черти. Музыка была знойная, равно ее пылкость жег нас, будто вспыхнувший спирт, источая острый, кислый запах, да наша сестра улюлюкали, верно индейцы, понимая, аюшки? близ таком грохоте в недрах можем поднимать шум как много нравиться равным образом пустое место нас неграмотный услышит. Хорошо, сколько мы всё-таки период поглядывала на окно, `иначе ты да я бы безвыгодный заметили, почто Гюстав потянулся ко выходу. Я неукоснительно подала отбой тревоги, наша сестра чуть-чуть успели погрузиться ради стену, как, пошатываясь, выплыла на ясность темноты его скрюченная наказание фигура, физиономию алой розой озарил свет трубки. Гюстав был пьян, а безграмотный вплоть до беспамятства. По-моему, некто пусть даже отчего-то услыхал, ибо который остановился в противовес стены равно стал присматриваться на темноту следовать домом, одной рукой опираясь об перила, дай тебе безграмотный упасть.

— Кто здесь? — раздался его вздорный голос. — Есть тама кто-нибудь?

Мы притаились после стеной, давясь с хохота.

— Есть кто? — повторил старина Гюстав; потом, по всем видимостям успокоившись, забормотал в некоторой степени кой-как слышно себя около то и в магазине равным образом двинулся дальше.

Он подошел для самой стене, выбил трубку в рассуждении камень. Поток искр брызнул внизу на нашу сторону, да пишущий эти строки рукой зажала клюв Ренетт, готовой вскрикнуть. На минута следственно тихо. Мы ждали, затаив дыхание. Потом услышали, что хрен в изобилии мочится, долго-долго, непосредственно для стену, издавая рядом этом довольное старческое кряканье. Понятно, отчего ему этак желательно знать, несть ли после этого кого. Кассис, прикрыв грызло рукой, со поневоле ткнул меня локтем. Рен скорчила брезгливую гримасу. Потом получается слышно, наравне возлюбленный застегнул корсет равным образом ес ряд шаркающих шагов на сторону кафе. Тишина. Мы выждали уже небольшую толику минут.

— Где он? — перед разлукой прошептал Кассис. — Он безвыгодный ушел. Мы бы услыхали.

Я пожала плечами. Серебристый земля луны озарил блестевшее потом, испуганное мурло Кассиса. Кивнув во сторону стены, пишущий эти строки вполголоса сказала:

— Посмотри-ка. Может, спирт на отключке не так — не то пока что что. Кассис замотал головой равным образом беспросветно буркнул:

— А неравно дьявол нас засек? Ждет, чтоб некто высунулся, да хрясь по части голове.

Я по новой пожала плечами равно осторожный глянула сверху стены. Старик Гюстав далеко не отключился; дьявол сидел задом для нам, опершись держи палку, равным образом глядел во сторону кафе. Неподвижно.

— Что там? — спросил Кассис, нет-нет да и моя персона который раз нырнула из-за стенку.

Я рассказала по части том, что-нибудь видела.

— Он делает что-нибудь? — спросил Кассис, побелевший через страха.

Я замотала головой.

— Черт бы побрал старого идиота! Что мы, должны по поводу него всю Нокс после этого торчать?

— Т-с-с! — Я приложила средний для губам. — Кто-то идет.

Должно быть, археологический Гюстав сие также услыхал, благодаря чего ась? всего лишь наш брат поглубже вжались на ежевичные тугай из-за стеной, в духе услыхали, в духе равно возлюбленный пятится тама же. Шумно, никак не в таком случае сколько мы, равным образом разве б снова пару метров левее, грохнулся бы стоймя нам держи голову. Он вмазался на малинник ежевики, чертыхаясь да пробиваясь палкой, автор сих строк но отползли до сего поры глубже, на самую чащу. И оказались во чем-то так сказать тоннеля, образованного витками ежевичных зарослей равным образом дикого крыжовника. И присутствие нашей прыткости забрезжила раздумье миновать подо ними вглубь, все еще отнюдь не доберемся по дороги. Если сумеем проползти, тогда, пожалуй, ни для каплю отнюдь не придется забираться противоположно бери стену, не запрещается бросьте неощутительно утеряться на темноту.

Я ранее решила было попытаться, равно как нечаянно по мнению ту сторону стены послышались голоса. Вотан — женский. Второй говорил всего по-немецки. Я узнала звук Шварца. Из бара все еще неслась музыка; видно, Шварц со своей дамочкой выскользнули помаленьку с всех. Из своего укрытия на ежевичных зарослях автор этих строк темно различила их замаячившие по-над стеной силуэты да махнула Ренетт вместе с Кассисом, чтоб оставались в местах. Я увидела равно Гюстава вблизи с нас, никак не подозревавшего, что-то автор поблизости, вжавшегося во кирпичную стену со своей стороны да подсматривавшего на трещину вслед происходящим. До меня донесся усмешка женщины, визгливый, маленько нервный, попозже Шварц пробасил самую малость по-немецки. Он был довольно ее, топтался рядом, безошибочно тролль, да на том, наравне дьявол впился на ее шею, было кое-что кровожадное, вроде равно на тех звуках, которые симпатия на сие период издавал — хлюпающих, невнятных, равно как как бы на спешке ел равным образом у него безвыездно вываливалось из рта. Они отошли через заднего крыльца, их осветило луной, равным образом ваш покорный слуга увидела, зачем ручищи Шварца копошатся бери блузке прекрасный пол — «Liebchen, liebling», [77] — да услышала, как бы та засмеялась до этих пор визгливей — «хихихихи», — выпячивая маркоташки лично ему во руки. Но шелковица их глушь нарушилось. Из-за крыльца возникла третья фигура, только ганс по образу якобы равно неграмотный удивился этому явлению, лаконически кивнул подошедшему, во так времена отроковица в духе бы осоловела, равным образом возобновил близкие старания во присутствии того третьего, а оный смотрел не говоря ни слова равно жадно, равным образом лупилки его сверкали во темноте, равно как у зверя. Это был Жан-Мари Дюпрэ.

Тогда ми малограмотный пришло во голову, ась? безвыездно сие был в состоянии подстроить Томас. Некий представление от женщиной на пересчет в что-то; возможно, получи и распишись какую-то услугу другими словами банку кофеек со черного рынка. Я малограмотный связала тут увиденный мной продуктообмен фразами посредь ними из тем, что-нибудь происходило. Нет, автор хоть никак не утверждаю, что-нибудь в такой мере было, позднее ваш покорнейший слуга инда раскинуть мозгами в отношении таком отнюдь не могла во своей наивности. Кассис, конечно, аэрозоль бы дойти собственным умом аюшки? для чему, а возлюбленный вплоть засел во зарослях рядышком не без; Ренетт. Я храбро ему замахала, решив, что-то пока что в качестве кого разок самое времена улизнуть, доколь трое участников спектакля этак увлечены своими делами. Кивнув во ответ, возлюбленный стал красться ко ми через заросли, а Ренетт осталась во тени по-под стеной, ее блузка изо парашютного шелка белела на темноте. Мы ждали ее.

— Ну чисто еще! Чего симпатия тама торчит? — тихонько прошипел Кассис.

Немец из горожанин женщиной ничуть придвинулись ко стене, равно днесь нам плохо было видно, который вслед за тем происходит. Жан-Мари стоял отнюдь по соседству ото них — достаточно, дабы до сей времени наблюдать, пришло в голову мне, равным образом внезапно ми сделалось синхронно равным образом стыдно, равно полярно — ваш покорнейший слуга слышала, равно как они дышат, скотское посапывание немца равным образом отрывистое, возбужденное — наблюдающего, да средь сим тонкое, приглушенное верезжание женщины, равным образом тут-то аз многогрешный пусть даже обрадовалась, в чем дело? невыгодный вижу, зачем затем делается, который автор этих строк до сейте поры чрезмерно мала, чтоб понять, благодаря этому ась? происходившее было нестерпимо гадким, невозможно грязным, да тем троим оно доставляло явное удовольствие; помню на лунном свете закатившиеся ставни равно по-рыбьи раскрытые рты. Теперь тевтонец короткими, подрагивающими толчкообразно пихал женщину об стену, слышно было, на правах возлюбленная стукается по отношению валун затылком да задом, наравне взвизгивает: «Ах! Ах! Ax!», а дьявол рычит: «Liebchen, ja liebling, ach ja» , [78] равно ми захотелось повскакать да пробегать от сего места кроме оглядки, весь моя самообладание канула во шквале захлестнувшего меня жгучего ужаса. Я еще привстала, повинуясь этому порыву, обернулась ко дороге, прикидывая, сколечко предстоит пронестись давно безопасного места, — на правах против всякого чаяния звуки как нечистый дух с коробочки стихли равным образом мужеский бас адски во всё горло равно срыву промеж внезапной тишины рявкнул:

— Wer ist da? [79]

И во данный самый пора Ренетт, которая совершенно сие времена медлительно подползала ко нам, запаниковала. Вместо того воеже замереть, вроде пишущий сии строки да сделали тогда, при случае Гюстав вопрошал темноту, она, видно, решила, что такое? ее заметили, вскочила, больно заметная близ луне на своей белой блузке, кинулась бежать, подвернула ногу, грохнулась не без; ревом во малинник ежевики равным образом сидела держи земле, сжав лодыжку руками, всхлипывая, несамостоятельно обратив ко нам побелевшее лицо, шибко силясь вещь заявить да неграмотный смея.

Кассис в мгновение сорвался вместе с места. Чертыхаясь себя подина нос, спирт кинулся сквозь куща во противоположную сторону. Он бежал, равно ветви бузины хлестали его за щекам, колючки ежевики рвали сильно ему ноги. Даже невыгодный оглянувшись получи и распишись нас нате бегу, симпатия перемахнул вследствие стену равным образом исчез во темноте, ринувшись для дороге.

— Verdammt! [80] — альт Шварца. Бледная равно круглая, по образу луна, лик появилась надо стеной, да ваш покорнейший слуга тута а вжалась во заросли. — Wer ist das? [81]

Подошедший со заднего крыльца Хауэр, мотая головой, указал пальцем держи стену:

— Weiß nicht. Etwas da drüben. [82]

Над стеной торчали три головы. Мне оставалось только лишь спрятаться во темных кустах равно надеяться, в чем дело? у Ренетт нехрена ума скорее смыться. Я отнюдь не Кассис, думала моя персона от презрением, ваш покорнейший слуга во всяком случае никак не сбежала. Потихоньку прежде меня дошло, сколько симфоджаз на «La Réр» смолкла.

— Постойте, в дальнейшем неизвестный есть, — сказал Жан-Мари, заглядывая после стенку.

Городская девушка равным образом стала глазеть тама же, личико белело во лунном свете. На наигранно белом лице зев казался черной, зловещей дырой.

— Ага, чтоб циркули твоей здесь безвыгодный было она, поблядушка! — громко завопила она. — Эй! А давай ступай сюда! Да-да, ты, ась? прячешься вслед стеной! Шпионить из-за нами вздумала?

Она крикун громко, возмущенно, правда, несильно пристыженно. Рен медленно, покорливо поднялась. Послушная девочка, моя сестренка. Всегда безропотно выполняет, что-то скажут старшие. Оно ей равным образом аукнулось. Слышно было, наравне симпатия дышит; прерывистый, застращанный странность вырывался у нее изо горла, если Рен смотрела сверху них. Блузка выбилась с юбки, в некоторых случаях возлюбленная падала, кудряшки выбились изо прически, растрепались.

Хауэр вещь втихую сказал Шварцу по-немецки. Шварц перегнулся после стену равным образом перетащил Ренетт бери их сторону.

Она, далеко не сопротивляясь, моментально позволила себя поднять. Рен отроду быстрым умом невыгодный отличалась равно с нас троих была самой ручной. Стоило взрослому приказать, возлюбленная после этого а подчинялась.

Но вот, кажется, до самого нее дошло. То ли ото прикосновений Шварца, ведь ли сообразила, почто пробормотал Хауэр, так Рен стала отбиваться. Слишком поздно. Хауэр намертво ее держал, а Шварц срывал не без; нее блузку. В лунном свете симпатия белым знаменем взмыла надо стеной. Потом кто-нибудь — кажется, Хейнеман — крикнул несколько по-немецки, да здесь монахиня срывающимся голосом, пронзительно, во ужасе, на омерзении закричала: «А-а-а-а!» На миг автор увидала надо стеной ее лицо, ее развевающиеся волосы, отбивающиеся на темноте шуршалки да пьяную, ухмылявшуюся физиономию Шварца, обращенную для ней. Потом возлюбленная исчезла, и так звуки, плотоядное мужское сопенье, отнюдь не стихали, равным образом девочка с города во все горло заорала из какой-то победной радостью:

— Жарьте ее, сучку! Жарьте наравне следует!

И чрез до сей времени сие — смешок, скотское похохатывание «хе-хе-хе», зачем равным образом соответственно нынешний сутки когда-никогда врывается на мои сны; оный хохотня да тон саксофона, в такой мере похожая бери человечный голос, держи его голос.

Я, наверное, вновь полминуты решала, на правах быть. Не больше. Хотя ми казалось, что такое? прошла масса времени, доколь я, кусая пальцы, чтоб приневолить себя собраться, скрючившись, сидела во зарослях. Кассис ранее сбежал. Мне общей сложности девять лет. Что ваш покорнейший слуга могу? Но присутствие во всех отношениях том, что-то ваш покорнейший слуга жуть туманно понимала, ась? происходит, всё-таки но ваш покорный слуга не заманить кого куда и калачом неграмотный могла бросать сестру да убежать. Я поднялась равно поуже было раскрыла рот, чтоб закричать, — моя персона воображала, сколько Томас грубо рядышком равным образом возлюбленный сможет порвать текущий кошмар, — же черт-те где ранее как слон перебирался от стену равным образом сейчас бурно накинулся из палкой возьми наблюдателей, правда, помимо особого успеха. Истошно равным образом как немазаное колесо выкрикивая:

— Грязные боши! Грязные боши!

Это был Гюстав Бошан.

Я снова-здорово вжалась на заросли. Теперь мы приблизительно неграмотный видела, почто происходит, так поняла, сколько Ренетт, подхватив блузку, из плачем кинулась по-под стены для дороге. Можно было начать следом, буде бы безвыгодный любопытство, а в свой черед вдруг взвившееся бурное восторг близ звуках знакомого голоса, прорвавшегося насквозь полный таковой ад:

— Спокойно! Спокойно!

Сердце чуток никак не выскочило с груди.

Слышно было, наравне некто пробивается через небольшую толпу — сегодня во драку ввязались да остальные, слышно было, вроде дубина Гюстава два раза угодила во цель, вроде примерно кто именно пинал кочешок капусты. Усмиряющие болтология — гик Томаса — по-французски равным образом по-немецки:

— Ну все, все, успокойтесь. Verdammt. Полегче, ужели же, Френцль, нате днесь хватит.

Потом злоречивый напев Хауэра равно смущенный, выступающий Шварца.

Хауэр, трясясь ото ярости, проорал Гюставу:

— Ты еще вдвое задирался ко ми вслед вечер, старуха Arschloch. [83]

Томас крикнул, мы отнюдь не разобрала, сколько именно, равно сразу раздался отчаянный ор Гюстава, прерванный звуком, похожим в гудение упавшего для недвижимый паркет мешка не без; мукой; грош ценник в базарный день оплеуха по неизвестной причине насчёт камень, равным образом позже вслед за сим — тишина, внезапная да резкая, в духе застывший ливень.

Прошло от полминуты другими словами больше. Все смолкло. Все застыло.

Потом речь Томаса, веселый, равно как ни во нежели далеко не бывало:

— Ну, довольно. Идите-ка во бар, со временем нечто осталось. Должно быть, его почти следствие разобрало, перепил.

Неловкий шепот, бормотание, робкие протесты. Женский голос. Колетт, кажется:

— Глаза-то у него…

— Это спьяну, — легко, щипком сказал Томас. — Что со старика взять. Вовремя неграмотный умеет остановиться. — Он рассмеялся весть натурально, равным образом постоянно но ваш покорнейший слуга понимала, который дьявол врет. — Ты, Френцль, останься, поможешь ми дотащить старика до самого дому. Уди, ну-ка, забирай остальных, марш на бар.

Все вернулись на бар, да по новой поперед меня донеслись звуки рояля равно бабский голос, залившийся нервной трелью на какой-то популярной песенке.

Оставшись вдвоем, Томас да Хауэр обменялись быстрыми, напряженными фразами.

Хауэр:

— Leibniz, was muß… [84]

— Halt"s Maul! [85] — прямо оборвал его Томас.

Он подошел для тому месту, где, по части моим представлениям, надо был заключаться Гюстав, да раза неудовлетворительно тихо сказал по-французски:

— Эй, старик! Давай, просыпайся!

Хауэр несколько бегло да гневно рявкнул по-немецки, ваш покорный слуга малограмотный разобрала. Потом заново заговорил Томас. Он произносил пустословие медленным темпом равно явственно, да моя персона уловила существо поскорее в соответствии с его тону, неграмотный с самих слов. Медленные, отчетливые, стихи будто бы смеялись на своем холодном презрении.

— Sehr gut, Fränzl, — круто сказал Томас. — Еr ist tot. [86]


0.

«Нет таблеток». Должно быть, симпатия была возьми грани отчаяния. В ту чудовищную ночь, чувствуя, что такое? пахнет апельсином, да неграмотный имея около рукой спасительных таблеток.

— Детей бы отдала, чтоб всего лишь ноченька поспать.

Дальше около вырезанным изо газеты да вклеенным рецептом написано мелко-мелко, беспричинно что-то мои старые бельма могут проанализировать токмо со через сильных очков:

ТЛ вновь пришел. Сказал, были проблемы во «La Rép». Кто-то с фузилер черт знает что натворил. Сказал, Р.-К. несколько видела. Принес таблетки.

Не сии ли таблетки те самые число стукко не без; повышенным содержанием морфина? В выкуп бери ее молчание. А может, на продуктообмен возьми несколько ничуть другое?


00.

Поль вернулся сквозь полчаса. Со чуточку виноватым видом, свойственным человеку, ожидающему взбучки; с него смердело пивом.

— Пришлось равно ми выпить, — извиняющимся тоном сказал он. — Глупо было бы работать равным образом смотреть, в качестве кого по сию пору пьют.

К тому времени ваш покорный слуга весь промокла равным образом кипела негодованием.

— Ну? — спросила я. — Что сие вслед великое открытие?

Поль повел плечом.

— Может, равным образом сносно такого, — сказал спирт раздумчиво. — Я бы… ну… неграмотный спешил, проверил бы кое-что, накануне нежели тебя обнадеживать.

Я взглянула ему торчмя во глаза:

— Поль Дезирэ Уриа! Я целую извечность ждала тебя подо дождем. Я торчала неподалёку сего вонючего кафе, выслеживая Дессанжа, отчего что-нибудь твоя милость решил, почто автор сих строк что-нибудь тогда выведаем. Заметь, ваш покорнейший слуга ни разу невыгодный пикнула, — туточки дьявол ядовито нате меня взглянул, да моя персона да бровью безвыгодный повела. — Воистину аз многогрешный проявила святую кротость, — угрожающе сказала я. — Но разве твоя милость посмеешь хранить меня равно в будущем во этой тьме, коли твоя милость возомнил, что…

— Откуда твоя милость знаешь, который мое на втором месте фамилия Дезирэ? — полегоньку подняв обрезки кверху, спросил Поль.

— Я знаю все, — уныло сказала я.


01.

Не знаю, сколько было, рано или поздно я убежали. Через пару дней какой-то труженник голубой нивы выловил на Луаре близ Курлэ клейстокарпий старика Гюстава. Рыбы сделано потрудились надо ним. Никто безграмотный упоминал по части том, что такое? сотворилось на «La Mauvaise Réputation», правда, братья Дюпрэ ходили сумрачные, что никогда, равно непривычная покой воцарилась вкруг кафе. Ренетт безграмотный вспоминала в рассуждении том, что такое? случилось, а я, дабы возлюбленная неграмотный заподозрила, как автор этих строк кое-что видела, наврала, сколько сбежала вдогон следовать Кассисом. Но сестричушка переменилась; стала мрачней, хоть один раз злей. Когда думала, что такое? автор этих строк безвыгодный вижу, проницательно проводила пальцами себя до волосам, по части лицу, как бы проверяя, безвыездно ли получи и распишись месте. Несколько дней симпатия безграмотный ходила на школу, сошлавшись для то, что-то болит живот.

Мать, равно как ни странно, ей потакала. Сидела надо нею, давала теплое питье, самую малость тихонько втолковывала. Перетащила койка Ренетт ко себя во комнату, а вовеки никак не иногда ни со мной, ни от Кассисом. Раз аз многогрешный видала, равно как мамка протянула ей двум таблетки; их Ренетт взяла невыгодный сразу, всего позже уговоров. Подсматривая за двери, ваш покорнейший слуга уловила угар их перешептываний, где, в духе ми показалось, мелькнуло термин «месячные». После таблеток Ренетт совершенно разболелась, хотя весть живо оправилась, равным образом хлеще насчёт томик речи далеко не было.

В альбоме для сие немного который сказано. На одной с страниц около засохшим цветком календулы да рецептом полынно-ячменного отвара матушка пишет: «Р.-К. нисколько поправилась». Но моя персона да сообразно текущий табель роюсь во догадках. Что сие были вслед таблетки — сильное манна с нежелательной беременности? А может, те, в рассуждении которых матерь упоминает на своих записях? И малограмотный означает ли «ТЛ» — «Томас Лейбниц»?

По-моему, Кассис что до чем-то догадывался, а дьявол усердствовать погряз во своих заботах, оборона Ренетт на правах личиной равным образом вникать забыл. Зубрил уроки, зачитывался журналами, шатался за лесам вместе с Полем, делал вид, личиной ни ложки далеко не произошло. Может, интересах него в такой мере оно равным образом было.

Раз автор попыталась вместе с ним об этом заговорить.

— А аюшки? такое? Нет, твоя милость скажи, что, во нежели дело?

Мы сидели из ним нате самом верху Наблюдательного Пункта, уплетали хлеб, намазюканный горчицей, равно читали «Машину времени». В в таком случае титанида сие была моя самая возлюбленная книжка, автор этих строк перечитывала ее минус конца. Кассис повернулся ко ми вместе с полным ртом, а тараньки у него бегали.

— Ну, ваш покорнейший слуга безграмотный знаю… — Я безотказно подыскивала слова, следя следовать выражением его лица надо жестким книжным переплетом. — В общем, ваш покорный слуга всего получай минутку задержалась, но… — Это тяжко было проявить словами. В моем личном словаре отнюдь не было подходящих слов. — Они сделано стойком схватили Ренетт… — вследствие силу выдавила я. — Жан-Мари равно эти. Они… они прижали ее для стене. Порвали блузку.

Этим мастерство малограмотный ограничилось, хотя слов выкопать пишущий эти строки малограмотный смогла. Я попыталась сызнова помыслить вчувствование ужаса, вины, охватившее меня тогда; чувство, почто сейчас, сию повремени возникнет передо мной буква гнусная, ненужная ми тайна; а что-то во памяти весь было смутно, неясно, в качестве кого кайфовый сне.

— Там был Гюстав, — продолжала я, неграмотный сдаваясь.

— И что? — буркнул Кассис из раздражением. — Что с этого? Он вовек тама околачивался, археологический пьяница. Подумаешь, новость!

Но его бельма так же избегали мои взгляда, ведь приклеивались ко странице, так метались, в духе сухие листья почти ветром.

— Была драка… Кажется… — пришлось вытеснить ми с себя.

Я понимала, аюшки? симпатия сего слышать никак не хочет, видела, зачем с умыслом малограмотный поднимает получай меня глаз, притворяется, лже- читает, а самоуправно всего равно мечтает, чтоб автор этих строк заткнулась.

Молчание. В нем пишущий сии строки не без; ним равно схлестнулись — старший братан от его жизненным опытом равно автор не без; грузом увиденного.

— А отнюдь не могло получиться, что…

И тогда он, рассвирепев, от блестящими через ярости да страха глазами вскинулся бери меня:

— Что могло получиться?.. Черт побери, в чем дело? твоя милость несешь! — выплевывал возлюбленный слова. — Мало нагородила своими тайнами, проделками всякими, своими блестящими идеями? — Он на свет не глядел бы дышал, надвинувшись возьми меня, рыло дергалось. — Мало тебе всего делов этого?

— Я неграмотный понимаю, что касается нежели ты… — только-только ли безвыгодный со слезами вырвалось у меня.

— Соображать надо, смотри что! — орал Кассис. — Положим, твоя милость несколько подозреваешь! Положим, знаешь, оттого умер гриб Гюстав. — Он помолчал, с целью посмотреть, равно как автор этих строк отреагирую, следом понизил звук до самого хриплого шепота. — Положим, подозреваешь кого-то. Куда твоя милость со сим пойдешь? В полицию? К матери? В оставляет желать лучшего Иностранный легион?

Мне было до безумия скверно, хотя ваш покорнейший слуга держалась: со свойственной ми наглостью, неграмотный мигая, автор этих строк глядела получай брата.

— Не можем я никому об этом сказать, — сказал Кассис уж капли другим голосом. — Ни единой душе. Спросят, откудова наш брат знаем. С кем автор сих строк общаемся. И разве признаемся, — возлюбленный бегло отвел взгляд, — коли да мы от тобой когда-нибудь кому-нибудь что-нибудь…

Тут дьявол неожиданно смолк равно уткнулся на книгу. Даже опасение его бог весть куда делся: получи лице осталась стереотип усталого безразличия.

— Даже хорошо, который пишущий сии строки отнюдь не взрослые, — добавил возлюбленный по-незнакомому холодно. — Известно, ребята безлетно всякое выдумывают. Что-то выискивают, после кем-то шпионят, всякая такая ерунда. Понятно, ни одна душа их глубоко безграмотный воспринимает. Мало ли что-то малолеткам во голову взбредет.

Я продолжала вскидывать глаза на кого получи и распишись него во упор:

— А в качестве кого а Гюстав?..

— Что со старика взять, — бросил Кассис, не отдавая себя отчета повторив языкоблудие Томаса. — Шел, свалился на реку. Выпил лишнего. Не центральный случай.

Меня начатие трясти.

— Мы ни аза безвыгодный видели, — надежно сказал Кассис. — Ни ты, ни я, ни Ренетт. Ничего безграмотный произошло, ясно?

Я мотнула головой:

— Нет. Я видела, видела!

Но Кассис, в большинстве случаев далеко не удостаивая меня взглядом, углубился во проект книги, отгородившись спасительным барьером художественной фантастики, после которым до чрезвычайности сражались морлоки равно элои. И как крат впоследствии ваш покорный слуга ни пыталась утомлять из ним в отношении том, братик притворялся, личиной далеко не понимает, касательно нежели речь, не так — не то говорил, почто сие до этого времени мои выдумки. Возможно, со временем спирт хоть убедил себя, что такое? во действительности ни ложки такого равным образом невыгодный было вовсе.

Дни шли из-за днями. Я извлекла насовсем апельсинный мешочек изо материнской подушки, а равным образом апельсиновую корку изо бочонка из анчоусами да закопала совершенно сие на саду. У меня было чувство, что-то ми в жизнь не сие пуще неграмотный понадобится.

«Проснулась во цифра утра, — пишет она, — впервинку ради многие месяцы. Странно, постоянно нынче воспринимается иначе. Когда безвыгодный спишь, окружающее поэтапно ото тебя отползает. Земля лже- выскальзывает из-под ног. Воздух заряжен яркими, жалящими частицами. Кажется, порция меня осталась позади, только лишь малограмотный помню, какая именно. Они глядят нате меня что-то около хмуро. По-моему, боятся меня. Все, помимо Буаз. Эта никак не боится ничего. Хочется предотвратить ее, что такое? беспричинно целый век неграмотный продлится».

В этом возлюбленная права. Не продлилось. Я поняла сие задолго в дальнейшем рождения Нуазетт — моей Нуазетт, таковский но упрямой шельмы, по образу я. Теперь да у нее напитки дочка, которую моя особа знаю лишь за фотографии. Она назвала ее Рêchе. [87] Я сплошь и рядом спрашиваю себя, в духе они там, вдвоем, во экой дали через родного дома. Вот круглым счетом а равно Нуазетт всякий раз смотрела в меня своими черными глазами. Вспоминая нынешний взгляд, автор понимаю: симпатия вяще похожа бери мою мать, нежели в меня.

Всего от пару дней задним числом танцев во «La Rép» для нам заявился Рафаэль. Не без участия повода — так ли инструмент купить, так ли до сей времени что, — однако да мы не без; тобой поняли, что-нибудь ему надо. Кассис, конечно, вовек отнюдь не признавался, же моя особа прочла сие во глазах Рен. Рафаэль хотел разведать, ась? автор сих строк знаем. По-моему, некто был встревожен; аж больше, нежели остальные, во всяком случае сие ведь было его кафе, — что ни говорите возлюбленный для этому причастен. Может, по отношению чем-то догадывался. Может, кто такой ему рассказал. Как бы так ни было, Рафаэль топтался получай крыльце, вроде кот; матушка открыла дверь, бельма у него забегали: стрельнули вглубь на родине из-за спину матери, по новой — ко ней. После танцев конъюнктура на «La Mauvaise Réputation» айда худо. Я слыхала получи почте, по образу один человек — кажется, Лизбет Женэ — рассказывал, якобы после этого об эту пору — не идет в сравнение некуда, что такое? немцы ходят тама со своими шлюхами, в чем дело? приличного человека в настоящее время немного погодя далеко не встретишь, равным образом по малой мере на срок шишка на ровном месте чистосердечно никак не связывал то, что-нибудь было на ту ночь, со смертью Гюстава Бошана, погнать об этом могли на любую минуту. Деревня снедать деревня, тогда никакая энигма долготно безграмотный продержится.

В общем, стрефил теплого, как бы говорится, приема Рафаэлю безвыгодный оказала. Может, боялась, что-нибудь я услышим разговор, однако гостек что насчет нее знал. Может, через болезни симпатия сделалась таковский грубой, а может, прямо такого типа у нее был отродясь колючий характер. Как бы ведь ни было, да сильнее для нам Рафаэль далеко не приходил, правда, после неделю ни его, ни всех тех, кто такой был на ту Морана на «La Mauvaise Réputation», сейчас неграмотный было на живых, приблизительно что, возможно, просто-напросто сейчас неграмотный пришлось.

Мать всего лишь единою упоминает касательно его приходе:

Явился нынешний дурень Рафаэль. Как всегда, жирно будет поздно. Сказал, сколько знает, идеже не возбраняется сыт за горло таблеток. Я сказала — более далеко не надо.

Больше безвыгодный надо. И всё-таки тут. Если б другая сказала так, ваш покорнейший слуга бы далеко не поверила, так Мирабель Дартижан была никак не такая, наравне все. Сказала «не надо» — равным образом точка. Насколько моя особа знаю, чище морфия симпатия отнюдь не принимала, хотя, возможно, равным образом сие в свою очередь по причине того, аюшки? сотворилось потом, а никак не вследствие усилию воли. Правда, вместе с апельсинами пока что было покончено. Мне кажется, что-нибудь не без; тех пор ми ажно расхотелось доставать их во рот.

Часть пятая

пятидесятница урожая


0.

Я ранее говорила, в чем дело? многое изо написанного ею, целые куски во альбоме, было чистой выдумкой, переплетшейся вместе с правдой, на правах продувная бестия со кольями изгороди, сызнова сильнее запутанной дурацким ее шифром, ее скрещивающимися равным образом перекрещивающимися строками, искаженными равно перевернутыми словами, равным образом расхлебывание каждого сталкивало мою волю со ее сам вследствие извлечения спрятанного смысла.

«Сегодня ходила ко реке. Видела женщину, запускавшую воздушного змеюка с фанеры равно канистр из-под масла. Никогда бы малограмотный подумала, аюшки? такая подходец может взлететь. Громадная, по образу танк, весь разукрашенная равно цепь на развевающихся лентах. Я думала…» — на этом месте малость слов исчезли по-под пятном оливкового масла, растворившим чернила возьми бумаге во темно-лиловое месиво, — «…но возлюбленная скакнула бери перекладину да взмыла на воздух. Сначала аз многогрешный ее отнюдь не признала, хотя по-моему, все ж таки сие Минетт, хотя…» — больше крупное нечистота покрыло едва однако остальное, же кое-какие болтология до сейте поры проглядывают. Одно с них — «красиво». В начале абзаца сверху размашисто написано обычным ее почерком: «туда-сюда».

Ниже какой-то неаккуратный схематичный рисунок, какой-никакой дозволяется объяснить равно приближенно равным образом сяк, да все ж таки пуще пожалуй что получи человечка с палочек, стоящего нате свастике.

Впрочем, сие отнюдь не важно. Важно, что-то сие безвыгодный барышня вместе с воздушным змеем. Даже затрагивание имени Минетт нуль отнюдь не объясняет; единственная Минетт, которую наш брат знали, приходилась дальней родственницей отцу, равным образом считали ее, либерально говоря, «странной»; симпатия звала своих многочисленных кошек «мои малютки» да давала возьми людях котятам грудь, ничуть малограмотный смущаясь обнажать свою безобразную, обвислую плоть.

Я рассказываю об этом, чтоб вас поняли. У матери на альбоме каких всего только неграмотный было небылиц, историй касательно встречах не без; давным-давно умершими людьми, выдаваемых следовать реальность снов, всяческого вымысла — ненастные дни, обращенные на ясные; несуществующая собака-сторож; разговоры, которых отнюдь не было равно на помине, отдельные люди баста нудные; лобзание покрыто мраком неизвестности отонудуже взявшейся подруги. Иногда действительно перемешивалась из вымыслом таково искусно, аюшки? инда ваш покорнейший слуга сделано терялась, идеже истина, идеже ложь. Притом весь сие минус видимых причин. Возможно, сие были симптомы ее болезни или — или дитя наркотических галлюцинаций. Я невыгодный уверена, в чем дело? альбомец общо предназначался ради чьих-то глаз, за исключением ее собственных. Да равно мемуарами сие невыгодный назовешь. Местами с дневник, хотя до сей времени а отнюдь не дневник; отлучка четкой последовательности лишает атлас всякой логики равно делает никчемным. Вероятно, то-то и есть почему ми пришлось бороться столько времени, с целью перед разлукой понять, почто то-то и есть передо мной, вкусить доминанта ее поступков да то, какие чудовищные параллели обнаружились не без; моей жизнью. Иногда через силу различимы фразы, втиснутые мелкими каракулями в кругу строк всяких рецептов. Возможно, симпатия сие делала намеренно. Чтоб по-под заключение всегда осталось всего лишь посередь нами двумя. Из любви ко мне.

Варенье с зеленых помидоров. Порезать яйца кусочками, по образу яблоки, взвесить. Сложить во миску — килограммчик сахара бери кило помидоров. Снова теперича проснулась на три утра, пошла отыскивать таблетки. Снова забыла, зачем их ранее малограмотный осталось. Потом рассыропить возьми огне кулер — чтоб далеко не подгорел, добавить, кабы нужно, 0 стакана воды — развести деревянной ложкой. В голове верно сверло, ась? кабы пожениться ко Рафаэлю, дьявол найдет, у кого достать. Ни после что такое? отнюдь не пойду более ко немцам потом того, который случилось, вернее умереть. Потом подложить яйца равно держи медленном огне погрузить предварительно кипения, без устали мешая ложкой. Снимать промежуток времени с времени пену шумовкой. Иногда кажется, олигодон полегче умереть. По крайней мере, невыгодный требуется заботиться, проснусь тож нет, ха-ха! Все мысли об детях. Боюсь, у Красотки Иоланды завелась грибковая плесень. Надо разыскать да снести зараженные корни, безвыгодный так распространится нате постоянно дерево. Оставить бушевать сверху медленном огне часа два, может, с грехом пополам меньше. Если кот наплакал варенья липнет для блюдечку, получается готово. Я где-то зла получай себя, возьми него, в них. Больше общей сложности сверху себя. Когда настоящий дурак Рафаэль рассказывал, приходилось перед месячные есть губы, чтоб себя отнюдь не выдать. По-моему, дьявол невыгодный заметил. Сказала, сейчас до этого времени знаю, который девчонки всегда влипают на историю, который никаких последствий. Кажется, спирт успокоился, а когда-когда дьявол ушел, моя персона взяла большущий секира равным образом всё-таки колола, колола дровишки давно изнеможения, представляя, что такое? рублю его нате куски.

Сами видите, демонтировать что такое? для чему у нее нелегко. Только представив себе, зачем сие было следовать время, дозволяется в некоторой степени понять. И конечно, относительно нежели был болтание из Рафаэлем, возлюбленная безвыгодный сообщает. Могу лишь только представить, что такое? некто был напуган, который приняла симпатия его от каменным, бесстрастным видом; который спирт чувствовал себя виноватым. Ведь симпатия был принципал кафе. Но родимая ни ложки ему лишнего безвыгодный сказала. Соврав, зачем знает, симпатия защищала себя, выставив прикрытие сравнительно не без; чем его ненужных расспросов. Наверно, отрезала: Рен ни на чьей помощи малограмотный нуждается. Да да который такого произошло? Вперед короче осмотрительней. Слава Богу, сызнова счастливо отделались.

Т. сказал, симпатия шелковица ни рядом чем. А Рафаэль говорит, в чем дело? оный был около равным образом пальцем невыгодный пошевелил. В конце концов немцы — его приятели. Возможно, они заплатили равным образом вслед за Рен, что после тех женщин, что такое? Т. привез из с лица с города.

Нас сбило со толку то, аюшки? возлюбленная со нами ни разу безграмотный обмолвилась касательно случившемся. Может, прямо отнюдь не знала, по образу сказать, — питая крайнее неприязнь ко всему, почто было связано из физической окольным путем жизни, — а может, считала, что-нибудь вернее об этом вместе отнюдь не упоминать. Но увраж отразил ее разгоравшийся гнев, ее ярость, ее мысли насчёт мести. «Так бы изрубила его просто-напросто держи куски», — пишет она. Когда впервой прочла, моя персона была уверена, что такое? сие возлюбленная по части Рафаэле, однако в эту пору еще сомневаюсь. Мощь ее ненависти говорит в рассуждении чем-то побольше глубоком, больше темном. Возможно, по отношению предательстве. Или относительно поруганной любви.

«Руки у него нежней, нежели ваш покорнейший слуга думала, — пишет возлюбленная подина рецептом челнок вместе с яблочным соусом. — Он держи обличие подобный молоденький, а лупилки пунктуально флорес на непогожий день. Я думала, какая мерзость, думала, возненавижу его, а столько на нем ласки. Хоть да немец. Ну малограмотный спятила ли я, на хрен верила его словам? Я но здорово его старше. Хотя равным образом безграмотный такая быстро старая. Может, самая пора».

На этом переписывание обрывается, во вкусе якобы мамаша устыдилась собственной смелости, да теперь, когда-когда знаю, идеже искать, ваш покорный слуга нахожу отголоски кругом на альбоме. Отдельные слова, фразы, прерванные рецептом или — или пометками, что-то свершить согласно саду, зашифрованные даже если через самой себя. И сии стихи:


хилус сладостный,
в духе во спелой
дыне…

Долгое миг автор этих строк считала сие игрой воображения, на правах многое с того, что-нибудь встречается на ее альбоме. Нет, безвыгодный могло оказываться у моей матери любовника. Нежность была ей окончательно неграмотный свойственна. Она была неприступна, вроде крепость, целое ее чувства изливались на кулинарии, создании бесподобного lentilles cuisinees, [88] восхитительного crême brûlee. [89]

Я да пошевелить мозгами отнюдь не могла, что-то питаться пусть бы бы взнос правды на этих, безвыгодный вяжущихся не без; ней фантазиях. Передо мной вставало ее лицо: раздраженно поджатые губы, сии упрямые скулы, волосы, туго стянутые узлом получи затылке, — пусть даже событие ради женщину из воздушным змеем казалась больше правдоподобной.

И постоянно но сообщить пришлось. Может, сие Поль заставил меня беспокоиться иначе. Может, потому, что-то пишущий эти строки однова поймала себя сверху том, почто стою пред зеркалом: во красной шали возьми голове, на игриво свисавших сережках, подаренных для дню рождения, — подаренье Писташ, в жизни не заранее отнюдь не надеванный. Помилуйте, ми шестьдесят пять. Пора бы соображать. Но по сию пору а в некоторой степени принимать такое во его взгляде, когда-никогда симпатия получи меня смотрит, благодаря тому мое старушечье душа начинает бухать, равно как трактор. Это далеко не так отчаянное, сумасшедшее чувство, которое автор испытывала ко Томасу. Даже неграмотный в таком случае ощущеньице временной передышки, которым меня одарил Эрве. Нет, нате сего единожды — всегда по-другому: сие вкус покоя. Так бывает, буде готовишь в некоторой степени равно следовательно буквально чисто — эталонно взбившееся суфле, безгреховный sauce hollandaise. [90]

Это смак говорит мне, что такое? любая дева может взяться красавицей во глазах мужчины, какой-никакой ее любит.

Я стала накануне сном рисовать цыпки равным образом харя кремом, а где-то единожды вытащила старую помаду, растрескавшуюся равным образом комковатую, да несильно подкрасила губы, однако здесь а обескураженно равно покаянно принялась стирать. Что это? Зачем? После шестидесяти пяти легко похабно относительно таком равным образом думать. Но равно как бы ни был суров муж домашний голос, дьявол меня невыгодный убедил. Я расчесываю волосоньки вместе с большей тщательностью, нежели прежде, равным образом скрепляю их раком черепаховым гребнем. Старую дуру еще далеко не исправить, настоятельно твержу моя особа себе.

А все же моя стрефил была парение держи тридцатка моложе.

Теперь автор этих строк гляжу бери ее фотографию, да закачаешься ми самую малость тает. Смешанные чувства, которые наполняли меня столько лет, крошево горечи равным образом вины, рассеялись настолько, сколько в настоящий момент моя персона вижу, всамделишно вижу, ее лицо. Вот одна Мирабель Дартижан: сжатые рот держи исхудалом лице, кудряшки из экий безжалостной принудительно стянуты сзади, который ужасно смотреть. Чего боялась она, каста засиделась в девках женщина, глядящая возьми меня от фотографии? Женщина во альбоме — другая, томящаяся, сочиняющая стихи, смеющаяся равным образом негодующая лещадь своей маской, кое-когда игривая, от времени до времени холодно-безжалостная на своих видениях. Я вижу ее аспидски отчетливо: ей блистает своим отсутствием равным образом сорока, волосоньки только чуточку тронуты сединой, черные штифты до сей времени никак не утратили кровный блеск. Бесконечные годы труда никак не сломили ее, у нее как прежде крепкие равным образом сильные руки. И бюст ее в свою очередь единаче упруга подо безжалостными, невообразимо серыми передниками, да когда-когда симпатия рассматривает на зеркале гардероба свое обнаженное тело, представляя, что-то впереди долгая равным образом безрадостная вдовья жизнь, неизбежная старость, да спадают не без; нее остатки молодости, равно ливер мешковатыми складками провисает у бедер, равным образом отчетливо выпирают прах равным образом коленки. Так скудно ми осталось времени, говорит себя буква женщина. Я около слышу ее гик со страниц ее альбома. Так скудно осталось.

И кто именно а явится за бесконечных ожиданий? Старик Лекос со слезящимися ревматичными глазками? Или Альфонс Фенуй, или — или Жан-Пьер Трюриан? Втайне симпатия мечтает касательно незнакомце вместе с вкрадчивым голосом. Рисует его на своем воображении, того, который насквозь ее нынешнюю обличие разглядит то, ась? у нее внутри.

Конечно, ми негде узнать, зачем симпатия чувствовала, однако ваш покорный слуга стала для ней ближе, нежели когда-либо, так близко, аюшки? почти не слышу вместе с иссохших страничек альбома ее голос, что ожесточенно силится сохранить в тайне вслед за внешней холодностью сила — женщину, полную страшный равно отчаяния.

Вы понимаете, сие несложно мои домыслы. Никогда прямиком возлюбленная отнюдь не называла его имени. Я хоть далеко не могу утверждать, который у нее был любовник, далеко не говоря сейчас что касается том, который сие — Томас Лейбниц. Но черт знает что подсказывает мне, в чем дело? взять хоть на деталях автор могу равно ошибаться, да во главном моя особа права. Это был в состоянии оказываться кто такой угодно, убеждаю ваш покорнейший слуга себя. А душа ми из-под руки твердит, в чем дело? им был в состоянии оказываться Томас, равно сильнее никто. Возможно, ваш покорный слуга стократ сильней похожа в нее, нежели ми бы хотелось. Возможно, симпатия сие знала равно завещала ми кляссер спецом на того, чтоб сделать попытку доставить ми сие понять.

Возможно также, в чем дело? сие ее старание нассать ликвидация войне в обществе нами.


0.

После танцев во «La Mauvaise Réputation» да мы из тобой невыгодный видели Томаса почитай двум недели. Частично по вине матери — ополоумевшей ото бессонницы да мигреней, — в некоторой части потому, в чем дело? наш брат почувствовали: несколько изменилось. Почувствовали наша сестра все: да Кассис, объединение ухо ушедший на близкие комиксы; равно Рен во новом для того нее глухом молчании; да хоть я. Ах, что да мы от тобой не принимая во внимание него тосковали! Все трое. Любовь такая штука, ее безграмотный выключишь, что водопроводный кран, равно наша сестра поуже старались, и оный и другой по-своему, признать невиновным его поступок, его подстрекательство.

Но смелость старого Гюстава Бошана витал в круглых цифрах на глубинах, близко грозной тени морского чудовища. На во всех отношениях лежала сия печать. Мы водились вместе с Полем нынче почитай этак же, во вкусе было впредь до Томаса, да зрелище наши были какие-то безрадостные, лещадь нарочитым весельем пишущий сии строки пытались укрыть полное лишение интереса. Мы плавали во реке, бегали соответственно лесам, лазали по части деревьям вместе с большей прытью, нежели раньше, только быть этом прекрасненько понимали, который не без; болью равно щемящим нетерпением ждем появления Томаса. По-моему, нам во всех отношениях казалось пусть даже тогда, зачем некто появится — равно весь изменится ко лучшему.

Уж я-то определённо думала прямо так. Он был завсегда ёбаный убеждённый во себе, эдакий надменно-независимый. Он однако стоял у меня под глазами со свисавшей среди губ сигаретой, во отдаленно сдвинутой отворотти-поворотти пилотке, солнцепек играет во глазах, равным образом солнечная вино озаряет лицо. Все окрест озаряет.

Вот пришел равным образом пролетел четверг, а Томас отнюдь не появился. Кассис высматривал его на школе, же ни во одном с привычных мест Томаса никак не было видно. Хауэр, Шварц равным образом Хейнеман тоже, вроде ни странно, пропали, равно как личиной избегали встреч. Пришел да пролетел противоположный четверг. Мы притворялись, лже- нуль безграмотный происходит, безвыгодный упоминали даже если его имени во разговорах побратим от другом, хотя, возможно, шептали его на своих снах, проживая житьё-бытьё помимо него равно делая вид, примерно нам окончательно безразлично, поживем — увидим автор его снова другими словами нет. Я в настоящий момент сполна помешалась нате своей охоте вслед за Матерой. Проверяла расставленные ловушки незначительно ли никак не за двадцать единовременно во день, всякий раз в год по обещанию ставя новые. Воровала еду изо погреба, чтоб запасать ей свежую, вкусную приманку. Заплывала ко Сокровищному Камню да сидела вслед за тем век из удочкой, следя после изящным излетом лески, запущенной во воду, прислушивалась ко звукам реки у ног.

Рафаэль вновь явился ко матери. Дела на кафе-бар шли плохо. Кто-то вывел красной краской бери тыльной стене «НЕМЕЦКИЙ ПОСОБНИК»; один раз в ночное время некто закидал камнями окна, эдак аюшки? их пришлось заколотить. Я по поводу двери подслушивала: спирт говорил тревожным тихонько матери:

— Я тогда ни присутствие чем, Мирабель. Прошу тебя, поверь. Я невыгодный виноват.

Моя стрефил через болезнь буркнула кое-что уклончиво.

— Не был способным а мы дебатировать со немцами, — сказал Рафаэль. — Я вынужден пользоваться со ними вроде со всякими клиентами. Не единолично моя персона такой.

Мать отстраненно повела плечами:

— В нашей деревне — один.

— И сие говоришь ты? Сама, было дело, попользовалась всласть.

Мать надвинулась держи него. Рафаэль наскороту отступил, загремели тарелки получи и распишись комоде.

— Заткнись, дурак! — шель-шевель слышно, из яростью прошипела мать. — Кончено вместе с этим, понял? Баста! И коли ваш покорный слуга узнаю, который твоя милость как например одной активный душе…

Физиономия у Рафаэля побелела через страха, однако некто до сей времени хорохорился.

— Не смей дразнить меня дураком! — лепетал симпатия дрожащим голосом.

— Ты равно питаться дурак, а мама твоя — шлюха! — зычно рявкнула мать. — Ты, Рафаэль Криспэн, праздношатающийся да трус, равно нам обоим сие известно.

Она где-то невдали подступила для нему, аюшки? в настоящее время загородила через меня его лицо, однако следовательно было, что-нибудь дьявол выставил вперед, якобы обороняясь, руки.

— Если твоя милость либо — либо до этого времени кто такой сболтнет чего, берегитесь. Если мои мальцы при помощи тебя что-нибудь прослышат, — ее дыхание, как бы шелест сухих листьев на летней кухне, — прибью! — кой-как слышно проговорила мать.

И Рафаэль, нужно быть, понял, который возлюбленная малограмотный шутит, благодаря этому что, рано или поздно вышел, личико у него было белое, наравне молоко, а цыпки таково усиленно тряслись, что-то ему пришлось всунуть их на карманы.

— Прибью всякого подонка, который достаточно окатывать грязью моих детей! — проорала источник вдогон Рафаэлю, да оный ажно вздрогнул, личиной пустозвонство матери его обожгли. — Прибью мерзавцев! — опять-таки выкрикнула мать, пускай бы Рафаэль был поуже примерно у самых ворот равно аж стрелой припустил, вжав голову во плечи, в духе лещадь сильным ветром.

Потом сии пустословие до сейте поры малограмотный единожды вернутся для нам бумерангом.


Весь дата направление у нее было плоше некуда. Даже Поль схлопотал у нее бери орехи, если зашел после Кассисом призвать его погулять. После прихода Рафаэля мать, втихомолку вскипая сильней равно сильней, нечаянно вместе с экой яростью набросилась для Поля, что такое? дьявол застыл предварительно ней, моргая, и, бездарно шевеля губами, бормотал, запинаясь не без; испугу:

— П-п-прос-стит-тте… П-п-ро…

— Кретин, балакать невыгодный можешь по-человечески! — адски взвизгнула моя мать.

И тута ми показалось, который получи пора кроткие тараньки Поля вспыхнули неистовым огнем. Он повернулся и, ни трепотня безграмотный говоря, кинулся бегать на сторону Луары; издалека долетали странные, воющие, отчаянно-заливистые звуки.

— Скатертью дорога! — крикнула моя матушка ему вдогонку, захлопывая дверь.

— Зря твоя милость где-то ему сказала, — вяло бросила ваш покорный слуга ей. — Поль отнюдь не виноват, сколько заикается.

Моя родимая взглянула держи меня тусклыми, на правах агаты, глазами.

— Ты ему подо стать, — сказала симпатия глухо. — Если фильтровать посредь мной равным образом фашистом, выберешь фашиста.


0.

Вскоре по прошествии сего стали зарождаться письма. Три письма, нацарапанные получи тонкой бумаге на синюю линейку, просунутые подина дверь. Я застала ее на оный момент, рано или поздно возлюбленная поднимала не без; пола одно. Быстро сунула во углубление передника, прикрикнула в меня, чтоб шла во кухню: незачем глазеть, держи мыло, дайте мойся на правах следует. Что-то во ее голосе заставило меня переворошить для оранжевый мешочек, равно автор этих строк сей же час испарилась, же для цидулка невыгодный забыла, да после, нет-нет да и обнаружила его, прилепленное на альбоме в ряду рецептом boudin noir [91] равным образом вырезкой изо журнала для то, как бы устранять пятна гуталина, моя персона за единый вздох его узнала.

«Нам извесна пра всякие ваши дила, — было заскорузло выведено мелким почерком, — наша сестра вслед за вами слидим пишущий сии строки знаим ась? вытворять со пасобниками». Под сим приписано сильно красным карандашом: «Сперва выучись писать, ха-ха!» — только языкоблудие такие крупные, такие красные, якобы матерь безысходно старалась закамуфлировать следовать ними свою тревогу. Нам, понятно, симпатия ввек оборона сии писульки никак не говорила, только сейчас задним счетом моя особа понимаю, что-то внезапные перемены на ее настроении совсем могли изъясняться их появлением. Из дальнейший труды явствовало, сколько компилятор отчего-то знает ради наши встречи не без; Томасом.

Мы видили тваих рибят из ним этак што ни отмажишься. Мы видим тибя насквось. Думаиш умней всех а хозяйка блудница нимецкая а детишки тваи прадаются немцам. Чтоп твоя милость знала.

Кто бы сие был в состоянии быть? Правда, написано было безмерно безграмотно, же который особенно писал, в соответствии с безграмотности никак не определишь. Моя матушка сделалась в настоящий момент покамест чудней, нежели прежде, целенький с утра до ночи торчала одна на доме вслед закрытыми дверями, подозрительно, согласно правилам одержимая, вглядываясь во проходящих мимо.

Третье письмецо самое отвратительное. По-моему, вяще писем безвыгодный было, хотя, возможно, симпатия нетрудно их затем малограмотный сохраняла; да однако же, думаю, сие было последнее.

Нет тибе попщады фашиская стервоза равно дети твоим. Нибось ни знаиш в чем дело? ани прадают нас немцам. Спрасика аткуда у них вещички. Ани прячут их во адном взвевать во лису. Бирут с малаво каторова завут кажись Либнис. Твоево друшка. И ты да я тваи друшки.

В ту но воробьиная ночь черт-те где вывел по внешнему виду бери нашей двери красным «П», а возьми стене курятника «ФАШИСКАЯ ШЛЮХА». Правда, наш брат безвыездно сие шелковица но закрасили, чтоб ни одна собака отнюдь не увидал. Октябрь тянулся дальше.


0.

В ту Нокс автор сих строк вместе с Полем после драки кулаками не машут возвратились к себе изо «La Mauvaise Réputation». Дождь прекратился, же весь до сей времени было колотун — так ли ночи стали холодней, так ли ваш покорнейший слуга стала мерзлявей, нежели прежде, — у меня испортилось настроение, безвыездно меня раздражало. Я распалялась, а Поль тем временем, казалось, становился однако спокойней равным образом спокойней, равным образом я поглядывали облачно доброжелатель нате дружку, сверху пошевеливайтесь выдыхая клубами пребелый парок.

— Девочка эта, — напоследях произнес Поль бесшумно равно раздумчиво, как бы бы разговаривая со самим собой. — Пожалуй зачем девчонка совсем, а?

Я взвилась ото этой всецело неграмотный ко месту брошенной фразы.

— Господи, пока что девчонка! Я-то думала, наша сестра ищем, в духе спихнуть ото Дессанжа да его вонючего фургона, а твоя милость возьми девочек заришься!

Поль по образу примерно да невыгодный слыхал.

— Сидела вместе с ним, — черепашьим ходом сказал он. — Видная. Красное платье, высокие каблуки. Ее равным образом у фургона многократно видать.

Действительно, автор вспомнила, убирать такая.

В памяти забрезжили во створожившийся красной помаде губы, плоская черная прядь. Часто приезжает для Люку. Городская.

— Ну равным образом что?

— Дочка Луи Рамондэна. Пару полет вспять перебралась во Анже, из этой, от Симоной, от мамашей своей, в дальнейшем их развода. Ну истинно твоя милость знаешь. — Он кивнул, в духе личиной аз многогрешный неграмотный фыркнула ему во ответ, а типично ответила. — Сима вторично перед своей девичьей фамилией живет, Трюриан. Девчонке теперь, требуется быть, планирование четырнадцать-пятнадцать.

— И что?

Я так же далеко не могла одолжить на толк, откудова экий интерес. Вынула ключ, вставила на замок.

— Ну да, думаю, пятнадцать, безграмотный больше, — в который раз произнес Поль на своей замедленной, задумчивой манере.

— Замечательно, — срыву сказала я. — Рада, сколько подыскал себя получи вечер развлечение. Жаль, неграмотный спросил, что за у нее размер ноги, стрела-змея об этом бы тебе верно поразмыслить невыгодный мешало б.

Поль взглянул нате меня не без; ленивой ухмылкой:

— Ревнуешь, значит!

— Вот еще! — возмутилась я. — Просто хорош тебе выше- подстилка попирать ножищами, черномазый благообразный развратник!

— Ну, аз многогрешный подумал… — протянул Поль.

— Наконец-то!

— Я подумал, может, Луи, возлюбленный чай у нас gendarme безвыездно ж таки, может, ему малограмотный постоянно равно, почто его дочка во домашние пятнадцать, а в таком случае равным образом четырнадцать, гуляет вместе с мужчиной, притом женатым, согласно имени Люк Дессанж. — Тут возлюбленный бросил для меня насмешливо-победный взгляд. — Правда, сегодня сейчас многое неграмотный так, в качестве кого если автор от тобой были молодые, хотя некто отец, для тому а полицейский…

— Поль! — взвизгнула я.

— Еще равно сигаретки сии покуривает, — добавил Поль тем а задумчивым тоном. — Те, какие вовремя водились на джаз-клубах.

Я на восхищении смотрела нате него:

— Поль, твоя милость а едва детектив! Он сдержанно потупился.

— Да так, порасспросил племя малость. Решил, раным-рано тож запоздало что-нибудь безусловно попадется. — Помолчав, добавил: — Потому несильно равным образом задержался. Не знал, получится иначе говоря несть уластить Луи подойти, самому взглянуть.

Я опешила:

— Так твоя милость приводил Луи? Это доколь моя персона ждала снаружи? Поль кивнул.

— Соврал, якобы у меня во баре кошелек стянули. Чтоб литоринх кровь из зубов клюнул. — Очередная пауза. — Дочка наравне единожды вместе с Дессанжем целовалась, — пояснил он. — Оно аж для лучшему.

— Поль, — царственно сказала я, — можешь на моем доме грязными ногами примерно постоянно ковры истоптать. Даю тебе полную свободу.

— Тебя б пишущий эти строки самое лучшее потоптал, — сказал Поль не без; дурацкой ухмылкой.

— Старый пошляк!


0.

На нижеуказанный день, когда-когда Люк заявился во близкий фургон, Луи уж его поджидал. Gendarme был присутствие полной форме, его заурядно маловыразительная, улыбающаяся личико в настоящее время носила представление четко непроницаемое. В траве у фургона лежало что-то, согласно виду напоминавшее детскую каталку.

— Ну вот, в настоящее время гляди, — сказал ми стоявший у окна Поль.

Я отошла со своего поста у кухонной плиты, идеже ранее начинал вскипать кофе.

— А ну-кася марш сюда! — повторил Поль.

Окно было отдаленно приоткрыто, равно до самого меня долетел прокатившийся посредством полина аромат туманной мглы со Луары. Такой а обычный давно боли, наравне смрад тлеющей листвы.

— Нé là! [92]

Отчетливо прозвучал бас Люка, спирт шел из небрежной раскованностью человека, убежденного, что-то неотразим. Луи Рамондэн кроме особого выражения смотрел возьми него.

— Что сие спирт вместе с на лицо принес? — тихонько спросила мы Поля, указав глазами получи непонятную штуку во траве. Поль усмехнулся: — Ты гляди, гляди!

— Эй, вроде дела? — Люк сунул руку во карман, нащупывая ключи. — Что, отзавтракать невтерпеж, hein? [93] Давно здесь торчишь?

Луи не проронив ни слова смотрел возьми него.

— Тогда слушай, что такое? могу предложить! — Люк изобразил обильный жест. — Есть блины, пальцы по-деревенски, сперма равно bacon à l"anglaise. Le breakfast Dessanges. [94] Плюс для тому выше- самый черный, наикрепчайший café noirissime, [95] ведь, по образу пишущий эти строки понимаю, ноченька тебе выдалась крутая. — Он засмеялся. — Что было-то, а? Переполох на церковной лавке? Кто-то совратил местную овечку? Или симпатия кого-то?

Луи по старинке молчал. Стоял отнюдь не шелохнувшись, во вкусе ненастоящий полицейский, положив руку получи и распишись рукоятку похожей получи каталку штуки.

Люк пожал плечами равно открыл дверцу фургона.

— Надеюсь, со временем «Завтрака у Дессанжа» твоя милость станешь разговорчивей.

Пару минут Люк бери наших глазах откидывал тент равно развешивал всякие висюльки, рекламировавшие его обыкновенный ассортимент. Луи, чисто бы сего неграмотный замечая, продолжал как бы коновязь выситься у фургона. Поглядывая держи ожидавшего полицейского, Люк среди делом напевал в некоторой степени веселенькое. Потом моя особа услышала музыку включенного радио.

— Чего спирт ждет? — с нетерпением спросила я. — Почему спирт постоянно период молчит?

Поль усмехнулся:

— Ты его безвыгодный подгоняй. Эти Рамондэны все время никак не торопятся запрягать, а быстро разве тронутся…

Луи простоял что-то около аж десятеро минут. Люк, невзирая получай свою веселость, был уж до некоторой степени озадачен равным образом оставил попытки топнуть разговор. Стал протирать от песком тарелки для того блинов; бумажная шапочка, съехав со лба, худо притулилась получи и распишись затылке. И тута к концу Луи тронулся из места. Недалеко; зашел со своей каталкой после фургончик равно исчез с нашего полина зрения.

— Да что-то сие ради фиговина, во самом деле? — недоумевала я.

— Гидравлический домкрат, — сказал Поль, так же ухмыляясь.

На наших глазах сарай стал архи как черепаха клониться вперед. Сначала на волоске заметно, да сразу — вдруг резким движением осел, заставив Дессанжа шибче хорька остаться за штатом изо своего камбуза. Лицо у него было худо равным образом наряду со этим испуганное — впервой из момента, вроде им был затеян настоящий низкий спектакль, держи него посягнули, да бунт возьми его физиономии ужас меня порадовало.

— Какого хрена, что-то следовать дела? — изумленно заорал возлюбленный Рамондэну. — Ты что?

Молчание. Фургон пока что накренился, слегка. Мы вместе с Полем, вытянув шеи, скопидомно следили вслед происходящим.

Люк как на пожар оглядел фура — неграмотный повредился ли. Навес вкривь и вкось повис, самочки ящик набекрень осела, в качестве кого дворец сверху песке. На лице Люка вновь появилось сосредоточенное речение равным образом вслед за этим — такого рода ехидный суждение игрока, у кого никак не всего-навсего тузы на рукаве, но, пожалуй, да весь колода.

— Да уж, твоя милость меня напугал, — сказал Люк мажорно равно наравне ни во нежели безграмотный бывало. — Ей-ей, здорово живешь напутал. Можно сказать, ошарашил.

Ответа через Луи безвыгодный последовало, да нам показалось, зачем фургончик накренился еще. Поль обнаружил, что-нибудь с окна спальни вернее как аз многогрешный погляжу кузов сзади, равно наш брат перешли туда. Голоса на холодном воздухе утра были слышны как например да тихо, только тотально отчетливо.

— Ну будет, старина, — сказал Люк в настоящее время прямо озабоченно. — Шутки на сторону, ладно? Ставь фура обратно, равно пишущий эти строки тебя обслужу по мнению высшему разряду. Отпущу фриштык в дом.

Луи взглянул бери Люка и, улыбаясь, ответил:

— Всенепременно, сударь!

Но сарай целое а чуть-чуть двинулся вперед. Люк метнулся, личиной хотел придержать.

— На вашем месте, сударь, мы бы поостерегся, — субтильно сказал Луи. — По-моему, сие небезопасно.

Фургон единаче накренился.

— Что вслед за дурацкие игры? — опять-таки на голосе Люка зазвучали злые нотки.

Луи улыбнулся.

— Ох, равным образом ветреная выдалась ночь, сударь, — сказал возлюбленный кротко, во случающийся однажды нажимая нате домкрат, примостившийся у его ног. — Столько деревьев у реки ветр повалил.

Лицо Люка напряглось. Ярость исказила его, воротила тряслась, по образу у бойцового петуха. Люк бери лик был повыше Луи, а самоочевидно малограмотный такого склада крепкий. Невысокий, литой Луи, сполна во своего двоюродного деда Гийерма, невыгодный однажды во своей жизни ввязывался во драку. И главным образом то-то и есть благодаря тому что стал полицейским. Люк ес для нему шаг.

— Немедленно убери отсель частный домкрат, — сказал некто втихомолку да от угрозой во голосе.

Луи улыбнулся:

— Всенепременно, сударь! Как прикажете! Дальше по сию пору происходило, что присутствие замедленной киносъемке. Фургон-закусочная, насилу-насилу державшийся сверху самом краю, качнулся назад, лишь только исключительно лишился опоры. Грянул грохот, беспричинно равно как всегда содержание камбуза — тарелки, стаканы, столовые приборы, кастрюльки — за краткосрочный срок ухнуло вместе с прежних мест во антагонистичный жилище фургона, фонтаном взметнулись черепки. Фургон продолжал шаг за шагом да как бык нассал соскальзывать отступать в области инерции равно увлекаемый тяжестью переместившегося груза. На минута показалось, что такое? некто выровняется. Но возлюбленный медленно, точно бы задумчиво, накренился да шмякнулся в сторону на траву вместе с такого склада силой, сколько выше- хижина вздрогнул, а чашки возьми кухонном столе внизу зазвенели так, что-нибудь было слышно от нашего наблюдательного пункта во спальне.

Несколько секунд тот и другой стояли, глядючи доброжелатель возьми друга. Луи от сочувственной да участливой миной, Люк — обалдело равным образом со вскипающей яростью. Фургон-закусочная лежал во высокой траве бери боку, да на его глубинах поэтапно затихали звякающие звуки крушения.

— Оп-па! — сказал Луи.

Люк яро бросился сверху него. На мгновение они слились во моих подслеповатых глазах на одно пятно, таково бегло мелькали их руки, их кулаки. Но чисто ужак Люк сидел на траве, прикрыв руками лицо, а Луи даже если вместе с неким сочувствием сверху лице помогал ему подняться.

— Батюшки, ну да который но сие из вами! Прямо вроде тетанус который-нибудь нашел. Это ото потрясения; бывает. Не переживайте.

Люк, задыхаясь с ярости, говорил: — Ты… дурак хренов… хоть… соображаешь, что… натворил?

Я на честном слове разобрала, ась? некто сказал; возлюбленный как прежде безвыгодный отрывал рук с лица. Потом Поль говорил, как бы Луи двинул Люку локтем торчмя на переносицу, так постоянно стряслось что-то около быстро, мы никак не успела рассмотреть. Жаль. Такого удовольствия лишилась.

— Мой солиситор тебя прижучит, последние сраные брюки снимешь! Будешь у меня вместе с голой жопой ходить. Черт! Вон равно как происхождение хлещет…

Подумать только: ныне ваш покорный слуга удобоваримо услышала знакомые нотки, сейчас значительно явственней, нежели прежде. И во том, в качестве кого говорил, да в духе капризно вопил нынешний избалованный горожанин юнец, привыкший приобретать все, сколько захочет. На один момент ми показалось, что-нибудь пишущий эти строки слышу громкий баритон его сестрицы.

Потом наша сестра вместе с Полем сошли по течению — по-моему, длиннее околачиваться на родине об эту пору было нелепо, — чтоб поуже наруже ухаживать после спектаклем. Люк был получай ногах, равно сейчас отнюдь не ёбаный красавчик: деньги течет изо носа, на глазах слезы. Я заметила, ась? его дорогостоящий парижский ботинок сполна на собачьем дерьме. Протянула назальный платок. Люк взглянул подозрительно, а покрывало взял. Стал утирать залитый кровью нос. Видно, накануне него всё-таки до этого времени неграмотный дошло: возлюбленный был бледен, так шары горели воинственным упрямством человека, у которого вкушать для кого опереться, довольно адвокатов, советчиков равно высокопоставленных друзей.

— Вы видали? — кинул симпатия нам. — Видали, сколько таковой грязнуля сделал? — Люк, как малограмотный веря глазам, рассматривал особый залитый кровью платок. Нос у него веско распух, так точно равно зенки тоже. — Видали оба, в качестве кого возлюбленный меня ударил, видали? — безвыгодный унимался Люк. — Ни вместе с того ни со сего. Да мы тебя засужу, сдеру по сию пору поперед последнего гроша!

Поль повел плечами.

— Мы нуль такого невыгодный видали, — протянул возлюбленный во своей медлительной манере. — Мы сыны Земли пожилые, глазищи сейчас неграмотный те. Да равно слышим плоховато.

— Так ваша милость а наблюдали! — малограмотный отставал Люк. — Как а ваша сестра безвыгодный видели! — Тут спирт заметил мою усмешку, бельма у него сузились: — Ах смотри оно что! — злобно процедил он. — Вот каким ветром занесло мятель дует, а? Решили пугнуть меня не без; через вашего приятеля gendarme, так? — Он перевел зрение нате Луи. — Умней нисколько невыгодный придумали… — Он сдавил пальцами ноздри, чтоб остановить кровь.

— По-моему, интересах такого склада клеветы у вам не имеется оснований, — неизменно припечатал Луи.

— Ах так? — взорвался Люк. — В таком случае выше- адвокат…

— Понятно, вам расстроены, — перебил его Луи. — Как же, ветром опрокинуло ваше кафе. Тут, ясное дело, аюшки? малограмотный нагородишь на экой ситуации.

Люк, опешив, уставился получай него.

— Суровая выдалась в данный момент ночь, — безо зла продолжал Луи. — Первый из-за октябрь ураган. Уверен, ваш брат сможете почерпнуть страховку.

— Да равным образом равно как такому было отнюдь не случиться, — сказала я. — Такой высочайший фургон, так точно сверху подставке, верно у самого края дороги. Удивляюсь, в качестве кого раньше-то безграмотный опрокинулся.

— Понял, — кой-как слышно сказал Люк. — Неплохо, Фрамбуаз. Ей-ей, неплохо. Вижу, вас премного поработали. — Он произнес сие пусть даже где-то льстиво. — Но самочки понимаете, ажно да кроме фургона ваш покорный слуга держи многое до этого времени способен. Мы до этих пор получи и распишись многое способны. — Он попытался улыбнуться, заморгал, паки принялся утирать нос. — Уж ваша милость бы ото греха отдали им, сколько они просят, — продолжал симпатия тем а почти не заискивающим тоном. — Так-то, мамуся. А? Что скажете?

Что ми было ему ответить? Глядя для него, пишущий эти строки почувствовала, ась? стара. Думала, возлюбленный сдастся, а обличие у Люка во оный секунда был наглый, равно как никогда: лисья рожа жадно ухмылялась. Я — так лакомиться автор из Полем — нанесла ему лучший, в который способна, удар; хотя Люк, оказывается, непобедим. Как дети, пытающиеся внести возьми реке запруду, автор минутка упивались своей победой — перепуганным выражением получи его лице; даже если бы про сего сделано стоило постараться. Но на конечном счете, в духе ни дерзки наши потуги, речка по сию пору а сильнее. Луи, во вкусе равно мы, провел отрочество для берегу Луары, твердила моя особа себе. Он-то надо понимать. Все, сколько спирт натворил, прямо беспричинно ему безвыгодный сойдет. Я сейчас представляла себя армаду адвокатов, консультантов, городской житель полиции, — наши имена во газетах, раскроют наши тайные делишки. И почувствовала, в чем дело? устала. Очень устала.

И тута увидала физиомордия Поля. Он улыбался своей неспешной, мягкой улыбкой равно на вид выглядел придурковато, если бы бы далеко не ленивая пройдошинка на глазах. Поль надвинул особенный беретик глубже держи лбишко жестом разом да финальным, равно комичным, равно героическим, как бы аристократ изо древних хороняка опускает лицо пред последней схваткой со врагом. И пишущий эти строки шель-шевель удержалась, ради безвыгодный расхохотаться.

— По-моему, автор сих строк могли бы, э-э-э, сие работа уладить, — сказал Поль. — Может, Луи кое во нежели равным образом перестарался. Все они, Рамондэны, небольшое число горячи равно обидчивы. У них сие во крови. — Он стесненно улыбнулся, повернулся для Луи: — Помнишь, оный история вместе с Гийермом? Он тебе слыхать по части бабке родня?

Дессанж слушал вместе с растущим раздражением да ненавистью.

— По деду, — поправил Луи.

— Вот-вот, — кивнул Поль. — Горячая у сих Рамондэнов кровь. У всех у них. — Тут симпатия паки заговорил по-местному; сие во нем моя мама особенно малограмотный терпела: его невнятность равным образом его заикание, — в настоящее время внушение у Поля сделался до сего поры чудней, нежели на прежние годы. — Помню, вроде пожаловали однова в ночь массой для фермерской усадьбе, впереди всех белоголовый Гийерм нате своей деревянной ноге, помню все, ась? приключилось у «La Mauvaise Réputation». Похоже, дурная бессмертие после сим кафешантан по части текущий число сохранилась.

Люк дернул плечом:

— Знаете, анекдотики прежних времен — равным образом неплохо. Но на настоящий секунда автор бы…

— Всю заварушку подстроил нераздельно парень, — ровно продолжал Поль. — Я бы сказал, чем-то получи и распишись вам похож. Тоже городской, невыгодный здешний, иностранец, думал, наши деревенские — тупой да бедный народ, вкруг пальца обнести ни плошки безвыгодный стоит.

Поль бросил сверху меня быстрый взгляд, наравне будто бы нате лице у меня барометр, равно дьявол объединение нему проверяет спешный показатель.

— Правда, кончилось постоянно плоховато. Разве нет?

— Хуже малограмотный придумаешь. — Язык плохо слушался меня. — Хуже неграмотный бывает…

Люк настороженно следил из-за нашими лицами:

— И что?

— Вдобавок также молоденьких девчонок любил, — моего речь ми показался глухим, далеким. — Поиграет — бросит. Использовал их, чтоб поболее разузнать. По-современному сказать, совращал малолеток.

— Понятно, на те годы у многих девчонок отнюдь не было отцов, — вкрадчиво вставил Поль. — Понятно, война.

Я заметила, что во глазах у Люка блеснула искра. Он афористично кивнул, во вкусе бы отмечая ради себя:

— Это ваш брат сверху вчерашнюю Нокс намекаете? Не ответив получи и распишись его вопрос, аз многогрешный спросила:

— Вы так-таки женаты, да? Он заново кивнул.

— Будет жаль, коли ваша наложница о по всем статьям этом узнает, — продолжала я. — Совращение малолетних — профессия некрасивое. Пожалуй, не делать что-л. с нее такого безграмотный скроешь.

— Жена околесица малограмотный узнает, — амором сказал Люк. — Девица невыгодный станет…

— Эта девка моя дочь, — несложно сказал Луи. — А достанет другими словами нет, ее дело.

Снова кивок. Держался Люк тотально хладнокровно. В этом ему невыгодный откажешь.

— Ладно, — напоследок произнес он. Даже приблизительно выдавил изо себя улыбку. — Ладно. Я понял.

Несмотря ни получи и распишись что, спирт взял себя на руки. Бледность его была вызвана верней злостью, нежели страхом. Взглянул ми по прямой на глаза, иронично скривил рот равно многозначаще произнес:

— Надеюсь, мамуся, игруха есть смысл свеч. Ведь, возможно, уж грядущее вы понадобится немалое утешение. Возможно, будущие времена ваша косушка горестная закрытое дело просочится нет слов весь газеты да журналы страны. Достаточно ми давно отъезда выработать пару телефонных звонков. Да и, без обмана говоря, скукотень тогда у вам редкостная, равно буде ваш закадыка думает, что такое? сия мелкая шлюшка, его дочь, уж на что однажды ее скрасила… — шелковица некто прервался, повернулся ко Луи не без; язвительной ухмылкой равным образом за короткое время остолбенел, благодаря этому ась? коп стремительно щелкнул затвором наручников получи одной его руке, затем для другой.

— Что такое? — прозвучало у Люка изумленно равно ажно насмешливо. — Ты что, вовсе охренел? Мало того, что-то натворил, хочешь сызнова добавить? Что здесь тебе? Дикий Запад?

Луи вне всякого выражения смотрел получи него.

— Моя призвание вам предупредить, — сказал он, — который лупцовка равным образом начерчивание оскорблений караются законом равно зачем выше- долг…

— Что? — крохотку ли никак не завопил Люк. — Рукоприкладство? Да сие твоя милость меня ударил! Не имеешь пра…

Луи взглянул получи и распишись Люка со отеческой укоризной:

— Я имею всё-таки основные принципы предполагать, аюшки? сие ваше буйное обычай весь может присутствовать объяснимо воздействием алкоголя другими словами какого иного возбуждающего средства, ибо чтобы вашей а безопасности считаю своим долгом владеть вам подо надзором.

— Ты меня арестовываешь? — изумленно вскричал Люк. — По-твоему, моя персона преступник?

— Ну а как бы же, сие выше- долг, — сказал Луи наставительно. — Вот равным образом банан свидетеля, — после этого возлюбленный кивнул во мою сторону, — могут подтвердить, что-то ваша милость позволяли себя оскорбления, угрозы, выражались сально да нарушали общий порядок. Попрошу вы за мною вслед за мной во участок.

— Да у тебя равным образом говенного участка-то нет! — вопил Люк.

— Он во нестандартный подвальчик сажает пьяниц равным образом дебоширов, — бесстрастно вставил Поль. — Правда ваша, видишь контия высшая отметка парение дудочки у нас участка, вместе с тех самых пор во вкусе Огюст Тино на новый разок напился.

— Зато у меня очищать овощной погреб, кто мы могу, Луи, возвратить во твое полное распоряжение, ежели боишься, который парень, невыгодный ровен час, за дороге на деревню впадет на буйство, — беспрекословно сказала я. — Замок после этого у меня доказанный равным образом крепкий, равно нисколько немного погодя из ним опасного малограмотный приключится.

Луи обдумывал мое предложение. Сказал, поразмыслив:

— Спасибо, veuve Simon. Пожалуй, сие оптимальный выход. По крайней мере, доколе приму решение, пупок развяжется его помещать после.

И возлюбленный самокритично взглянул возьми Дессанжа, тот или другой получи и распишись этот присест побелел ранее неграмотный с злости.

— Вы постоянно трое не мудрствуя лукаво спятили, — втихомолку проговорил он.

— Но, конечно, первым долгом автор повинен вы обыскать, — со спокойной совестью сказал Луи. — Не в таком случае вам изба подожжете либо покамест что. Прошу вас, предъявите содержание карманов.

Люк замотал головой.

— Нет, сие не мудрствуя лукаво завиральные идеи какой-то, — бормотал он.

— Мне адски жаль, — никак не отставал Луи, — так моя персона вынужден клянчить вы вывихнуть карманы.

— Он вынужден! — кисло отозвался Люк. — Не знаю, на фигища тебе безвыездно это, во всяком случае достанет ми воззвать ко адвокату…

— Я ему помогу, — вставил Поль. — Ведь ведь со наручниками вышаривать на карманах неловко.

Несмотря для кажущуюся неуклюжесть, возлюбленный спешно вторгался во карманы Люка равным образом вытаскивал начинка — зажигалку, изрядно скатанных бумажек, ключи с машины, бумажник, пачку сигарет.

Напрасно Люк сопротивлялся равно ругался. Озирался, видно, во надежде кого-то увидеть, с тем пригласить получи помощь, хотя аллея была пустынна.

— Один бумажник, — регистрировал Луи наследие Люка. — Одна зажигалка, серебряная; сам маневренный телефон.

Он вскрыл пачку сигарет, вытряс ко себя на ладонь. И после этого бери ладони Луи ваш покорнейший слуга заметила какую-то непонятную штучку. Маленький, неправильной сложение кубик изо что-то коричневого, почитай черного, вроде закостенелый свалявшийся кофе.

— А сие что такое? такое? — ровно спросил Луи.

— Пошел твоя милость бери хрен! — огрызнулся Люк. — Это безграмотный мое. Это твоя милость подложил, белоголовый мерзавец! — Это сделано относилось ко Полю, глядевшему возьми Люка вместе с разгоравшимся изумлением. — Тебе безграмотный удастся ми сие навесить…

— Может, равным образом нет, — сонно сказал Луи. — Но позволяется равно попытаться, а?


0.

Луи оставил Дессанжа, равно как равно обещал, во моем погребе. Сказал, почто имеет власть продержать его со временем не принимая во внимание предъявления обвинения двадцать хорошо часа. Взглянув возьми нас пытливо, спирт вроде бы попутно заметил, аюшки? вслед за сие пора нам требуется целое успеть. Славный незначительный нынешний Луи Рамондэн, на худой конец равным образом далеко не чрезвычайно расторопный. Правда, быстро весть весьма похож бери своего двоюродного деда Гийерма, и, видно, прямо сие факт затмило через меня возьми первых порах его природную добродетель. Надеюсь только, ась? у него далеко не короче причин вскорости на ней раскаяться.

Сначала Дессанж на погребе бесновался да вопил. Требовал своего адвоката, особенный мобильник, свою сестрицу Лору, близкие сигареты. Кричал, почто носище болит, зачем возлюбленный сломан, в чем дело? в точности знает, осколки бренные останки вопрос дней врежутся ему на мозг. Барабанил во дверь, просил, угрожал, ругался. Мы старались никак не концентрировать внимания, равным образом незаметно звуки затихли. В половине первого ваш покорнейший слуга принесла ему кофе, тарелку от хлебом да charcuterie; [96] некто сидел надувшись, однако тихо, равным образом который раз на его глазах моя персона прочла, который возлюбленный как бы прикидывает.

— Вы просто, мамуся, тянете время, — сказал он, в некоторых случаях пишущий эти строки нарезала средства бери куски. — В вашем распоряжении токмо двадцать цифра часа, ведь, во вкусе ваша милость понимаете, через силу ваш покорный слуга возьмусь после телефон…

— Нужна вы пища иначе говоря нет? — прямо спросила я. — Потому по образу поголодать вас каплю положительно невыгодный повредит, безусловно равным образом ми отнюдь не придется заслушивать ваши гнусные угрозы. Ясно?

Он метнул возьми меня враждебный взгляд, да заткнулся.

— Стало быть, ясно, — припечатала я.


0.

Мы из Полем изображали трудовую кампания круглый развалины дня. Было воскресенье, кухмистерская был закрыт, же до этих пор да почто ты работы оставалось во саду да огороде. Я рыхлила мотыгой грядки, обрезала ветки, полола сорняки, все еще на пояснице безграмотный выходит печь раскаленным стеклом да элементы пота неграмотный выступили подо мышками. Поль посматривал сверху меня с дома, безграмотный подозревая, зачем автор этих строк посматриваю получи него.

Двадцать фошка часа; с этой мысли умереть и невыгодный встать ми однако горело да зудело, равно как ото жгучей крапивы. Я понимала, потребно несколько делать, хотя ась? не возбраняется выработать вслед за двадцать четверик часа, дотумкать была никак не во силах. Мы прижучили одного Дессанжа — по мнению крайней мере, бери время, — однако остальные-то были получи и распишись свободе и, во вкусе всегда, полны злых козней. А эпоха истекало. Несколько единожды пишущий эти строки подходила ко телефонной будке на пороге почтой, придумывала всякие дела, чтоб рядом нее оказаться, как-то ажно осмелилась нанять номер, только повесила трубку, хоть невыгодный дождавшись ответа, понимая, что такое? ваш покорный слуга твердо малограмотный знаю, ась? скажу. Выходило, много ни глянь, хоть где вставала передо мной постоянно та а жуткая явь, давнишний ужаснейший выбор.

Матерая не без; раскрытой пастью, ощетинившейся рыболовными крючками, вместе с глазами, стеклянными через злости, да пишущий эти строки тяну, невзирая получай ее отчаянное сопротивление; сама, вроде минога получи крючке, рвусь со него, наравне как бы буква щучка — кусок меня, бьюсь, чтоб выходить возьми свободу, только кое-что черное на моей собственной душе извивается, корчится в леске, страшное, потаенное…

Из двух вариантов целое свелось ко одному. Можно было б разбирать равным образом остальные возможности, — например, чтоб Лора Дессанж пообещала покинуть меня во покое на воздухообмен возьми раскрепощение своего братца, — а очевидность с глубин сознания подсказывала: сие неграмотный сработает. Единственное, что ты да я добились своими действиями, — время, так ваш покорный слуга чувствовала, который текущий прирост не ахти сколько следовать каплей утекает у меня изо рук, почем ни ломай голову, придумывая, по образу им воспользоваться. Не воспользуюсь — да после кальпа намерение Люка — «Возможно, завтрашний день ваша малец горестная причина просочится нет слов по сию пору газеты равно журналы» — равно во самом деле воплотится во печатном слове, равным образом тут автор потеряю до сей времени — ферму, ресторан, проживание на Ле-Лавёз… Я понимала: одинарный освобождение — эксплуатировать на качестве оружия правду. Но пусть даже буде моя персона да отвоюю таким способом родной землянка да свое дело, который скажет, равно как отзовется весь сие получи Писташ, получи и распишись Нуазетт, для Поле?

Я скрипела зубами с безысходности. Не необходимо фигурировать накануне человеком такого страшного выбора, зычно выла моя душа. Не должно.

Яростно, ни плошки малограмотный видя под собой, ваш покорнейший слуга охаживала мотыгой грядку от луком-шалотом равным образом на запале сделано рубила до самим растениям, выбивая изо владенья дружно не без; сорняками сверкающие луковички. Утерев не без; очи пот, автор этих строк поняла, в чем дело? плачу.

Никто безграмотный надо выделять в обществе жизнью равным образом ложью. Но ей весь а пришлось. Мирабель Дартижан. Той, из фотографии: ирис фальшивого жемчуга, робкая улыбка. Той, из острыми скулами, не без; туго стянутыми отворотти-поворотти волосами. Она постоянно отдала — ферму, сад, своими руками вырытую крохотную жизненную норку, свое горе, свою правду, — всегда похоронила и, малограмотный оглядываясь, двинулась дальше. Лишь одна развернутость нет как нет на ее альбоме, эдак тщательно собранном, со столькими параллелями, об одном-единственном факте, пожалуй, безграмотный могла возлюбленная написать, благодаря чего что, скорешенько всего, что касается нем да безвыгодный знала. Лишь его одного отнюдь не отбою нет пользу кого завершения всей истории. Единственного факта.

Если бы безвыгодный мои дочери, коли б далеко не Поль, говорила ваш покорный слуга себе, аз многогрешный рассказала бы все. Хотя бы на пику Лоре, чтоб никак не праздновала возлюбленная свою победу. Но равно как а Поль? Мирный равно непритязательный Поль, экий непримечательный на своей молчаливости, тем самым умудрившийся помаленьку интересах меня переломить мое сопротивление. Поль, такого склада смешной, заикающийся, во своих поношенных, мышиного цвета штанах; Поль, не без; его проворными пальцами, со его улыбчивой физиономией. Кто бы был в силах подумать, зачем помощью столько планирование сие склифосовский как он? Кто бы был в силах подумать, в чем дело? автор при помощи столько полет сызнова вернусь домой?

Несколько однажды автор этих строк бралась из-за телефонную трубку. Номер моя особа отыскала во одном изо старых журналов. В конце концов, Мирабель Дартижан поуже века во земле. Мне не имеется нужды беспокоить ее мелочь во тайных водах моей души, по образу Матерую в крючке. Теперь, говорила моя персона себе, повторная заблуждение нисколько отнюдь не изменит. Как безграмотный позволит ми без дальних слов ослабить особый преступление то, сколько аз многогрешный открою правду. Но Мирабель Дартижан даже если равно во смерти своей остается непокорной. Я равно пока что чувствую ее рядом, слышу ее голос, по образу подвывание проводов почти ветром, — глухо слышу ее пронзительно-резкий крик, да сие все, сколько ми оставила эйдетизм по части ней. Пусть аз многогрешный никогда в жизни невыгодный пойму, усиленно ли ваш покорный слуга ее во действительности любила. Ее любовь, каста энигма из изъяном, камнем тащит меня из-за на вывеску во мрачную глубину.

И постоянно же. Неправильно это. Голос Поля нет слов мне, бесконечный, в духе река. Нельзя пребывать не без; ложью. За сколько ми такое испытание…


0.

Солнце сделано клонилось для закату, рано или поздно дьявол пришел следовать мной. Я ранее эдак наработалась на саду, зачем совершенно бренные останки совершенно зудели, орали с боли. В пересохшем горле якобы застряла сотенная рыболовных крючков. Голова кружилась. И однако но ваш покорный слуга далеко не обернулась, если симпатия тихонько встал сзади, ни стихи малограмотный говоря, — зачем? — попросту ждал, выжидал.

— Чего тебе? — рявкнула аз многогрешный наконец. — Прекрати лупить глаза держи меня, про бога, делом займись каким-нибудь.

Поль ни аза отнюдь не сказал. Плечи ми в духе примерно жгло. И ваш покорный слуга развернулась, швырнув мотыгу из первых рук получай грядки, равным образом заорала в него, тик-в-тик вроде моя мать:

— Ну почто следовать кретин! Да иди к черту твоя милость ото меня, безголовый в возврасте дурень!

Наверное, ми желательно его уязвить. Наподдать посильней, чтоб ему было больно, чтоб некто шарахнулся через меня разозленный, разобиженный, а симпатия смотрел лично ми во зеницы — смешно, тем невыгодный менее автор этих строк денно и нощно считала, зачем во этой игре никому меня никак не победить, — во своем неистребимом долготерпении, отнюдь не двигаясь из места, молча, просто-напросто поджидая, нонче автор этих строк выдохнусь, чтоб зайти самому. Я метко отвернулась, испугавшись зачуять то, что-то дьявол скажет, во страхе прежде этой кошмарной его кротостью.

— Я сготовил нашему гостю ужин, — сказал возлюбленный наконец. — Может, равно твоя милость поешь чего?

Я замотала головой:

— Я хочу одного, чтоб меня оставили во покое! Слышно было, равно как Поль вздохнул после моей спиной.

— И та такая а была, — сказал он. — Мирабель Дартижан. Ни с кого помощи безграмотный принимала. Нет. Даже с себя самой. — Он говорил тихо, задумчиво. — Знаешь, твоя милость хорошо сверху нее похожа. Слишком даже. Себе нате горе, безусловно равно другим тоже.

Я прикусила губу, чтоб невыгодный сорвалось резкое слово; автор все еще бери него отнюдь не смотрела.

— Сама своим упрямством всех ото себя отваживала, — продолжал Поль. — Так равным образом безграмотный узнала, что, скажи симпатия слово, ей бы в тот же миг помогли. Но возлюбленная да болтология неграмотный сказала, верно? Ни одной инициативный душе.

— Думаю, симпатия никак не могла, — колотун сказала я. — Есть такое, почто безвыгодный скажешь. Слова… далеко не идут.

— Посмотри для меня, — сказал Поль.

В последних лучах заката его образина алело равным образом казалось юным, невзирая возьми морщины да желтые ото никотина усы. Небо у него из-за задом было ярко-красное, опушенное облаками.

— Приходит момент, когда-когда следует рассказать, — произнес спирт серьезно. — Записки твоей матери ваш покорный слуга невыгодный легкомысленно столько времени изучал. И ась? бы твоя милость в дальнейшем ни думала, малограмотный эдакий ужак моя особа дурак.

— Прости, — сказала я. — Нечаянно сорвалось. Поль тряхнул головой.

— Я понимаю. Конечно, невыгодный где-то ваш покорный слуга умен, наравне Кассис alias ты, только лишь иногда, ми кажется, умные-то наравне в один из дней скорей равным образом остаются во проигрыше. — Он улыбнулся да постукал себя пальцем по мнению лбу. — Слишком бог не обидел туточки лишь вертится, — мягко добавил он. — Слишком много.

Я смотрела нате него.

— Знаешь, болит-то безграмотный ото правды, — продолжал он. — Если б возлюбленная сие поняла, нуль такого могло б равно никак не случиться. Если б возлюбленная их помочь попросила, за того чтоб своенравие свое выставлять, по образу возлюбленная постоянно равно делала…

— Нет! — сказала моя персона резко. — Ты никак не понимаешь. Правды симпатия отнюдь не знала. Так ее равным образом далеко не узнала. Но буде б узнала, скрывала бы, пусть даже с себя самой. Ради нас. Ради меня. — Я задыхалась, знающий сейша кислоты, взлет изо желудка, сдавил горло. — Не ей приходится было признаваться. Нам. Мне. — Я сглотнула жгучую слюну. — Мне, равным образом только лишь ми одной. — С трудом проговорила я. — Только автор знаю постоянно по конца. Это ми малограмотный хватило смелости…

Я осеклась, который раз посмотрела сверху него, бери его ласково да грустненько улыбавшуюся физиономию, в то, в духе некто стоял, согнувшись, аккуратно мул, около тяжестью давней равно тяжкой ноши, во своем терпении, на своем спокойствии. Как моя персона ему завидовала. Как нуждалась во нем.

— Тебе смелости хватит, — перед разлукой промолвил Поль. — Всегда хватало.

Мы глядели союзник получи и распишись друга. И молчали.

— Ладно, — сказала я. — Выпускай!

— Ты уверена? А в духе а таблетки, которые Луи у него нашел?..

Тут автор этих строк расхохоталась получи отключка подумаешь подле моем пересохшем горле.

— Уж мы-то из тобой знаем: малограмотный было у него таблеток! Небольшое лукавство, только лишь равно всего, сам по себе но подкинул ему, когда-когда в соответствии с карманам шарил, — ваш покорный слуга снова-здорово рассмеялась, увидев, в духе спирт опешил. — Ох да шустрые у тебя, Поль, пальцы, стойком наравне у карманника! Думаешь, единовластно твоя милость экой наблюдательный?

— И что-то но твоя милость будешь делать? — спросил Поль. — Когда возлюбленный по сию пору расскажет Яннику не без; Лорой…

Я махнула рукой:

— А, пес вместе с ним рассказывает!

Внутри снег держи голову из чего можно заключить легко. Как сроду никак не бывало; правильно перо нате глади воды, меня щекотал смех, сардонический безумца, готового все, ась? у него есть, обдурить бери ветер. Сунув руку на углубление передника, моя особа достала обрывок бумаги со написанным для нем номером телефона.

Потом, во всю мочь подумав, моя особа отыскала свою маленькую адресную книжку. Полистала, нашла нужную страницу.

— По-моему, нынче автор знаю, сколько делать, — сказала я.


0.

Пироги вместе с яблоком да курагой. Взбить яйца да муку вместе с сахаром равным образом растопленным маслом на густую пену. Не переставая мешать, понемногу приплюсовать молока. Чтоб получилось жидкое тесто. Смазать посуду в изобилии маслом равным образом прирастить на тесто нарезанные фрукты. Добавить во тесто корицу от гвоздикой равным образом установить во духовку получи общесредний жар. Когда пирог начнет подниматься, пойти поверх коричневым сахаром равным образом оросить маслом. Печь, нонче крыша безграмотный подсохнет да малограмотный затвердеет.

Урожай выдался скудный. Винить приходилось засуху равным образом последующие затяжные дожди. Но до этого времени в одинаковой мере автор сих строк безвыездно от большим нетерпением ждали празднования во конце октября, хоть Рен, инда мать, которая готовила близкие самые избранные торты, да уставляла подоконники мисками вместе с фруктами равным образом овощами, равным образом до текущий поры пекла красивые замысловатые, причудливые караваи — на виде снопа, во виде рыбы, во виде корзины из яблоками — нате продажу во Анже. Деревенская гимназия на прошлом году, рано или поздно доцент переехал на Париж, закрылась, так воскресная уже действовала.

В оный с утра до ночи всё-таки ученики воскресной школы на самой нарядной своей одежде выстроились от пением да со свечками на руках у фонтана — нате идолопоклоннический манер украшенного цветами, фруктами равным образом колосьями, крупными тыквами, разноцветными тыквочками со выдолбленной сердцевиной, превращенными на фонарики. Служба продолжилась на церкви, святилище которой был задрапирован зеленой тканью вместе с золотом, равным образом церковные гимны плыли помощью площадь, идеже пишущий сии строки стояли равно слушали, завороженные сладостью недозволенного, а именно: жатвой избранников божьих равно сжиганием соломы. Мы ждали окончания службы равно присоединялись дружно от остальными ко празднествам, а священник выслушивал во церкви исповедывающихся, равно через праздничных костров за четырем углам убранных полей обдавало сладковатым дымком.

Тогда-то равно устраивалась ярмарка. Ярмарка урожая, со схватками борцов, со во весь скок равным образом всякими другими соревнованиями — сообразно танцам, согласно ныряниям во воду после яблоками, до количеству съеденных блинчиков, по части гусиным бегам, — из горячими пряниками да сидром, которые получали во награду да победители, равно побежденные, равно со целыми корзинами съестного домашнего приготовления, распродававшегося у фонтана, на ведь времена во вкусе Королева урожая сидела улыбаясь держи своем желтом троне равным образом осыпала цветами всех вокруг.

В нынешний годочек пишущий сии строки аж далеко не заметили, наравне подошло сие время. Чаще всего делов я ждали его пусть даже не без; большим нетерпением, нежели Рождество, как-никак подарки во те годы были феномен редкое, а декабрь малограмотный самая лучшая момент интересах празднеств. Октябрь — стремительный, ёбаный сочный, экой духовитый на своем золотисто-алом сиянии, от ранними белыми заморозками, от ярким преображением листьев — сие нимало другая, волшебная пора, заключительный бесцеремонный веселый активность пред анфас надвигающейся стужи. В некоторые годы автор сих строк бы сейчас ради месячишко накануне праздников запасли поленницу дров равно гору сухих листьев где-нибудь перед навесом, заготовили бы ожерелья изо диких яблок равно мешки от орехами, отутюжили бы лучшее с одежды, начистили бы про танцев ботинки. Можно было бы уладить отдельное торжество получи и распишись Наблюдательном Пункте, навесить венки в Сокровищный Камень да нашвыривать головки алых цветов во неторопливо текущую Луару, нарезать да обсушить на духовке груши да яблоки, прясть гирлянды с желтых колосьев, вплетая их в ему посчастливилось во косички да оплетая сласти равным образом фрукты, украдкой замышляя подковырнуть надо кем-то, равным образом во животе урчало с жадного предвкушения.

Но на настоящий година такого только что-нибудь не малограмотный было. С мрачных событий во ту Нокс у «La Mauvaise Réputation» начался спад; потом сего идем письма, слухи, надписи получи и распишись стенах, речь у нас вслед задом да вежливое молчок близ встрече. Считали, перевелся дыма помимо огня. Обвинений («НАЦИСКАЯ ШЛЮХА», выведенное красной краской рядом сверху нашем курятнике, появлявшееся вновь равно снова, невзирая получай наши многочисленные попытки стереть), нежелания матери ни признать, ни отмести сплетни, а вдобавок ее хождения во «La Rép», раздувавшиеся да ненасытно передававшиеся изо уст во уста, — общем сего было достаточно, дай тебе до сей времени сильней наэлектризовать подозрения. В оный годок минута урожая стала с целью семьи Дартижан безрадостной порой.

Другие разжигали костры равно вязали снопы. Дети подбирали колоски сообразно рядкам, чтоб ни одно микросома безграмотный пропало. Мы собрали последние яблоки — так поглощать те, аюшки? никак не прогнили ото внедрившихся ос, — равным образом разложили их получай лотках на погребе, чтоб безграмотный соприкасались средь собой, чтоб безграмотный распространялась гниль. Овощи наш брат хранили на овощном погребе во ларях, сколько-нибудь присыпая свысока аспермический землей. Мать, и так на Ле-Лавёз нате ее фабрикаты нынче с малограмотный было желающих, все пекла приманка фирменные караваи да сверх проблем продавала их во Анже. Помню день, от случая к случаю наш брат нагрузили тележку хлебами равным образом тортами да отправились для рынок, вроде хорс золотило поджаристую верхнюю корочку — со желудями, вместе с ежиками, не без; корчившими рожи масками, — блестевшую, в точности залащенный дуб. Кое-кто с деревенских ребят перестал вместе с нами разговаривать. Однажды, когда-когда Ренетт не без; Кассисом ехали на школу, с прибрежных зарослей тамариска их забросали комьями земли. По мере приближения для празднику девчонки начали выставляться наперсник хуй дружкой, не без; особой тщательностью расчесывали волосня да умывались овсяным отваром, однако на великолепный табель одну с них выберут Королевой урожая, в голову наденут корону с ячменных метелок равным образом дадут кумган вместе с вином. Меня сие целиком малограмотный интересовало. При моих лаконично стриженных вихрах да пучеглазости не для чего было равным образом погружаться в мечты в рассуждении победа конституция Королевой урожая. К тому но не принимая во внимание Томаса общо однако невыгодный имело значения. Я лишь только равно думала, увижу ли его вновь когда-нибудь. Сидела держи берегу Луары быть своих удочках равно ловушках да никак не сводила очи не без; воды. И хозяйка невыгодный знаю почему, непоколебимо верила: смотри поймаю щуку — равным образом Томас решительно вернется.


00.

Утро Дня урожая выдалось холодным да солнечным, вместе с особым, присущим октябрю тускло-янтарным сиянием. Мать во эту Никта безграмотный ложилась скорехонько с некоторого упрямства, нежели с любви для традиции: пекла пряники, серые гречневые блинчики, варила ежевичное варенье, в дальнейшем всегда сие уложила на корзины да вручила нам, чтоб отнесли в ярмарку. Идти тама мы отнюдь не собиралась. Подоила козу, доделала оставшиеся воскресные ситуация до хозяйству, позже отправилась для реке. Накануне пишущий эти строки поставила оторванно хитрую ловушку: изрядно клетей равным образом канистр связала в ряду на вывеску со через проволочной сетки, а наживку изо кусочков рыбы насадила у самого края берега, — да ми никак не терпелось ее осмотреть. Ветер доносил сообща из дымком первых осенних костров душок свежескошенной травы; настоящий аромат, острый, вековой, напоминал что касается прежних безмятежных днях. И мне, шагавшей от кукурузные полина ко Луаре, как и казалось, примерно ми миллиончик лет. Что моя персона уж давным-давно живу в этой земле.

Поль поджидал меня у Стоячих Камней. Не удивился, меня увидав, через строчку перевел зрение через удочки возьми меня равно по новой уставился возьми необразованный буй держи воде.

— Ч-то, получи и распишись ярмарку н-не идешь? — спросил он.

Я замотала головой. И тутовник поняла, что-то безграмотный видала Поля из тех самых пор, вроде стрефил выгнала его через нас. Внезапно аз многогрешный почувствовала нынешний обвинение совести, зачем забыла насчет старого друга. Наверное, вследствие чего мы присела возьми берегу вместе с ним рядом. Конечно, положительно никак не из-за общения. Мне драматично желательно побыть одной.

— Я т-тоже.

В ведь утро Поль был мрачный, мурло какое-то кислое, брови задумчиво сдвинуты тревожно, по-взрослому.

— Эт-ти идиоты затем нап-пьются равным образом н-ну плясать. Т-тоже ми веселье!

— Да разве их. — Бурые завихрения воды внизу привораживали взгляд. — Хочу постоянно ловушки приманка обойти. Потом думаю отправить в рот со немалый отмели. Кассис говорит, тама подчас щуки заплывают.

Поль покосился получи и распишись меня сомнительно равным образом нечутко бросил:

— Н-не поймаешь твоя милость ее.

— Это почему?

Он повел плечами:

— Не п-поймаешь, равным образом все.

Некоторое эпоха наш брат сидели вблизи со удочками, солнопек долго грело нам спины, единодержавно вслед за одним падали нате гидрофитный шелк желто-красно-черные листья. Издали ото церкви сквозь полина приплыл напевный набатный звон, возглашавший развязка службы. Ярмарка начнется минут посредством десять.

— А твои идут? — Поль вынул из рта гревшегося у него вслед левой щекой червяка да хватко насадил его получай крючок.

— Не знаю, — повела автор плечами.

В последующей тишине с живота Поля послышалось урчание.

— Есть хочешь?

— Не-а.

И во текущий миг мы его услыхала, очевидно равным образом отчетливо, со стороны анжейской дороги. Сначала едва-едва различимый, а становившийся весь громче, верно звук сонной осы. Громче, определённо грохот регулы на висках потом стремительного пробега после поле. Звук единственного на мире мотоцикла.

Внезапный непоседа паники. Поль отнюдь не надо его видеть. Если сие Томас, аз многогрешный должна бытовать одна, а объединение тому, что чрезмерно сжалось сердце, ваш покорнейший слуга вместе с упоительной очевидностью поняла, что-то сие не кто иной он.

Томас.

— Может, все пойдем, взглянем? — предложила ваш покорный слуга со деланым безразличием.

Поль промычал нечто неопределенное.

— Там будут пряники, — сказала моя особа хитро. — И печеная картошка, да сладкая жареная кукуруза, равно пирожки, да пальцы будут поддавать жару на костре нате углях.

В животе у него заурчало громче.

— Мы всего только сунемся, урвем чего-нибудь, — неграмотный унималась я.

Молчание.

— Кассис равно Рен в дальнейшем будут.

По крайней мере, моя персона для сие надеялась. Я рассчитывала в их присутствие, с целью позволительно было поскорей убежать обратно, для Томасу. Сознание того, зачем возлюбленный рядом, равным образом невтерпеж жаркая радость, наполнявшая меня присутствие мысли, что-то ваш покорный слуга его увижу, жгли произвольный моего шаг, в духе раскаленные камни.

— А о-она тама будет?

От ненависти баритон Поля снизился впредь до шепота, зачем близ других обстоятельствах вызвало бы у меня удивление. В злобных чувствах Поля было не выйдет заподозрить.

— В смысле, твоя м-м-м… м-м-ма… Замотав головой, ваш покорнейший слуга перебила его сверх ожидания нелюбезно в целях себя самой:

— Не думаю. Да ну-ка тебя, Поль, не без; твоим заиканием от ума сойти можно!

Поль не сморгнув глазом пожал плечами. Теперь благовест мотоцикла слышался совершенно как на блюдечке из дороги, уже, вероятно, милях во двух через нас. Я сжала кулаки из экий силой, зачем ногти впились на ладони.

— Вообще, — сказала ваш покорнейший слуга сделано мягче, — вообще, нисколько такого во этом нет. Просто возлюбленная далеко не понимает, вона да все.

— Она вслед за тем б-будет? — малограмотный унимался Поль.

— Нет, — наврала я, мотая головой, — говорила, собирается вместе с утра козий выгул чистить.

Поль кивнул равным образом безответно сказал:

— Ладно, пошли.


01.

Томас может прождать у Наблюдательного Пункта близ часа. День стоял теплый; спрячет во кустах принадлежащий мотоцикл, закурит сигарету. Если под рукой ни одной живой души отнюдь не окажется, может, рискнет искупаться. Если пустое место с нас сквозь пора отнюдь не появится, напишет записку равно оставит, например, на аккуратном свертке вместе с журналами тож конфетами бери верхушке Наблюдательного Пункта, во развилке по-под помостом. Я знаю; спирт приближенно до тех пор делал. Пока моя персона могу ровно повалить валом из Полем на деревню, а позднее улучу мгновение да тайком ото всех ускользну обратно. Кассису равно Ренетт безвыгодный скажу, что такое? спирт здесь. Меня охватила жадная весть около этой мысли, пишущий эти строки представила, на правах его рыло подле виде меня озаряется улыбкой, равным образом сия смех принадлежит только лишь ми одной. Думая только лишь об этом, ваш покорный слуга просто-напросто тащила Поля на деревню, жаркой рукой сдавливая его холодную лапу, липкая ото пота прядь застилала глаза.

Площадь около фонтана была еще в некоторой степени заполнена народом. Много людей уж высыпало с церкви, из первых рук за исповеди, — детишки со свечками на руках, молоденькие девушки на венках изо осенних листьев, порядочно молодых парней. С ними равно Гийерм Рамондэн, пожиравший глазами девушек, ранее вьшашивая случающийся отродье грешных помыслов. Может, равным образом выгорит, разве повезет; период урожая — самое время, бóльших радостей на нашей жизни отнюдь не было. Я увидала Кассиса вместе с Ренетт, стоявших чуть на стороне с узловой толпы. На Рен было портвейн фланелевое костюм равным образом бусы изо ягод. Кассис жевал сладкую булку. С ними ни одна душа особо, равно как видно, безграмотный общался; вкруг предлогом образовалось украшение молчания. Смех Ренетт взрывался пронзительно, правильно тарабарский крик. Чуть на некотором расстоянии стояла, посматривая бери них, моя матушка из корзиной булочек равно фруктов. Такая безрадостная получай фоне праздничной толпы, черное миди равно кашне резали бельма внутри цветов да ярких красок праздника. Поль поблизости со мной за короткое время напрягся.

Несколько куверта у фонтана пели что-то. Кажется, сие были Рафаэль, Колетт Годэн, дядя Поля — Липа Уриа вместе с нелепым желтым платком около шеи, Аньез Пети на праздничном платье, на лакированных туфельках равно со короной с ягод нате голове. Помню, получай минутка ее визг — далеко не очень стройный, же смачный да чистый, — взвился надо остальными, да меня кинуло на дрожь, аж волосоньки зашевелились, точно бы тень, во которую Аньез судьба обратиться, сейчас летала раньше по-над моей могилой. Я перед этих пор помню трепотня песни, которую симпатия пела:


A la claire fontaine j"allais me promener
J"ai trouvé l"eau si belle que je m"y suis baignée
Il у a longtemps que je t"aime
Jamais je ne t"oublierai. [97]

Сейчас Томас, кабы сие некто прикатил, уж у Наблюдательного Пункта. Но Поль ровно ко ми приклеился, безоговорочно никак не желая вторгаться на толпу. Нервно покусывая губы, некто глаза никак не сводил не без; моей матери, стоявшей в соответствии с ту сторону фонтана.

— Ты, к-кажется, сказала, ее н-не будет, — проговорил он.

— Откуда автор этих строк знала! — буркнула я.

Мы немножко покамест постояли, поглазели держи народ, высыпавший с церкви да спешивший подкрепиться. На бортике округ фонтана были выставлены кувшины вместе с сидром да вином, равным образом многие женщины, что равно моя мать, принесли хлеб, булочки да дары помоны равным образом раздавали их у церковных дверей. Я отметила, ась? матка имеет смысл малость на стороне равным образом чуть-чуть который идет ко ней ради съестным, которое возлюбленная этак ювелирно готовила. Однако внешность у нее был невозмутимый, ажно порядочно равнодушный. Лишь грабки выдавали ее: белые, нервные грабки этак да впились во ручку корзины. Побелевшие цедильня закушены, харя бледное.

Я нервничала. Поль прилипчиво торчал рядом. Одна изо женщин — кажется, сестрица Рафаэля, Франсин Криспэн, — протянула было Полю корзинку от яблоками, же заметила меня, равным образом усмешка исчезла из ее лица. Почти всё-таки видели гриф бери стене нашего курятника.

Из церкви вышел священник, папа Фрома. Его близорукие кроткие глазки теперича презрительно светились рядом виде своей сплотившейся паствы, золоченое крест сверху шесте на его руках победно парило во небе. За ним тандем мальчиков-служек несли Пресвятую Деву возьми желтом не без; золотом помосте, украшенном ягодами да осенними листьями. Ученики воскресной школы выстроились со свечками куцый процессией равно запели песня урожаю. Девушки прихорашивались, играли улыбками. Ренетт равно как встрепенулась. Потом пара молодых парней вынесли изо церкви богатый трон. Он был с безыскусный соломы, кончик равным образом подлокотники — изо кукурузных початков, а думка — изо осенних листьев, однако во оный момент, осененный солнцем, симпатия казался почти не золотым.

У фонтана поджидало, следует быть, от шесть молоденьких девушек-претенденток. Помню их всех: Жаннетт Криспэн на своем обтягивающем убор ради причастия; рыжеволосая Франсин Уриа вместе с таким множеством веснушек, что-нибудь их никакими отрубями никак не выведешь; Мишель Пети не без; косичками да во очках. Ни одна изо них да на подметки никак не годилась Ренетт. И они сие знали. Я поняла сие по мнению тому, вместе с экой завистью равно настороженностью они поглядывали получи нее, стоявшую несколько во стороне с остальных во своем красном платьице, не без; длинными распущенными волосами равным образом вместе с вплетенными во них ягодами. Правда, да со некоторым злорадством: на этом году Рен Дартижан прямо малограмотный фигурировать Королевой урожая. Куда там; быть таких слухах, что-то вились окрест нас, наравне сухие листья около ветром.

Священник начал речь. Я слушала из нараставшей тревогой. Томас, наверное, тама заждался. Чтоб отнюдь не проморгать его, время остались считанные часы сбегать. Поль стоял борт что касается бочок со мной равным образом от дурацким упрямством глядел из-за фонтан.

— Это был година суровых испытаний, — напев настоятель умиротворенно зудел на ушах, на правах далекое крик овцы. — Но я сумели отшагать чрез них по причине вашей вере равно вашей решимости.

Я уловила на толпе нетерпение, сходное от моим. Они уж выдержали длинную службу. Уже миг венчать на царство королеву, период передаваться ко танцам равным образом веселью. Я заметила, что какой-то мальчик вытянул изо материнской корзинки чжунцзы равно неуловимо ото нее со жадностью, давясь, уплетает.

— Теперь время переключиться для веселью!

Это другое дело. По толпе пронесся перегуд одобрения равным образом нетерпения. Отец Фрома как и сие уловил.

— Я чуть прошу, чтоб ваш брат вот во всем соблюдали умеренность, — проблеял он. — Помните, который яблочный спас ты да я отмечаем, да помните по части Том, без участия Кого малограмотный знали бы вас ни урожая, ни благости.

— Закругляйтесь, отче! — энергично равно ехидно выкрикнул некоторый со стороны церкви.

Обиженно нахохлившись, батюшка Фрома по сию пору но сдался.

— Всему свое время, mon fils, [98] — осуждающе отозвался он. — Но, во вкусе пишущий эти строки поуже сказал, сегодня наступило сезон похерачить празднество равным образом не без; благословения Господа нашего выбрать девицу во возрасте ото тринадцати предварительно семнадцати полет Королевой урожая, владычицей нашего праздника, равным образом увенчивать ее короной с колосьев ячменя!

Его языкоблудие перекрыла добрая дюжинка выкриков вместе с именами, изредка самыми несуразными. Рафаэль заорал:

— Аньез Пети!

И Аньез, которой было по сию пору тридцатник пять, зарделась во смущении ото счастья да во оный мгновение стала инда хорошенькая.

— Мюрьель Дюпре!

— Колетт Годэн!

Женушки около таких комплиментах, визжа, во шутливом гневе кидались влепить безе мужей.

— Мишель Пети! — заорала родительница Мишель изо чистого упрямства.

— Жоржетт Лемэтр!

Анри выкрикнул наименование своей девяностолетней бабки, остервенело ржа через собственного остроумия.

Несколько парней назвали кличка Жаннетт Криспэн, да она, раскрасневшись, уткнула на ладони лицо. И предисловий Поль, накануне того молчаливо стоявший рядом, нахраписто выступил вперед.

— Рен-Клод Дартижан! — неистово выкрикнул он, ни на йоту безвыгодный заикаясь, голосом мощным, примерно равно как у взрослого, мужским голосом — ни ложки общего из его растянуто-робким бормотанием.

— Рен-Клод Дартижан! — в который раз повторил он, равно по сию пору не без; любопытством, перешептываясь, повернулись для нему.

— Рен-Клод Дартижан! — снова выкрикнул Поль равным образом пошел, держа на руке бусы с диких яблок, стойком от участок ко ошарашенной Ренетт.

— Вот, сие тебе, — сказал возлюбленный ранее тише, как прежде вне заикания, равно икта ожерельице Ренетт. Маленькие красно-желтые яйца сияли на красноватых лучах октябрьского солнца.

— Рен-Клод Дартижан! — вновь единожды сказал Поль и, взяв Рен вслед руку, возвел ее соответственно ступенькам получи и распишись шафранножелтый трон.

Отец Фрома смолчал, неуместно улыбаясь, же позволил Полю поставить корону с ячменных колосьев получи и распишись голову Ренетт.

— Отлично, — шепотом сказал священник. — Отлично. — И погромче добавил: — Отныне провозглашаю Рен-Клод Дартижан Королевой урожая сего года!

Может быть, во всем жирно будет желательно поскорей войти в существо дела для вину равным образом сидру, во большом количестве принесенным сюда. Может быть, однако опешили, услышав, равно как малышка Поль Уриа в главнейший раз на жизни заговорил далеко не заикаясь. А может, хватит за глаза было едва бросить взгляд бери Ренетт, оказавшуюся получай троне: цедилка — вроде спелые вишни, хорс светится во волосах, окружая их ярким ореолом. Многие захлопали во ладоши. Некоторые ажно светло выкрикивали ее прозвище — во основном мужчины, отметила я, — аж Рафаэль равным образом Жюльен Ланисан, которые были на ту найт на «La Mauvaise Réputation». Но другие с женщин отнюдь не хлопал. Их было немного, итого несколько, однако достаточно. Одна изо них — матка Мишель, да пока что такие злостные сплетницы, в качестве кого госпожа Годэн равно Изабель Рамондэн. И за всем тем их было мало, равно пусть себя на здоровье некоторый никак не особенно был рад, однако на конце концов хоть недовольные присоединились ко толпе. Кое-кто ажно зааплодировал, рано или поздно Рен стала метать ученикам воскресной школы дары флоры да плоды изо своей корзинки. Начав понемножку повышаться с толпы, пишущий эти строки бросила созерцание бери мама да поразилась ее внезапному преображению: представление врасплох сделался мягким равно теплым, ланиты зарделись, зенки сияли приблизительно беспричинно же, на правах получи забытой свадебной фотографии; сорвав от головы платок, источник точь в точь стрелой кинулась для Ренетт. Мне кажется, всего лишь моя персона заметила таковой порыв. Все прочие смотрели получи и распишись мою сестру. Даже Поль глядел сверху нее, не присаживаясь около у фонтана, не без; тем же, мнимый да совсем невыгодный исчезавшим, дурацким выражением. Что-то закачаешься ми сжалось. Влага круглым счетом нелицеприятно обожгла глаза, равно получи и распишись момент автор решила, почто какое-то насекомое — хоть сколько-нибудь ли безграмотный оса — ненамеренно залетело во глаз.

Кинув недожеванную булку, моя персона повернулась, готовая ничтожно сбежать. Томас ждет.

Внезапно авторитетность на том, в чем дело? Томас ждет меня, ослепила. Томас, некоторый любит меня. Томас, только лишь Томас, всегда равно навеки. Я получай момент обернулась, чтоб совсем не потерять на памяти: моя монахиня — Королева урожая, самая красивая изо всех бери свете королев, на одной руке сноп, во другой породы какой-то шаровидный блистательный отродье — яблоко? гранат? — заложенный ей на пригоршня отцом Фрома; их убеждения встретились, симпатия улыбается своей сладенькой овечьей улыбкой, да — мать: ее улыбка, мнимый отпрянув, застывает сверху посветлевшем лице, ее громкий напев летит ко ми через восторг толпы: «Что это? Господи, что-то это? Кто тебе сие дал?»

И тут, воспользовавшись замешательством, автор этих строк сорвалась из места. Меня душил хохот, невидимое осиное пакостник как прежде жгло веки, моя персона бежала в чем дело? снедать силы наоборот для реке, во голове был безраздельный туман. То равным образом труд приходилось останавливаться, ослаблять сдавливающие мамон спазмы, вплоть до жути схожие сверху смех, да чем смеха выжимавшие изо гляделки слезы. Это был апельсин! Припасенный не без; заботой равно любовью сознательно про такого случая, оберегаемый на мягкой бумажке в целях Королевы урожая, приземленный во ее ладонь, на правах единожды нет-нет да и мать… от случая к случаю мать… Смех разжигал кислотой меня изнутри, равным образом печаль была особенная, швырявшая меня получай землю, вонзавшаяся во меня, равно как на рыбу крючок. То формулировка получай лице моей матери давно этих пор вызывает у меня болезненные судороги: триумф, превращающийся во испуг — какое там, на страсть — около виде какого-то апельсина. В промежутке среди спазмами мы бежала сколько лакомиться силы, прикидывая ради себя, который накануне Наблюдательного Пункта бежать, наверное, минут десяток достоинство так время, сколько пришлось простоять у фонтана, — минут двадцать, невыгодный меньше, — задыхаясь через страха, что-то Томас, возможно, поуже ушел.

Сейчас, твердила моя персона себе, в тот же миг автор этих строк его попрошу. Я попрошу его в тот же миг занять меня со собой, всё-таки в равной степени куда, на Германию, во лес, равно убежать, навеки. Куда симпатия всего захочет, равным образом наша сестра от ним… Мы со ним… Я бежала равным образом молила Матерую, невыгодный чувствуя, как бы колючки впиваются на ноги. Прошу тебя… Томас. Пожалуйста! Только ты. Навеки. Во сезон своей бешеной гонки посредством полина автор этих строк отнюдь не встретила ни души. Все были там, возьми празднике. Подбегая ко Стоячим Камням, моя персона громогласно выкрикивала его имя, муж голос, пронзительный, аккуратно визжание удода, разрывал шелковую тишину реки. Неужели ушел?

— Томас! Томас! — ваш покорнейший слуга охрипла через смеха, охрипла ото страха. — Томас! Томас!

Он возник что-то около быстро, что-нибудь пишущий эти строки равно безграмотный заметила. Скользнул за кустов, одной рукой сжав ми запястье, разный зажимая рот. В какой-то мгновение автор этих строк аж его отнюдь не узнала — моська было на тени — да стала смело вырываться, попыталась искусать после руку, взвывая по-птичьи из-под его ладони.

— Тс-с-с, Уклейка! Какого предел твоя милость дерешься?

Узнав его голос, моя персона перестала сопротивляться.

— Томас, Томас, — несдержанно повторяла автор этих строк его имя, наслышанный аромат табака равно пота с его одежды щекотал ноздри.

Вцепившись во его китель, моя особа примерно зарылась на него лицом, касательно нежели равно порассудить далеко не смела двоечка месяца назад. Окунувшись на оный неразъяснимый полумрак, аз многогрешный со отчаянной страстью целовала подкладку.

— Я знала, в чем дело? твоя милость вернешься. Я знала.

Он смотрел возьми меня равным образом молчал. Потом спросил:

— Ты одна?

Глаза его когда-то странно, настороженно сузились. Я кивнула.

— Отлично. Теперь приколись! меня.

Он сказал сие медленно, из расстановкой, из особым нажимом. Нет сигареты во уголке рта, на глазах ни единой искорки. Мне показалось, сколько ради сии недели дьявол известно похудел, лик осунулось, инда рот опали.

— Прошу тебя, приколись! внимательно.

Я послушливо кивнула. Как скажешь, Томас. Глазам из чего можно заключить ярко, жарко. Только ты, Томас. Только ты. Мне желательно текстануть ему оборона мою мать, равным образом насчет Рен, да ради апельсин, хотя ваш покорный слуга чувствовала, почто неотложно неграмотный время. Я слушала его.

— Возможно, для вас на деревню придут, — сказал он. — Солдаты во черной форме. Ты знаешь, кто такой это?

Я кивнула:

— Да. Немецкие полицейские. Эсэс.

— Правильно. — Он говорил отрывисто, тревожно, ни следа ото его привычной, небрежно-растянутой манеры. — Возможно, будут спрашивать.

Я смотрела возьми него, невыгодный понимая.

— Спрашивать о мне, — сказал Томас.

— Зачем?

— Неважно. — Его власть так же сильно, с грехом пополам ли отнюдь не поперед боли, сжимала ми запястье. — Могут кое относительно нежели у тебя спросить. Например, нежели да мы из тобой со вами занимались.

— Это твоя милость насчет журналы да всякие вещи?

— Например. И насчет того старика во кафе. Гюстава. Который утонул.

Лицо его исказила неприятная гримаса. Он развернул меня для себе, взглянул на самые глаза. От воротника равным образом из рта у него несло сигаретами.

— Послушай, Уклейка. Это ахти важно. Ты безвыгодный смей им ничто рассказывать. Ты со мной далеко не разговаривала. Ты меня во шары отнюдь не видела. В «La Rép» твоя милость во ту ночь, когда-когда были танцы, малограмотный была. Ты пусть даже имени мои отнюдь не знаешь. Поняла?

Я кивнула.

— Запомни, — невыгодный отставал Томас. — Ты нуль неграмотный знаешь. Ты со мной в жизни не неграмотный общалась. Предупреди остальных.

Я опять-таки кивнула, равно возлю